Праздник, яркий и шумный, отразивший общую радость за победу в такой долгой и страшной войне, пролетел как одно мгновение. А реальность, как всегда, оказалась куда более приземленной. Колхозные работы никто не собирался отменять, пахать и сеять нужно было в срок. А дома… дома дел было столько, что казалось, они растут как грибы после дождя. Ольга вечерами, когда солнце уже клонилось к закату, возвращалась с колхозного двора домой, где её ждали новые заботы. Вместе с Машей они вскопали огород, подготовив землю для посадки картошки. На Настёну особо надеяться было нечего: неделями без выходных пропадала на своём тракторе в полях. Правда принесла в дом первую зарплату, всего несколько рублей, но какая это была радость!
— Откладывать будем, — решила Ольга. — Надо тебе хоть какую-то одёжку справить, а то срамно глядеть, в лохмотьях ходишь.
Настёна лишь кивнула, смущённо опуская глаза. Ей и самой было неловко за старое, залатанное платье. Ольга вздохнула, окинув взглядом износившееся платье Настёны. В груди защемило: совсем девчонка ещё, а уже столько на себя взвалила.
— С провиантом у нас беда, — призналась Ольга дочери. — Картошки всего полведра осталось, пшена стакана два, и муки ещё пару раз хлеб испечь. Что делать, я не знаю? На Машку глядеть страшно, совсем прозрачной девка стала. Хорошо хоть трава пошла: свиргибус, курятина, чеснок дикий. Только разве это еда, только живот пучит и всё. Я ей наказала щавеля конского побольше собрать. Высушу, потом буду в муку добавлять да хлеб печь.
— Мам, мы на этой неделе, у нас, в «Рассвете» работать будем. Кормить нас будут у тётки Тани Ломакиной. Как обед настанет, ты Машку туда отправь. Я ей хлеб свой отдам, пусть девчонка хоть немного подъест.
— А не заругают? — осторожно спросила Ольга.
— Не заругают, я же свой отдам, не чей-то.
Ольга на мгновение замерла, обдумывая слова Настёны. В груди снова защемило — какая же у неё взрослая дочь, хоть и совсем ещё девчонка.
— Ладно, — наконец тихо сказала она, и голос чуть дрогнул. — Пусть сходит. Только смотри, сама‑то ешь как следует. Работа у тебя мужицкая. Силы нужны.
Настёна улыбнулась.
— Да я сыта, мам. Нам и суп дают, и кашу, в супе даже по маленькому кусочку мяса бывает.
На следующий день Ольга наказала младшей дочери к обеду быть у двора вдовы Татьяны Ломакиной.
— А зачем, мам? — удивилась та.
— Настёна велела, сказала хлебцем с тобой поделится.
Маше два раза повторять было не нужно. Как только солнце едва перевалило за полдень, она уже крутилась у кособокого домишки Ломакиных. Вскоре туда на подводе привезли трактористов на обед.
— Как только за стол сядем, становись рядом со мной и стой, — шепнула ей на ухо Настя.
Трактористы — несколько мужчин и девчата — вымыв руки, уселись за длинный, наспех сколоченный из неструганых досок стол. Во главе сел бригадир, Кирилл Платонович. Тётка Татьяна вынесла из дома большую круглую буханку хлеба. При виде которой у Маши слюнки побежали и глухо заурчало в животе. Она подошла к сестре и стала за её спиной. Бригадир стал резать хлеб и подавать своим рабочим. Настя, взяв свой кусок тут-же сунула его Маше. Кирилл Платонович заметил это, но сделал вид что ничего не видел. Отрезал второй кусок и снова подал Насте, а потом попросил повариху:
— Тань, ты девчонке супу плесни, и каши положи. Двиньтесь мужик, пусть ребёнок сядет.
Один из мужчин косо посмотрел на Машу и проворчал:
— Самим жрать почти нечего, а ты собрался басоту кормить.
— Нишкни*, Степан, — строго оборвал его Кирилл Платонович. — Ты всю войну в тылу был. Да, работал, но не воевал. А их отец голову сложил. Так что, мы теперь для его ребёнка несчастную миску супа жалеть будем? Не оголодаешь, продукты со склада не только для тебя выделяют. Мужики, вы не против, чтобы, пока мы тут работаем, ребёнок с нами столовался?
— Да конечно нет, Платоныч, — дружно ответили все остальные.
И только Степан буркнул что‑то неразборчивое уткнувшись в свою миску.
Машу усадили на свободный табурет, тётка Татьяна с тёплой улыбкой плеснула ей в миску густого супа с кусочками картошки и положила щедрую порцию каши.
— Ешь, милая, — тихо сказала она. — И не стесняйся.
Маша покраснела, но голод взял своё: она принялась есть, стараясь делать это как можно аккуратнее. В следующие дни она исправно приходила к обеду. Тётка Татьяна без лишних слов наливала ей суп и гладила по голове.
— Сиротинки, — приговаривала при этом, — что ты, что Надька моя. Ну да ничего, Господь не оставит милостью, выдюжим.
После этого случая к Насте как-то подошла учётчица, Екатерина Маляшихина, и спросила:
— Что, совсем худо с едой дома?
Та кивнула головой.
— Продуктов почти не осталось, мама растягивает как может.
Катерина ничего больше не сказала и отошла в сторону. А на следующий день, получив продукты со склада, зашла к Ольге в землянку, молча положила на стол две картофелины, горсть риса, пригоршню муки и вышла.
Ольга застыла на мгновение, не веря своим глазам. Она подошла к столу и взяла в руку одну картофелину. В груди защемило: столько лет прожито, столько бед пережито, а доброта чужой души всё ещё способна удивить. Вечером, когда Настёна вернулась домой, рассказала ей о случившемся.
Настёна удивилась не меньше матери.
— Никогда бы не подумала, что она такая. Всегда её крикливой да скандальной считала.
— Не суди людей по словам, дочь, — ответила Ольга, убирая продукты в стол, — а гляди на дела их.
Дни текли один за другим, тяжёлые, но уже не такие безнадёжные. Удалось посадить огород. Делились семенами между собой. У кого что было, тем и делились с соседями. Ольга с дочерьми посадили несколько грядок картошки. Хотя картошкой это и назвать было нельзя. Собирали обрезки кожуры с глазками, потом прорастили в землянке за печкой, это и посадили. Ещё удалось посадить репу, редьку, лук, огурцы, немного капусты, и уж совсем не ожидали, что высадят даже рассаду помидоров. Подруга Анна Стрешнева раздобыла у своих родственников в Виноградовке, и поделилась с Ольгой. Теперь у Маши забот прибавилось. За огородом нужно было ухаживать, каждый день поливать посаженное, чтобы всё принялось и росло. Однажды, когда она поливала молодые ростки огурцов, к ней подошла соседка, Марфа Семёновна. Старуха, опираясь на клюку, долго смотрела, как девочка аккуратно льёт воду из банки от немецких консервов под каждый кустик, а потом проговорила хрипловатым голосом:
— Ну‑ну, старательная какая. А мать где?
— Мама на скотном дворе, в колхозе, коров доит, — отозвалась девочка, вытирая пот со лба рукавом.
Марфа поковыряла клюкой землю:
— А картошка ваша как, взошла?
— Взошла, бабушка Марфа! Уже пропололи.
— Надо же, — хмыкнула бабка. — Видать, у Ольгуни рука зелёная. Всё что в землю не воткнёт, всё растёт. А моя невестушка, дура толстомясая, на последние копейки в Виноградовке два ведра картох на посадку купила. И что толку? — старуха сплюнула на землю. — Еле пробилась, росты тонюсенькие как нитка, ничего путьнего из них не будет. Обдурил продавец мою простодырую. Небось, в воде побывала, или застуженная. Нашёл кому сбагрить, а она курица купила.
Маша, не зная, что ответить, лишь молча кивнула и продолжила поливать огурцы. Марфа Семёновна ещё немного постояла, покашляла в кулак и зашаркала в сторону своего двора. Когда Ольга вернулась домой, дочь рассказала ей о визите старухи.
— Бабка Марфа была, — говорила Маша, помогая матери раскладывать щавель на просушку.
— И зачем она приходила?
— Не знаю, — Маша пожала плечами. — Просто так, наверное. Тётку Саню ругала, говорила что картошку плохую на посадку купила. А нашу хвалила.
— Принесла нелёгкая, — подумала про себя Ольга. В селе считалось, что у Марфы дурной глаз. — Ты, Машута, с Марфой не больно разговаривай, — предупредила она дочь. — Не рассказывай ей ничего и ничем не хвались.
— А почему, мам? — спросила Маша.
Ольга повернулась к дочери:
— Глазливая она. У нас и так почитай ничего нет, не хватало ещё чтобы и огородина не уродила.
Вечером вернувшаяся дамой Настя неожиданно сообщила:
— Мам, в «Сталинском» на скотном дворе свинья опоросилась, а сама пала. Крепеньких поросяток в колхозе выходят, но там ещё три заморыша остались. Кирилл Платонович обещал, что выпросит для нас с Полькой и Лизой.
— Ох, дочка, — Ольга устало опустилась на лавку, — да разве ж мы поросёнка прокормим? Сами есть почти нечего.
— Мам, давай попробуем, а вдруг получится выходить, — стала уговаривать Настя мать. — Представляешь, зимой с мясом будем.
Маша, которая внимательно слушала разговор, добавила:
— А я знаю, где крапивы много! Я её буду рвать, ошпаривать кипятком — и поросёнку.
— Ну что с вами, девки, поделаешь, — засмеялась Ольга. — Давайте пробовать, может, чего и выйдет.
_______________________________________________
примечание
*нишкни - замолчи