— Света, ты знала? — единственное, что я смогла выдавить, когда сестра, наконец, взяла трубку.
На том конце провода играла музыка, звенели бокалы. У нее, видите ли, новоселье.
— Оль, привет! Знала что? Тут так шумно, говори громче!
Я сжала в руке официальный банковский бланк, который пришел сегодня утром. Бумага уже стала влажной и мягкой от моих пальцев.
— Ты знала, что папина квартира… что моя квартира… в залоге?
Музыка на секунду стихла.
— А, ты про это… Ну да, знала. Папа же брал кредит. Оль, я тебе перезвоню, у меня гости.
И она бросила трубку.
А я так и осталась стоять посреди комнаты, в квартире, которую считала подарком судьбы. Спасением. Последним папиным «прости» за все.
***
Папа умер полгода назад. Внезапно, сердце. Мы со Светой остались вдвоем. У него было две квартиры-двушки. Одна, в которой он жил последние годы — старенькая панелька на окраине, у самого МКАДа. Вторая — добротная «сталинка» с высокими потолками, почти в центре, которую он сдавал.
Я не удивилась, когда нотариус зачитал завещание. Мне — квартира на окраине. Свете — та, что в центре. Это казалось… справедливым. Последние пять лет папа сильно болел. И кто был с ним? Я. Света жила своей жизнью — фестивали, поездки в Индию, какие-то духовные поиски. Она звонила раз в месяц, отделывалась дежурным «как вы тут?» и снова пропадала.
А я? Я моталась к нему через весь город после работы. Три раза в неделю, как по расписанию. Привезти продукты, убраться, приготовить на несколько дней вперед. Посидеть, поговорить. Выслушать его бесконечные жалобы на врачей и правительство. Поменять лампочку в коридоре, потому что у него голова кружилась на стремянке.
Света один раз приехала, привезла ему «тибетский поющий коврик для медитации». Папа посмотрел на этот коврик, потом на меня, и вздохнул. Света посидела полчаса, сфотографировалась с отцом для соцсетей и уехала «на ретрит».
Так что да, когда мне досталась квартира попроще, я не обиделась. Я считала, что папа так восстановил справедливость. Ей, любимице, — актив подороже. Мне, рабочей лошадке, — крыша над головой попроще, но зато своя. Я уже планировала, как перееду из нашей съемной однушки с мужем и сыном. Как сделаю ремонт. Я мысленно уже клеила обои в детской.
А потом пришло это письмо. Из банка. «Уведомление о просроченной задолженности по кредиту с залогом». Я сначала подумала — ошибка. Какой кредит? Какой залог? Но там был указан адрес квартиры. Моей квартиры. И имя заемщика — отца. Сумма долга — 1 800 000 рублей. Ежемесячный платеж — 32 000.
Один миллион восемьсот тысяч.
Тридцать две тысячи в месяц.
При моей зарплате в поликлинике в 55 тысяч.
***
Света перезвонила через три часа. Голос был уже уставший и раздраженный.
— Оль, ну ты чего панику подняла? Я же сказала, у меня люди.
— Света, какие люди? У меня долг почти два миллиона! Почему ты мне не сказала?
— А что я должна была сказать? «Оля, привет, папа под залог твоей квартиры кредит взял»? Я сама узнала, когда в наследство вступала. Нотариус показал. И тебе говорил, а ты чем слушала?
— И ты промолчала?!
— А что я должна была сделать?! — она вдруг перешла на крик. — Взять твой кредит на себя? Папа так решил, это его воля! Он же не для себя эти деньги взял. Он их на дачу потратил! Баня новая, забор, колодец, техника всякая — это что, само появилось? Он для нас всех старался!
Дача. Наша старая, еще дедовская дача. Папа и правда последние два года там все перестраивал. Я думала, откладывает из пенсии и из денег со сдачи второй квартиры. Наивная.
— Но почему квартира в залоге — моя? А твоя, в центре, чистая? Это же несправедливо!
— Ой, не начинай! — отмахнулась сестра. — Что несправедливо? Что я не горбатилась на него, как ты? Так это был твой выбор! Тебя никто не заставлял. Ты вечно хотела быть хорошей дочкой, вот и была. А я просто жила. Папа это видел. Может, он этим кредитом пытался твою «заботу» оплатить? Подумай об этом.
Я стояла и не могла вымолвить ни слова. Воздух как будто кончился. Оплатить мою заботу… долгом в два миллиона.
— Ты должна мне помочь, — прошептала я. — Продай свою квартиру. Купим две одинаковые, подешевле. И закроем долг.
В трубке наступила звенящая тишина. Потом Света рассмеялась. Таким коротким, злым смешком.
— Ты серьезно? Продать МОЮ квартиру? Оль, ты в своем уме? Это моя жизнь, мой старт. Я не собираюсь платить за твои иллюзии. Разбирайся сама. Ты же у нас сильная и ответственная.
И снова короткие гудки.
***
Неделю я ходила как в тумане. Муж пытался успокоить, говорил — «прорвемся, Оля». Но я видела, как он ночами сидит с калькулятором и мрачнеет. Продать эту квартиру и погасить долг мы не могли — тогда бы остались вообще ни с чем. Платить 32 тысячи в месяц означало залезть в кабалу лет на шесть-семь, забыв про отпуск, обновки для себя и сына-подростка и вообще про любую жизнь, кроме работы и дома.
В субботу я не выдержала. Сказала мужу, что поеду проветриться. А сама села в автобус и поехала на дачу. Ту самую. Из-за которой весь сыр-бор.
Вошла в калитку и замерла. Вот она, новая баня из бруса, пахнет смолой. Вот забор из профнастила, высокий, глухой. Вот яблоньки молодые, которые мы с отцом три года назад сажали. Стою, смотрю на все это… и чувствую, как внутри меня что-то обрывается. С грохотом.
Я не помню, как дошла до сарая. Не помню, как взяла в руки топор.
Первой я срубила самую большую яблоню. Ту, что уже давно давала плоды. Потом — вторую. Потом — третью. Сил не было, руки дрожали, слезы застилали глаза, но я рубила.
Потом я пошла к бане. К этой новенькой, ладной баньке. И начала рубить крыльцо. Щепки летели во все стороны. Я била по ступеням, по перилам, по резному столбику, который папа так гордо мне показывал. Била, пока топор не вывалился из ослабевших рук с кровавыми мозолями.
Я села прямо на землю, среди щепок и опилок. И только тогда смогла закричать. Долго, страшно, во весь голос.
Вчера позвонила Света. Она узнала от соседей. Кричала так, что телефон в руке вибрировал. Что я вандал, что я уничтожила память об отце, что она подаст на меня в суд за порчу общего имущества.
А я слушала ее и спокойно отвечала:
— Какого общего имущества, Света? Ты же сама сказала, что папа все это построил на деньги от МОЕЙ квартиры. Значит, это все мое. И я сама решаю, что с этим делать. Хочешь половину дачи? Забирай. Можешь забрать срубленные яблони и расколотое крыльцо. Это как раз твоя доля.
Она бросила трубку. И больше не звонит.
А я сижу и думаю… Я поступила как чудовище? Или я просто вернула ей ее же монетой?
Подписывайтесь, ставьте лайки и пишите комментарии, а также читайте другие истории на нашем канале: