Свершив задуманное, хмельные заговорщики появились на пороге покоев, в которых пребывал Александр. Пален и с ним несколько офицеров с виноватыми лицами обступили его. Пален сообщил о смерти отца, и Великий князь решил применить обычный приём — попробовал пустить слезу. Но то ли извлечение рыданий из себя на этот раз давалось с трудом, то ли старший сын передумал плакать сразу после слов первого царедворца и приближённого Павла I. Пётр Алексеевич Пален, главное лицо «дворцовой революции», на которого не произвело впечатление хлипкое хлюпанье носом, сказал князю: «Полно ребячиться. Ступайте царствовать».
Сообразив, что неизвестно, как всё может обернуться, ведь «на царство» могут «пригласить» кого-то другого, двадцатичетырёхлетний Александр решает царствовать. И начинает будущий император с заявления: «Я не чувствую ни себя, ни что я делаю — я не могу собраться с мыслями; мне надо уйти из этого дворца».
В Зимнем дворце, куда из Михайловского дворца заговорщики доставили обоих братьев, они объявили Александра императором. Дальше куда интереснее. Последовала «вторая часть Марлезонского балета»: серия обмороков (притворных и настоящих), актёрская игра (никакая интрига, а это была именно она, не обходится без актёрской игры), неприкрытый цинизм… и соперничество сына с матерью, императрицей Марией Фёдоровной, которая заявила о своих претензиях на корону. Вторая жена Павла I, мать Александра I и Николая, считала себя полностью подготовленной к семейной жизни. В её альбоме был изложен главный принцип:
«Нехорошо, по многим причинам, чтобы женщина приобретала слишком обширные познания. Воспитывать в добрых нравах детей, вести хозяйство, иметь наблюдение за прислугой, блюсти в расходах бережливость — вот в чём должно состоять её учение и философия».
Но в реальной жизни всё что-то пошло не так. Царствовать мать-императрица Мария Фёдоровна, конечно, хотела. Но, надо понимать, что военный губернатор столицы, под началом которого была к тому же тайная полиция, — Пален, доходчиво объяснил ей, что так просто, с наскока, подобного рода дела не делаются. О причастности английских агентов, в том числе посла Чарльза Уитворта, к убийству Павла I написано множество статей и исследований, повторять нет необходимости. Механизм гвардейских переворотов был хорошо известен и отработан. Саксонский посланник Петцольд, понятным языком раскрыл его после захвата власти Екатериной II, сказав: для того, чтобы стать императрицей, нужно иметь как минимум «известное количество гренадёров, погреб с водкой и несколько мешков с золотом».
Поэтому после смерти старшего сына Александра Мария Фёдоровна, наделённая железным характером, несгибаемой волей, зрелым и здоровым умом, претендовать на престол уже не стала, она решила продвигать на трон Николая. Именно от неё исходил компромиссный вариант: Константину разрешают жениться, а он отказывается от коронации.
Никакая интрига не бывает простой. Обычно это либо запутанный клубок, либо неоднозначный, извилистый, ведущий в тупик лабиринт. Само собой, без женщин, редко одной, интрига сложиться не может. Сказано «ищите женщину», будем искать.
До 20 марта 1820 года Константин официально числился в браке с Великой княгиней Анной Фёдоровной (урождённая принцесса Юлианна-Генриетта-Ульрика Саксен-Кобург-Заальфельдская, внучатая племянница российского императора Петра II). Хотя ещё в 1799 году она совершила первый «побег» от мужа (правда, пришлось вернуться), но в 1801 году после смерти Павла I княгиня окончательно покинула Россию и отказывалась возвращаться назад.
На сей раз вопроса «почему?» не последует: совсем не романтичная семейная история Константина и Анны достаточно популярна на просторах интернета, познакомиться с ней можно самостоятельно. Брак фактически распался, но развод наследник престола смог получить лишь весной 1820 года, спустя без малого 25 лет, хотя фактически супруги в браке прожили вместе не более пяти.
Отчего понадобились годы, чтобы получить развод? Противниками развода были одновременно император Александр I и императрица-мать Мария Фёдоровна. Причин было две с половиной. Первая — и старшего брата, и мать пугала реальная возможность, что новый брак Константина обернётся союзом с совершенно не подходящей для императорской фамилии особой. Были основания? Ещё какие.
Уже несколько лет Константин жил, сказали бы сегодня, в гражданском браке с француженкой Жозефиной Фридрихс. И одновременно не прекращал свои ухаживания за полькой Жанеттой Грудзинской. Когда в 1820 году Синод в конце концов дал «добро» на расторжение брака Константина Павловича с Анной Фёдоровной, он и впрямь опять обвенчался. Выбор Великого князя пал на Жанетту.
Свадебная история Константина тем ещё примечательна, что, законодательно закрепив в 1820 году требование о равном положении супругов в царском семействе, император Александр I тут же его нарушил: сделал исключение для цесаревича Константина. Эпизод довольно характерный для поведения Александра.
Тогда-то, чтобы получить разрешение на новый брак, пришлось законному наследнику ещё раз подписать отказ от императорского престола. Хотя Константин попытался обосновать соответствие невесты закону «Об императорской фамилии»: Иоанна Грудзинская (Жанетта Антоновна Грудзинская — так именовали её в отечественных хрониках) происходила из рода польского короля Владислава Ягеллона.
Царю невеста глянулась, понравилось, что она приняла православие ещё до получения согласия на свадьбу, сказав: «Если Костя скажет, что ему это надобно, то я и магометанство приму!». После чего согласие было дано. В мае 1820 года Константин вступает в брак с польской графиней, в которой находили парижский шарм. Сочтёте её красавицей или нет, — на ваше усмотрение:
«Хорошо сложённая, хотя и небольшого роста, с белокурыми кудрями, с бледно-голубыми глазами, обрамлёнными более светлыми, чем волосы, ресницами, и кротким личиком, она напоминала портрет, сделанный пастелью. Она была необычайно грациозна, особенно в танцах, напоминая нимфу, которая «скользила по земле, не касаясь её». Остряки говорили, что, танцуя гавот, она проскользнула в сердце Великого князя».
Такой её запомнила графиня Анна Потоцкая и запечатлела в своих «Мемуарах». Всех поражали глаза польки — в них было что-то русалочье, затягивающее в омут. Не зря девушку прозвали Ундиной. Находившийся в Польше князь Пётр Андреевич Вяземский (поэт, литературный критик, историк, переводчик, мемуарист, публицист и государственный деятель; сооснователь и первый председатель Русского исторического общества) не мог не отметить её очарование:
«Жанетта Антоновна не была красавица, но была красивее всякой красавицы. Белокурые, струистые и густые кудри её, голубые выразительные глаза, улыбка умная и приветливая, голос мягкий и звучный, стан гибкий и какая-то облегающая её нравственная свежесть и чистота. Она была Ундиной. Всё соединялось в ней и придавало ей совершенно особенную и привлекающую внимание физиономию в кругу подруг и сверстниц её».
Тем не менее брак объявили морганатическим, то есть дети Константина от этого брака не имели прав на престол. В качестве награды-компенсации Александр I передал имение Ловичей в собственность брату, сказав, что это за реформу польской армии. Заодно преобразовал владение в Ловичское княжество и наделил графиню Жанетту титулом Светлейшей княгини Ловичской.
Уважаемые читатели, как и с текстами о Пушкине и графине Юлии Самойловой текст о Николае I я намерен выставлять по принципу проды. Поэтому старайтесь не пропускать продолжения. Следите за нумерацией эссе. Голосуйте и подписывайтесь на мой канал, чтобы не рвать логику повествования. Не противьтесь желанию поставить лайк. Нередко слышу крайне интересующихся тем, монетизированы ли мои публикации в Дзене. Отвечаю: «Нет». Для меня существенно одно: скольких читателей заинтересовали мои книги. Буду признателен за комментарии. И читайте мои предыдущие эссе о жизни Пушкина (1—265) и Самойловой (266 —333).
Эссе 150. «27 числа января г. поручик Геккерн дрался на пистолетах с камергером Пушкиным»