Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 182
После короткой гневной проповеди со стороны эпидемиолога Рафаэль Креспо решил поговорить с Лерой. Вот только сделать это оказалось не так просто, как ему казалось в начале. Начальник госпиталя была вечно занята: быстро перемещалась из одного помещения в другое, раздавала задания, проверяла их исполнение. Она вникала буквально во все административно-хозяйственные процессы, пытаясь сделать так, чтобы пустующий торговый центр наконец-то превратился в полноценное медицинское учреждение.
Для этого требовались не только медработники, лекарства и инструменты, но ещё и строительные материалы. В одном месте укрепить оконную раму, в другом починить проводку, в третьем отремонтировать крышу, через которую, конечно, не дождь льётся и снег никогда не пойдёт, но песок сыплется. А ещё водопровод, канализация, освещение и так далее. Словом, выкроить несколько минут для серьёзного разговора никак не получалось. К вечеру же Лера была настолько вымотанной, что поужинав и приняв душ, ложилась на койку и мгновенно засыпала. В такие моменты Рафаэль не мог к ней подступиться без того, чтобы не напрячь дополнительно, а этого ему делать не хотелось.
Пока он думал, новость о беременности начальника госпиталя разлетелась по всей базе. Одним из первых, кто узнал, стал охранник Бонапарт. Этот хитрец первым делом пришёл к Лере, поздравил её, расшаркавшись и наговорив кучу приятных слов, а потом каким-то чудесным образом уговорил перевести его из охранников в помощники и телохранители. Она спорить с ним не стала. И с тех самых пор этот сильный, могучий африканец неотступно следовал за Лерой, словно тень, выполняя абсолютно все поручения. Даже в столовой принялся носить за ней поднос и ставить на него тарелки с едой, а потом уносить пустые на кухню.
Не выдержав такой плотной опеки, Лера однажды ему сказала, полушутя-полусерьёзно:
– Ты, Бонапарт, скоро и ложку мне держать будешь во время еды?
На что этот увалень, который был несказанно счастлив тому, что теперь не надо просиживать часами на скучной улице в самую жару или бродить вокруг госпиталя по ночам, пугая местных собак, заметил, улыбаясь белозубо во всё своё широкое лицо:
– Мадемуазель, мне несложно.
«Этот готов услужить всем», – вспомнилась Лере фраза главного героя из фильма «Двухсотлетний человек», которого сыграл бесподобный Робин Уильямс. Только его персонаж был роботом, а Бонапарт на андроида никак не походил. Даже если сделать из него механическое существо, то такое в принципе работать не сможет: слишком велики энергозатраты и расходы на обслуживание: бывший охранник много на что жаловался, кроме отсутствия аппетита. С этим у него никогда не было проблем. Пока другие страдали от жары и могли пить только воду, Бонапарт готов был поглотить всё, что ему дают, и даже с добавкой.
Лера поняла, что спорить с ним невозможно. Даже когда он что-то делал неправильно, она и злиться-то на него не могла: африканец улыбался, пожимал плечами и продолжал делать всё то же самое: постоянно находился рядом, ловил каждый её жест и не давал сделать ничего самостоятельно, что касалось бы физического труда. Креспо, который наблюдал за всем этим, даже ощутил мимолётный укол ревности. Так получалось, что Бонапарт больше времени проводит рядом с его невестой, чем её официальный жених.
У большинства сотрудников госпиталя отношение к Лере после известия о её беременности изменилось. В том числе и местных девушек-помощниц. Они по-своему завидовали ей – тихо, без зла, скорее с восхищением. Кто-то, скорее всего Хадиджа, договорился с местными, и во время приёма пищи шеф-повар теперь регулярно подкладывал Лере на поднос свежие овощи: капусту, салат, морковь и помидоры; из фруктов – финики.
Когда начальник госпиталя впервые их увидела, то изумилась, потому что знала, насколько тяжело здесь выращивать всё это. Каждый листочек даётся с большим трудом, и потому урожай получается очень маленьким. К тому же орошаемых земель всего ничего: на окраине города имелись небольшие плантации размером с две-три дачи где-нибудь в Подмосковье. Поначалу Лера даже пыталась отказаться от этого, но шеф-повар отрицательно покачал головой и заявил: «Это вам в знак признательности от местных жителей. Не отказывайтесь, чтобы не обидеть». Ей пришлось согласиться.
Единственное, что беспокоило Леру с того момента, как она сама узнала о своей беременности, так это реакция отца. Она прекрасно представляла, что если эта информация дойдёт до него, то он сразу потребует её возвращения. И никто не сможет его отговорить. И никакой контракт на него не подействует. Он сразу позвонит, кому надо, договорится с кем нужно, и о контракте все тут же забудут. И вроде хорошо иметь такого заботливого и отца, да ещё с такими широкими возможностями. Но Лера понимала, чем это грозит для неё.
Это означало бросить всех коллег, ставших для неё по-настоящему близкими и дорогими людьми. Тех самых, с кем она спешно покидала предыдущую базу, рискуя оказаться под огнём противника. Тех, с кем прибыла сюда в местную школу, где они вместе начинали лечить раненых, вышедших из того боя. Людей, кто ей помогал создавать этот госпиталь и делает сейчас всё, чтобы он работал с каждым днём всё лучше. Но самое главное, – ей придётся оставить здесь Рафаэля.
К этому Лера пока не была готова. Как не готовые к тому, чтобы посмотреть в глаза командиру базы Ковалёву и заявить: «Извините, Митрофан Петрович, но я по семейным обстоятельствам вынуждена вас покинуть». Не была готова начальник госпиталя и объяснить Наде, почему уезжает в такой ответственный момент. И оставить Хадиджу и девушек, которые только начали верить в то, что их жизнь на новом месте стала налаживаться.
Поэтому Лера молчала. И всякий раз, когда звонил спутниковый телефон, у неё ёкало сердце: вдруг отцу уже кто-нибудь позвонил и сообщил о её беременности, и прямо сейчас в трубке прозвучит его строгий приказ: «Немедленно собирай вещи и возвращайся». Все эти переживания начальник госпиталя старательно скрывала от всех, включая своего жениха. Вот почему она так старалась успеть как можно больше, прежде, чем ей придётся покинуть это место. В результате каждый день с утра до позднего вечера работала не покладая рук, и у Рафаэля не оказывалось времени, чтобы с ней поговорить.
Тем временем боевая работа продолжалась. Только вектор её сместился от непосредственно обороны к разведке. И внимание всей базы было обращено на новое подразделение – отряд беспилотных систем или, как его сразу стали кратко называть, ОБС. Наличие дронов значительно расширило возможности контроля над окружающей город местностью.
Пивовар, будучи человеком исключительно ответственным, погрузился в новую для себя работу, как бросился в омут с обрыва. Он не уходил из центра управления дронами весь световой день. С красными от недосыпа глазами сидел перед мониторами, всматриваясь в пустыню. Более всего его беспокоило северное и северо-восточное направление, там, где располагалась алжирская граница. До неё каких-то 70 км. И для тех, кто знает дорогу, это примерно час езды.
Пока спокойствие на этом участке не наблюдалось. Каждый вылет БПЛА приносил что-то новое. То следы недавно проехавшего автомобиля, то точки на горизонте, исчезавшие раньше, чем к ним можно было подобраться даже на такой высоте. К тому же радиус действия беспилотников оказался довольно ограниченным.
Через два дня после победы над бандой террористов пришло сообщение о том, что долгожданный конвой вышел из столицы. Бог проводов, получив шифровку, тут же сообщил её Ковалёву. Для него эта информация означала только одно: необходимость усилить наблюдение над территорией, прилегающей к дороге, ведущей на юг, к следующему населённому пункту. Митрофан Петрович распределил разведку в эту сторону на два радиуса. В рамках первого стали действовать дроны, в рамках второго – мобильные группы.
Конечно, Ковалёв понимал, что это больше ради собственного успокоения, чем имеет какую-либо практическую пользу. Пустыня — это сотни и даже тысячи квадратных километров, где можно укрыться. По большому счёту, чтобы держать всё это под контролем, требовался отдельный спутник. Но таким база, разумеется, не располагала.
В какой-то момент Ветру пришла мысль: чтобы обеспечить определённый участок местности к северу от базы, привлечь к контролю над территорией Аббаса с его людьми. Это решало сразу две задачи. Первая – сам местный лидер получал дополнительную поддержку и при необходимости, если на него нападут террористы, недовольные его отказом сотрудничать, ему гарантировалась защита. Вторая – благодаря Аббасу и его соплеменникам степень осведомлённости о происходящем вокруг у Ковалёва и командира М’Гона значительно повышалась.
Таким образом, Аббас мог сформировать форпост, прикрывающий город с северной стороны. На совещании решили выделить ему всё необходимое: продукты питания, топливо и, конечно, боеприпасы: собрали всё то, что было захвачено у террористов, и добавили ещё немного от себя. Тут же встал вопрос о возобновлении дружеских контактов. Но как это сделать? Если отправиться на вертолёте, то противник может засечь, и тогда на Аббаса нападут прежде, чем наши успеют среагировать. Ехать на машине – это около 200 км, учитывая изрезанный рельеф местности. Такое перемещение также не останется террористами незамеченным.
Но прикрыть это направление со стороны Алжира требовалось. И потому вопрос о том, как всё организовать, повис в воздухе. Ковалёв молчал, задумчиво глядя на карту. Ветер, нахмурившись, крутил в пальцах зажигалку. М’Гона, как всегда, сидел с каменным лицом и только кончиками пальцев постукивал по столешнице. Хадиджа переводила взгляд с одного мужчины на другого, чувствуя повисшее в воздухе напряжение, но не решалась вмешиваться.
Неожиданно Ковалёв сказал:
– Надя Шитова...
– А при чём тут Надя? – удивился Ветер. Он даже подался вперёд, положив локти на стол, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на ревность – или на тревогу.
– А при том, что люди Аббаса приняли её в своё племя. Причём публично. Туареги от такого никогда не откажутся. – Митрофан Петрович говорил спокойно, но весомо, будто выкладывал козыри на стол. – Это не просто символизм. Для них это обязательство. Она для них теперь своя.
– Предлагаете, чтобы Надя туда поехала? – Ветер всё ещё не понимал, куда клонит командир.
– Нео обязательно сразу ехать. С этим можно подождать. Сначала поговорить по телефону. Номер же есть, – Ковалёв достал блокнот, пролистал.
Хадиджа сидела за спиной М’Гона и переводила ему шёпотом каждое слово. Командир кивал, не поворачивая головы.
– Нам необходимо определиться: Аббас будет нашим явным или тайным союзником. Это во-первых. Во-вторых, в любом случае, при нападении на него мы будем обязаны его поддержать. Как? Расстояние, повторяю, около трёхсот километров, – заметил командир базы и обвёл взглядом собравшихся.
– Разрешите, товарищ полковник? – подал голос сидевший в сторонке Стас. С некоторых пор его также стали приглашать на подобные совещания, поскольку он теперь вместе со своим экипажем представлял ВКС. То есть теперь не просто являлся транспортным придатком базы, а с того самого момента, когда уничтожил почти треть боевиков, заслужил право совещаться вместе с командирами.
– Да, я слушаю.
– Две сотни километров – это меньше часа лёта. Таким образом, если поступит сигнал о предстоящем нападении, то я мог бы оказать воздушную поддержку людям Аббаса. Главное, чтобы они сделали это заранее, хотя бы за полтора часа: время подготовить транспорт и долететь.
– Ну да. А потом тебя там на месте хлопнут из ПЗРК, – заметил Пивовар.
– Не хлопнут, – ответил Стас. – Во-первых, я без тепловых ловушек не летаю. Во-вторых, у террористов даже мысли не будет о том, что на них может навалиться наша вертушка. Эффект неожиданности. Что касается топлива, то мне с лихвой хватит туда-там час поработать и обратно.
Ковалёв с прищуром посмотрел на лётчика.
– Уверен?
– Так точно. Вариант рабочий, Митрофан Петрович.
– Принято. Ну что ж, теперь нужно пригласить Надю и пообщаться с Аббасом. Надеюсь, их беседа будет для нас плодотворной.
– И для него тоже, – заметил Ветер.
Ковалёв сделал знак помощнику и приказал вызвать в штаб эпидемиолога.