Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 181
После ужина, когда сотрудники госпиталя наелись праздничным, по случаю победы, ужином, часть которого отправилась военным в термосах, единственным недовольным человеком стала начальник госпиталя. Казалось бы: живи и радуйся, ты беременна, жених от этого обстоятельства на седьмом небе от счастья, скоро появится возможность разорвать контракт и вернуться домой, чтобы родить в спокойной обстановке.
Но нет, а всё потому, что отыскался среди сотрудников госпиталя человек, умудрившийся испортить ей настроение в такой замечательный день. Этим вредным существом оказался ни кто иной, как каптенармус Пирл. Когда Лера пришла к нему радостная и сообщила, что нужно выдать дополнительный объём продуктов, поскольку сегодня такой замечательный праздник, он вдруг заупрямился. Про лошадей в таких случаях говорят вожжа под хвост попала. Какая муха цеце укусила Миллера, осталось неизвестным. Но он внезапно заявил о том, что наличие продуктов не даёт никому повода их бессовестно транжирить.
– Как вы не понимаете?! – возмутилась Лера. – Наши сегодня победили бандитов! Целый отряд террористов разгромили. Вы что, об этом не слышали?
Пирл невозмутимо ответил:
– Я прекрасно осведомлён, Валерия Николаевна, обо всём, что происходит на нашей базе. Но хочу ответственно вам заявить, что как человек, поставленный контролировать расход материальных ресурсов, всего лишь выполняю свой долг. Вы же предлагаете мне совершить должностное преступление, потратив дополнительное количество продуктов питания.
Лере чуть ли не на повышенных тонах пришлось объяснять ему, что дополнительное питание, о котором он так печётся, просто необходимо тем, кто побывал в бою. Военным необходимо снизить уровень стресса и восстановить потраченные силы. И вообще это не её личная прихоть, а необходимость, вызванная трудными условиями службы.
Пирл парировал: мол, ни о каких особых условиях в уставе ничего не говорится, и каждый воин обязан безропотно сносить все тяготы воинской службы. Ещё он ссылался на нормы, на необходимость строгого учёта и отчётности, на то, что продукты не бесконечные и ещё неизвестно, когда будет следующая поставка…
Кончилось тем, что Лера вспылила. Видимо, всё-таки начали сказываться дополнительные гормоны, образующиеся в её организме в виду особого состояния. Она не стала больше повышать голос, стучать кулаком по столу, устраивать истерику, а вместо этого вполне сухим тоном объявила Миллеру: если он прямо сейчас не выполнит её приказ как начальника госпиталя, то она пойдёт к Ковалёву, включит своё обаяние на максимум и добьётся того, что старший прапорщик Яков Борисович Миллер с завтрашнего дня отправиться в мотострелковое подразделение, а на должность каптенармуса найдут кого-то, пусть и менее опытного в плане работы на складе, но зато куда более сговорчивого.
Услышав такое, Пирл покраснел, как варёный рак, и Лера даже немного испугалась, чтобы у него инсульт не случился.
– Вы, Валерия Николаевна, конечно, и командуете этим подразделением, – сухо произнёс он (пока говорил, было заметно, как дрожит подбородок от обиды), – но оскорблять меня таким образом вам права никто не давал.
– То есть службу Родине в передовых частях вы считаете оскорблением? – спросила начальник госпиталя, чем поставила каптёрщика в полнейший тупик.
– Вы меня неправильно поняли, я не это хотел сказать… – забормотал он.
– Яков Борисович, – Лера сделала голос помягче. – Давайте договоримся так. Я, конечно, человек не военный, в отличие от вас. Но у меня есть большой опыт административной работы. И я прекрасно понимаю, когда можно допустить небольшой перерасход наличных материалов, а когда этого делать не следует. Так вот теперь тот самый раз, когда можно. И поэтому я вас прошу мне больше не перечить. Спорьте с кем угодно. Но если подобное ещё раз повторится, мой поход к Митрофану Петровичу станет неизбежным. Вы меня поняли?
– Так точно, Валерия Николаевна, – ответил Миллер и выполнил требуемое.
И хотя задачу решить удалось, неприятный эмоциональный осадочек у Леры всё-таки остался. «Умудрился-таки нагадить, каптёрщик несчастный», – подумала она, уходя со склада. В коридоре её поймала Хадиджа. Она вышла из тени неслышно, как кошка, взяла девушку за локоть и заглянула в лицо долгим, понимающим взглядом.
– Лера, ты такая... вся светишься. Случайно, не... – и она показала пальцем на живот собеседницы.
Начальник госпиталя залилась краской. «Боже мой, всего несколько часов прошло, как я призналась Рафаэлю, а уже всё стало известно», – подумала Лера. Щёки её горели, она опустила глаза, не зная, куда деться. Переводчица наклонилась к ней и на ухо тихо сказала, почти шёпотом:
– Ты не удивляйся, что я догадалась. Слухи, конечно, у нас быстро расходятся, но я родила и вырастила двоих ребятишек. Поэтому просто сама почувствовала. Я лишь хотела сказать, что очень тебя уважаю и ценю. И буду помогать, пока ты не уедешь. Беременность – это всегда сложно, и я говорю не только о здоровье, трудно становится понимать и чувствовать многие вещи. Раньше на что-то смотрело обыкновенно, а теперь оно вдруг задевает. Или бывает, что случится какая-нибудь простая вещь. Раньше бы ты мимо неё прошла и даже не заметила, а тут вдруг хочется расплакаться. В общем, Лера, я рядом. И если что, можешь ко мне обращаться. Я понимаю, ты пока не хочешь ничего говорить?
– Да, Хадиджа. – Лера кивнула, сглотнула комок в горле. – Я тебе очень признательна за поддержку и обязательно воспользуюсь твоим предложением. Только попрошу пока не распространяться.
– Я не предам тебя. Этого не будет, – Хадиджа покачала головой. – Именно вы, русские, спасли моих детей и дали мне работу. Не бойся ничего. Я буду рядом, – она сжала ладонь Леры и бесшумно ушла в сумерки коридора, оставив её одну.
Девушка шла к себе, как на крыльях. Она, русская, и её понимают и уважают простые африканки. И готовы помочь, как смогут. Это… так замечательно, что словами не передать. Значит, она не ошиблась в этих людях, когда поверила, что доверие и честность – это не пустые слова, а то, что работает даже здесь, на краю пустыни, среди чужих песков и чужих звёзд.
Она вошла в свою комнату, опустилась на раскладушку и положила руку на живот. День получился такой длинный, утомительный. А ещё, конечно, очень радостный. Только хотелось всё же, чтобы он поскорее закончился.
***
Тогда лишь двое тайну соблюдают, когда один из них не знает. Как же был прав когда-то Омар Хайям! Он сочинил это рубаи около девятисот лет назад, но с тех пор ничего в жизни людей не изменилось. Они остались сами собой. И потому секреты меж них живут ровно до тех пор, пока их не с кем разделить. Но стоит появиться кому-то рядом, кто готов выслушать, и всё. Тайна превратилась в секрет Полишинеля.
Сначала было тихо. Никто ничего не говорил и не обращал внимания на Леру. Да, многие помнили тот момент, когда Рафаэль Креспо радостно закружил её на руках около узла связи. Но тогда все подумали, что молодые люди просто радуются победе сводного отряда над террористами. Никто иного даже предположить не мог. За исключением Хадиджи, конечно. Но она же обещала держать рот на замке. И пока с этим справлялась.
Всё шло своим порядком. В отношении начальника госпиталя Каптенармус Миллер стал очень покладистым. Любую её просьбу исполнял мгновенно, ни в чём не отказывал. Но зато с другими стал наоборот жёстче. С шеф-поваром их отношения обострились настолько, что начали напоминать Холодную войну. Вроде никто не стреляет, и в то же время обстановка очень напряжённая. Заведующему столовой теперь приходилось буквально доказывать Пирлу о необходимости выделить дополнительную банку тушёнки или килограмм крупы. Он мучился из-за этого и бегал к Лере жаловаться, но она качала головой: мол, разбирайтесь сами.
Миллер же выдавал продукты поштучно, пересчитывал, всё старательно записывал в амбарную книгу. И каждое утро начиналось с одного и того же. Каптёрщик сверял остатки, шеф-повар требовал добавки. Лера, иногда наблюдая за этим, старалась не занимать ничью сторону. Правда, однажды каптёрщик дошёл до такой жадности, что начальник госпиталя не выдержала и в сердцах сказала ему:
– Вы знаете, Яков Борисович, кого мне напоминаете?
– Просветите, Валерия Николаевна.
– Пышнохвостого хомяка-барахольщика. Есть такой лесной зверёк, который тащит к себе в нору всё, что под лапки попадётся. Неважно, пригодится ему это или нет. Протухнет оно там или можно будет съесть потом.
Миллер, у которого от обиды снова задрожал подбородок, на этот раз постарался кисло улыбнуться, сведя всё к шутке. Но всё-таки не удержался напомнить, что его старания некоторое время назад спасли базу от голода.
– Вот зря вы так, Валерия Николаевна, – сказал он. – Может, я и барахольщик. Но вы вспомните, как мы убегали с той базы, и сколько всего пришлось бросить и сжечь. Если бы не моё рачительное отношение к товарно-материальным ценностям…
«Опять сел на свою любимую лошадь, сейчас будет доказывать всем, какой он спаситель Отечества», – подумала Лера. В слух она сказала:
– Яков Борисович, никто не умаляет ваших заслуг. Я лишь хотела сказать, что порой вы перегибаете палку.
После этого Лера придумала ещё один ход, как прекратить бесконечное ворчание и стенания Пирла. Она стала ходить к нему вместе с Рафаэлем. В присутствии него Яков Борисович не позволял себе занудствовать. И даже если рядом был шеф-повар, то сдерживался от вступления с ним в споры. Но именно это, – совместное с Креспо хождение на склад, – и сыграло с молодыми людьми злую шутку. Однажды они стояли у стеллажей и обсуждали предстоящее счастливое событие в их совместной жизни, думая о том, что Миллер ушёл в дальний конец склада и возится там с ящиками.
Так оно и было, но вот чего пара не учла, так это отличной акустики внутри помещения. Они разговаривали тихо, но так вышло, что Яков Борисович расслышал буквально каждое слово. Так он стал третьим человеком в госпитале (после испанца и Хадиджи), кто оказался в курсе беременности Валерии Николаевны. Не просто узнал, а поспешил сделать ей маленькую подлость в ответ на угрозу отправить его в мотострелковое подразделение. При первом же удобном случае сообщил обо всём командиру базы.
В тот же день после обеда главврач Харитонов как-то неловко поинтересовался, как Лера себя чувствует. Спросил, отводя глаза, краснея, будто сам был виноват в том, что задаёт такой личный вопрос. Потом прилетела Надя с сияющими глазами, бросилась обнимать:
– Лера, это правда?!
Девушка только спросила, устало вздохнув:
– А Ковалёв тоже знает?
– Да он мне и сказал, – Шитова прижала руки к груди. – Ты же как партизанка, молчишь до последнего.
Короче говоря, утаить ничего не получилось в этом, по сути, очень маленьком коллективе, где каждый знал каждого, и новости распространялись быстрее, чем дрон Пивовара мог долететь до городской окраины. Особенно учесть, что источником их распространения явился Миллер, к которому все ходили зачем-нибудь. Правда, он думал, что это каким-то образом заденет Леру. Но вышло всё наоборот. В коллективе её стали буквально на руках носить, запрещая поднимать всё тяжелее шариковой ручки. Стоило ей подойти к столу и протянуть руку к спинке стула, как кто-нибудь обязательно подходил и помогал сесть. А уж о том, чтобы приносить ей чай, так вообще речи не было. Все старались ей услужить по-товарищески. Как будто все услышали требование Рафаэля насчёт самого тяжёлого предмета – берцев.
Рафаэль сейчас испытывал двойственные чувства. С одной стороны, его очень радовало, что Лера – его любимая женщина и самый дорогой на свете человек – рядом с ним. Льстило и то, как после распространения новости о её особом положении к ней стали относиться: ласково, словно она многим здесь была близкой родственницей. Двоюродной сестрой, например, или племянницей. А некоторые бойцы смотрели на Рафаэля с плохо скрываемой завистью. Думали, видимо, как было бы здорово сейчас оказаться дома рядом со своей любимой женщиной.
Но в бочке мёда не могло не отыскаться ложки дёгтя. Креспо и раньше довольно болезненно относился к решению Леры примчаться сюда. Ему казалось, что многие вопросы касательно работы Фонда можно решать через посредников, одним из которых он был готов стать сам. Но нет. Невесте захотелось заниматься всем этим самолично. Она буквально выкрутила своему отцу руки, заставив его организовать свою поездку сюда. А потом поступила с родителем ещё жёстче, когда подписала контракт с АК сроком на год. Да и не только с родителем, а ещё и с женихом. С Рафаэлем-то она это не обсуждала. Просто пришла к Ковалёву и заявила о том, чего хочет. А он не стал отказывать. Да и с чего бы? Кто бы не захотел заполучить в своё подчинение человека, имеющего столь влиятельного отца? И не только влиятельного, но ещё и финансово мощного.
Креспо сознавал, что Лера развила тут бурную деятельность не для галочки. Она искренне хочет помочь местным жителям в налаживании жизни, участвовать в развитии этой африканской страны. И у неё даже стало получаться. Вероятно, она довольно скоро добилась бы определённых успехов, если бы не недавние события. Но и в этом случае Лера не стала сдаваться и переключилась на работу по созданию госпиталя. И снова у неё стало получаться.
Всё это Рафаэль прекрасно понимал. Как и то, что всему есть свой предел. Теперь, с возникновением беременности, бурную деятельность его невесты здесь нужно сворачивать как можно скорее. Нельзя допустить, чтобы она перетрудилась. Или, не дай бог, случился выкидыш из-за эмоциональных нагрузок, которых тут каждый день слишком много.
Но была ещё одна проблема, которую Рафаэль не знал, как решать. Следовало как-то узаконить их отношения. Он не имел ни малейшего представления о том, как это сделать в нынешних условиях, когда нет ни ЗАГСа, ни свадебного кортежа, и даже элементарно обручальные кольца негде купить или пошить свадебные наряды. Не жениться же в камуфляже.
Креспо решил поделиться своими мыслями с единственным человеком, с которым сдружился с первого дня пребывания здесь – с Надей Шитовой. Когда рассказал, то она покачала головой и улыбнулась.
– Испанец, ты ведёшь себя как типичный мужик. Не с того начал, дружище.
– А с чего надо было начинать?
Эпидемиолог протянула руку и постучала ему указательным пальцем по лбу:
– С предложения руки и сердца!