Выходной. Или как я понял, что быть мамой — это не геройство, а хроническое состояние
Я проснулся сам. Странно. Но ещё не было и девяти. Похмелья нет — это радует. Давно не испытывал такого чувства. Но сказать, что я чувствую себя прекрасно, тоже нет. Скорее, как зомби, которого только что выдернули из могилы и сказали: «А теперь, давай, живи».
Я уже слышал, как Алиса в своей комнате не спит и что-то тихонько делает. Включила мультик и рисует. Как же я её обожаю. Спокойно, тихо, сама с собой. Умничка. Золото, а не дочка. Даже обидно стало: почему я в свои пять лет уже был тем ещё... в общем, не будем о моём трудном детстве.
Я встал, умылся, пошёл на кухню. Ну, естественно. Утро моей новой жизни не могло начаться без маленького апокалипсиса. Я теперь должен страдать всегда. Это не жизнь, а какой-то квест на выживание с видом изнутри.
Интересно, кем я был в прошлой жизни? Может, оператором кол-центра, который впаривал кредиты в час ночи? Или электросамокатчиком, которого все ненавидят? А может, и вовсе тем типом, который приходит в 8 утра в Пятёрочку с пятитысячной купюрой и говорит: «Сдачи мелочью, пожалуйста». Иначе с чего бы мне такое наказание?
Короче, половина моих продуктов сдохла за ночь. Холодильник протёк. А всё почему? А потому что я забыл или, что ещё хуже, забил, что вчера поставил его размораживаться. Ну кто в здравом уме ставит холодильник размораживаться в день, когда у тебя выходной? Правильно, никто. Только я. И теперь моя кухня напоминала фильм «Пункт назначения», только вместо людей — продукты.
В голове проскочила мысль: «А вот Лена бы не забыла». А вот Лена пусть идёт на все четыре стороны. Моя вторая мысль как будто снесла башку первой с разбега. Мда, надеюсь, это ещё не биполярное расстройство. Надо дотянуть хотя бы до совершеннолетия Алисы. А там — хоть в психушку, хоть на Бали, хоть куда.
Я вытер пол, выкинул то, что испортилось. Благо, не так много. Но осадок остался. И лужа под холодильником — тоже.
Блинная эпопея, или Моё единственное достижение в этой жизни
— Алиса, малявочка, ты что будешь завтракать?
— Не знаю.
Ну, ладно. Понял. Гениальный диалог отца и дочери. Лучше, чем у Чехова.
Сейчас выдам базу. Вообще не знаю почему и откуда у меня этот навык, но я умею классно печь блины. Без сарказма. Это единственное, что у меня получается на уровне шеф-повара с мишленом. Ну, или мне так казалось в моём больном воображении.
В общем, вся кухня в муке, масле, гари и моих слезах, но я испёк гору блинов. Жирнючих. С маслом. На двух сковородках одновременно. Этим я гордился особенно сильно. Однажды пробовал на трёх, но понял, что три сковороды — это, конечно, сверх моих способностей. Четвёртая бы не выдержала. Как и моя психика.
— Ура, папа блинчики напёк! Обожаю!
Да-да. Я хоть и был редкостным разгильдяем, как выяснилось буквально на днях, но дочь свою любил больше всех на свете. И нет-нет, да раз в полгода, когда почему-то я не шёл в клуб или бар и вообще у меня не было похмелья, я готовил блинчики. И этим гордился. И сейчас горжусь. Потому что в мире, где всё идёт не по плану, горячие блинчики со сгущёнкой — это то, что держит меня на плаву.
Я лихо вскрыл банку сгущёнки, достал сметану и банку малинового варенья, которую мне передал отец, когда я его в прошлом месяце навещал. Сказал: «Держи, внучке пригодится». Вот пригодилось. Только не внучке, а мне, чтобы не сойти с ума.
Знаете, завтрак показался очень уютным и добрым. Хотя нас и было всего двое. Я, Алиса и гора блинов. Мы сидели, ели, смотрели по телевизору какую-то нтвэшную передачу про тачки. Странно, но Алисе прям нравилось её смотреть по выходным. Мне кажется, даже больше, чем мне. Она тыкала пальцем в экран и говорила: «Папа, хочу такую же красную». А я думал: «Дочь, я бы тебе купил, но мы теперь живём на сэндвичах и мечтах».
Вторжение РСПэхи. Или как меня чуть не спасли запеканкой
Звонок в домофон.
Я подхожу, уже мысленно проклинаю того, кто там звонит. Курьеры, промоутеры, почтальоны, агенты, киллеры — все в голове были отправлены по одному адресу. Ведь я ел, сидел, спокойно пил кофе и уплетал горячие блины с Алисой. Это был наш час дзена, наша минута славы, наш перерыв между приступами паники.
Я был уверен, что ко мне никто не мог прийти в такую рань. Да и вообще, ко мне просто так никто не мог вломиться. Ну, кроме Инги. Ей вообще пофиг, у неё даже, как оказалось, свои ключи есть. Но эта дама в свой выходной никогда не встанет раньше одиннадцати. А кто её сну помешает — тут же будет казнён. У неё дома и муж, и дети с утра на цыпочках ходят. Господи, она спит до обеда ещё с детства. Как же меня это бесило. Да и сейчас бесит!
В общем, беру трубку домофона.
— Илья, открывай, — сказал знакомый голос. Нет, не голос — приговор.
Понятно. РСПэха приперлась. Боже, она бесит меня уже хуже бывшей жены. И это при том, что бывшая жена бросила меня и улетела на Бали. Куда там Юльке до неё.
— Юля, тебе заняться нечем? — сказал я в домофон.
Опа. А Юля пришла не одна. Она была с дочкой. Дочка у неё уже в таком возрасте, знаете, когда постоянно цокает, всем недовольна, пилит всех подряд и часто повторяет «о боже» вместо «здравствуйте», а вместо «спасибо» говорит «сяб». Ну, вы поняли. Полуподросток. Но так, по сути, Катька прикольная, забавная девчонка. Лучше мамы. Намного лучше.
— Ну что ж, заходите, господа проверяющие, к столу. Как раз вовремя.
Странно, но я был рад, что они пришли. Не могу объяснить почему, но был рад. Может, потому, что Юля притащила пакет. Может, потому, что мы не одни. А может, просто потому, что я уже начинал сходить с ума от этого счастья в квадратных метрах.
Катька с Алисой особо не дружили — для детей у них разница была большая — но вполне могли провести немного времени вместе. Юля притащила с собой пакет. Даже интересно, что там. Ну, конечно. Еда. А что ещё может притащить женщина, если она приходит в дом, где мужик остался один с ребёнком?
— Илья, а с каких это пор ты умеешь блины печь? — спросила Юля, глядя на мои кулинарные шедевры.
— Мать, да я второй Джейми Оливер вообще-то! — ответил я с гордостью, поправляя воображаемый фартук.
— Да, видимо, зря я вам с Алисой завтрак принесла. Тут запеканка картофельная и салат крабовый. Я его не заправляла, сам потом добавишь соус.
— Ладно, спасибо. Но с едой я уже справляюсь. — Я посмотрел на гору блинов, на сковороду в масле и добавил: — Ну... почти.
Мы сели за стол. Катька и Алиса быстро ушли в комнату, оставив нас с Юлей наедине. И начался разговор, которого я боялся.
— Ладно, Илья, а если серьёзно — как ты?
— Юль, если честно — мне прям плохо. Но я держусь. Лена прислала сообщение, говорит, что всё в порядке. Её родители мне звонили — они тоже в шоке. Никто ничего не понимает.
— Мда. Что-то Лена совсем отожгла. Я, как мать, её не понимаю — любая женщина может бросить мужика. Но вот чтобы дочь… — Юля покачала головой. — А ты её не бил?
— Юля, ты чё, сдурела? — Я чуть не поперхнулся чаем. — Пальцем не трогал ни разу. Я же её любил!
— И какой план у тебя, Илья?
— А никакого. Просто жить. Ходить на работу. Выращивать дочь. Переживать некогда, правда. Но что-то мне подсказывает, что чуть позже я могу провалиться в пучину депрессии, как только полностью всё осознаю. А пока моя злость перекрывает все остальные чувства. И блинчики.
Мы пили чай, болтали ни о чём. Было странно спокойно. И даже уютно.
ТЦ, туалетный квест и великая битва за шапочку для бассейна
Вышли на улицу мы вместе. Юля — в свою сторону, мы — в свою. В мой старый добренький солярис, который, кстати, теперь остался без зимней резины. Ну, переживём. И поехали за шапочкой в магазин. Потому что без шапочки в бассейн не пускают. А Алису не пустить в бассейн — значит устроить локальный апокалипсис.
Поднялись в торговый центр.
— Па-а-а-ап! — раздалось на весь этаж.
— Что, Алиса?
— Я в туалет хочу!
Опа. И что мне теперь делать? В мужской я её не потащу — непедагогично. В женский меня тётки казнят. Или запишут в извращенцы. В детский — она сама не захочет. Я уже начал паниковать.
— Папа, всё нормально. Подержи мои вещи и постой у входа. Я схожу сама! — заявила Алиса таким тоном, будто она всю жизнь этим занималась.
Господи, когда это она такой самостоятельной стала? Как хорошо, что Лена свалила сейчас, а не год назад. Я сейчас-то в шоке, а тогда наверняка бы спился. Хотя… пиво каждый день — это разве не диагноз? Ну ладно, об этом потом подумаю. В психушке. Или на Бали.
В общем, мы так и сделали. Я верно выполнил все указания своей дочери: смиренно ждал её на входе в женский туалет с вещами в руках. Чувствовал я себя при этом... ну, как шпион, которого заслали во вражеский тыл без оружия, с одним только пакетом сменной обуви.
После этого мы ещё пошатались по торговому центру. Естественно, не обошлось без бургеров. Маленькая традиция. Правда, теперь — без пива. Потому что я за рулём. И потому что я теперь ответственный отец. И потому что пиво кончилось ещё вчера.
— А мама бы сейчас блинчик заказала, — сказала Алиса, жуя бургер.
— Да, дочь. С ветчиной и сыром, — ответил я и почувствовал, как внутри что-то кольнуло.
Мне стало грустно. Но потом я вспомнил, что Лена сейчас на Бали, пьёт коктейли и загорает, а я тут с ребёнком, в ТЦ, и покупаю шапочку для бассейна за двести рублей. И злость победила. Снова.
Алиса ещё что-то минут пять говорила про маму — явно скучает. Это и без микроскопа видно. А моя лучшая тактика — постоянно уходить с этой темы. Понимаю, что не правильно, но иначе я не мог. Если бы я сейчас расклеился и начал тосковать, то что бы делала тогда Алиса? Правильно. Она бы тоже расклеилась. А нам нельзя. Нам надо жить.
Лена улетела восвояси. А точнее — на Бали. Вот пусть там и остаётся.
Вечер. Или как я осознал, что быть мамой — это не геройство, а хроническое состояние
По пути домой заскочили в овощной, кое-что купили. Потом заскочили за газировкой и мороженым. Выходной как-никак. Дома я сразу поставил кипятить воду, командуя дочери раздеться и вымыть руки, параллельно закидывая грязные шмотки в стиральную машину. На заднем плане Алиса что-то там смеётся, пока руки моет. Лиса. Наверное, опять всё забрызгала. И останутся разводы на зеркале.
Таааааак, стоп.
Это что у меня сейчас за мысли были такие? Я что, начинаю думать как… как мама? Господи, я превращаюсь в Лену.
Поздно. Спасайся кто может.
В общем, уже к девяти вечера Алиса накормлена, умыта, вещи постираны, развешаны, ужин приготовлен, съеден, посуда помыта. Всё по плану. Как по маслу. По маслу, которое я вчера пролил на плиту и забыл вытереть.
Время — девять вечера. А меня уже вырубает. Серьёзно. Это вот так я провёл свой выходной? О каком отдыхе тут вообще шла речь? Где клубы? Где бар? Где «посплю до обеда»? Всё это осталось в прошлой жизни. Вместе с Леной, контейнерной едой и новогодней резиной.
Я лёг на диван. Включил телек. Через пять минут его выключил. Потому что Юля РСП написала: «Завтра зайду — проверю, как вы тут». Я не ответил. Просто взял банку пива. Открыл её. Подумал о том, что завтра воскресенье. А значит, нужно снова вставать, готовить завтрак, стирать, убирать, играть, учить стихи и делать вид, что я всё контролирую.
Я не контролирую.
Но, кажется, это и есть норма.
ПРОДОЛЖЕНИЕ
