— Шашлык-то подай сюда, чего расселась! Не в гостях.
Тамара Степановна щёлкнула пальцами в сторону веранды, не оборачиваясь.
На пухлой руке съехало вниз тяжёлое золотое кольцо с красным камнем. Дача гудела голосами: за длинным столом под навесом сидели соседи, сестра свекрови и пара родни со стороны мужа. Лето, суббота, мангал чадил у забора.
Оля поставила тарелку с резаными огурцами и пошла за шампурами.
— Я ж говорю, без меня бы они до сих пор по съёмным мыкались, — продолжала Тамара Степановна, обращаясь к соседке через стол. — Сынка вытянула, на ноги поставила. А эта пришла — голая, босая, ни кола ни двора. Я её, считай, в семью взяла.
— Добрая ты, Тома, — поддакнула соседка.
— А то.
Оля принесла шампуры. Молча разложила по тарелкам.
— Вон, гляди, как шевелится, — свекровь ткнула вилкой в кусок мяса. — Серединка-то сырая. Руки не из того места, что ли? Я в твои годы на семью человек двадцать готовила и не ныла.
— Мясо готово, Тамара Степановна, — ровно сказала Оля. — Угли держала Лида.
— Угли, угли. У тебя всё кто-то другой.
Сестра свекрови, тётя Лида, сидела с краю и сосредоточенно выковыривала из салата кружки колбасы, складывая их горкой на край тарелки. В разговор не лезла.
Дима, муж, стоял у мангала спиной к столу. В руке шампур, в другой — стакан с морсом. Услышав про «голую и босую», он покрутил мясо на углях с таким видом, будто это требовало всей его концентрации.
Статус «на связи» у мужа сегодня не горел.
Оля села на свой край стола. Достала из кармана телефон, посмотрела на время и убрала обратно.
Восемь лет назад они действительно жили у свекрови. Полгода, в проходной комнате. С тех пор Тамара Степановна тянула этот поводок так, будто Оля до сих пор там, на раскладушке за шкафом.
А дачу эту — пятнадцать соток, дом, баня, новый забор — достраивали четыре года назад. Тогда у родителей Оли как раз продалась бабушкина двушка в Рязани. Четыре двести. Деньги ушли «в общий котёл» — на достройку, на крышу, на ту самую баню, которой свекровь козыряла перед всей улицей.
Оформили всё на Тамару Степановну. По-семейному. Чтобы «не делить, мы же родные».
— Костя, ты дом-то видел новый у Тамары? — встрял сосед. — Хоромы.
— Это не дом, это дворец, — свекровь приосанилась. — Я всю жизнь пахала. Две квартиры, дача. Всё своим горбом. А кто говорит, что родне на шее сидела — пусть в глаза мне скажет.
Тётя Лида подвинула горку колбасы ещё дальше от себя.
На клеёнке завибрировал телефон Тамары Степановны. Старая кнопочная трубка с потёртым чехлом. Свекровь прищурилась на экран, ткнула в зелёную кнопку и положила аппарат обратно на стол, не поднося к уху.
— Говори громче, Галь, я тебя на динамик поставила! Руки в шашлыке!
Из динамика прорвался скрипучий голос:
— Тома, ну как там новоселье на даче-то?
— Да гуляем потихоньку! — свекровь обвела стол гордым взглядом. — Сидим, отдыхаем.
— А с дачей-то всё чисто вышло, не подкопаются?
Оля положила вилку на тарелку.
— А чего там копать! — Тамара Степановна довольно засмеялась и сделала динамик ещё громче — чтоб слышали соседи, какая она хозяйка. — Дачку-то мы на невесткины и подняли, а оформили на меня! Теперь хоть разведись, хоть что — ничего она не отнимет. Дура-то по молодости подмахнула не глядя.
За столом стало тихо.
Сосед перестал жевать. Тётя Лида медленно подняла глаза от тарелки.
— Деньги её, а бумаги мои, — захлёбывалась в трубке свекровь. — Я ж не вчера родилась! Своя кровь — это святое, а невестка дело наживное.
— Ну ты голова, Тома, — проскрипел динамик.
— А то!
Свекровь нажала отбой и спрятала телефон в карман фартука. Подняла глаза — и наткнулась на тишину.
— Чего застыли? Ешьте.
Оля встала. Прошла к скамейке у входа в дом, где лежала её сумка. Вернулась с серой папкой на резинке.
— Это что ещё за бумажки? — свекровь скривилась, но рука с вилкой замерла.
Оля открыла папку. Достала плотные листы и положила прямо на клеёнку, рядом с блюдом шашлыка.
— Выписка из банка, — сказала она ровно. — Целевой перевод. От моих родителей. Назначение платежа — «на строительство жилого дома по адресу дачи». Четыре миллиона двести тысяч. Двадцать второй год.
Она положила сверху второй лист.
— Договор подряда на достройку. Заказчик — я. Оплачено с моего счёта. Чеки на материалы. Баня, крыша, забор. Всё по датам.
— Это ничего не значит! — свекровь хлопнула ладонью по столу. — Дача на мне! У меня документ!
— Ваш документ — это право собственности, — Оля смотрела ей прямо в глаза. — А мои документы — это откуда деньги. Целевые. От моей семьи. Это не делится и доказывается выпиской. Я с юристом уже сидела, Тамара Степановна.
Тётя Лида тихо отодвинула свою рюмку с компотом на середину стола.
— Тома, — сказала она негромко. — Ты ж мне говорила, что дача на свои.
— Лида, не лезь!
— Я и не лезу. Я слушаю.
Дима у мангала повернулся вполоборота. Хозяин дачи, который три минуты назад был исключительно мясником, теперь стал ещё и глухим.
— Дим, — окликнула его свекровь. — Дим! Ну скажи ты ей!
— Я мясо жарю, — буркнул муж и отвернулся к углям.
Оля смотрела на его спину. Восемь лет эта спина пряталась — то на работе, то у мангала, то за газетой.
— А что сказать-то? — Тамара Степановна резко развернулась к Оле. Голос пошёл вверх. — Что ты в нашу семью вцепилась клещом? Детей нет, вот и вцепилась! Для кого стараешься, а? Кому твои миллионы? Бездетная, а туда же — права качать!
— Детей нет, — повторила Оля.
Она положила третий лист на стол. Медленно. Не торопясь.
— А деньги есть. И бумаги на эти деньги — тоже есть.
— Бога побойся! — взвизгнула свекровь. — Я тебя в семью взяла! Ты у меня на раскладушке спала, забыла?!
— Полгода. Восемь лет назад. Вы мне это каждое застолье напоминаете.
Соседка с того края стола завозилась, будто собралась уходить. Сосед уставился в свою тарелку.
— Раз ты такая умная! — Тамара Степановна вскочила, опрокинув скамейку. — Вон с моей дачи! Сейчас же! И ключи от квартиры на Садовой верни, я тебя туда из жалости пустила!
Оля чуть наклонила голову.
— Ключи?
— Ключи! От моей квартиры!
— Той, что на Садовой? — Оля достала из папки ещё один лист. — Первый взнос по ипотеке. Семьсот тысяч. Мои родители. Платёж на ваш счёт. Назначение — «на квартиру для Ольги». А вы её на себя записали.
Свекровь стояла с открытым ртом. Рука потянулась к спинке скамейки, но скамейка лежала на земле, и Тамара Степановна тяжело села обратно — мимо, на самый край, едва удержавшись.
— Я с этим разберусь отдельно, — сказала Оля. — С юристом. Назначение платежа — серьёзная вещь.
Она собрала листы. Аккуратно, по одному. Сложила в папку, защёлкнула резинку.
— Шашлык остывает, — добавила она спокойно. — Ешьте, не пропадать же.
Тётя Лида встала из-за стола.
— Я пойду, Тома, — сказала она тихо. — Голова что-то.
Соседи засобирались следом. Кто-то невнятно поблагодарил за угощение. Через пять минут под навесом остались только свекровь, мужнина спина у мангала и недоеденный шашлык на блюде.
Дима так и не повернулся.
Прошло три недели.
Тётя Лида позвонила Оле сама — раздобыла номер через общих знакомых. Сказала коротко: с сестрой почти не разговаривает, потому что вскрылось, что и старую квартиру в центре Тамара в своё время переписала на себя хитро, обойдя вторую сестру. Родня теперь делится надвое, и половина — не на стороне Тамары.
Дима звонил Оле дважды. В первый раз молчал в трубку, во второй сказал, что «мать переживает, давай как-то по-человечески». Про себя — ни слова. Оля ответила, что по-человечески будет через юриста, и положила трубку. Дима остался на даче с матерью — единственным местом, где его никто не заставлял ничего решать.
Свекровь, по словам тёти Лиды, на улице теперь рассказывает соседям, что невестка оказалась «змеёй подколодной» и «обобрала старуху». Слушают вполуха. Документы — штука неромантичная, зато упрямая.
Оля заехала к нотариусу и заказала заверенные копии всех выписок. Папку убрала в верхний ящик стола, отдельно от всего остального. Резинку проверила — держит.