— Воду горячую опять прикрутили! Что за дом такой, ни помыться по-человечески!
Свекровь стояла посреди ванной в халате нараспашку и крутила вентиль так, будто хотела свернуть его с резьбы. Вера только зашла с работы, ещё в куртке, с пакетом из «Пятёрочки» в руке. Из ванной валил пар. Кран был открыт на полную, ванна набрана почти до краёв.
— Любовь Петровна, вы вторую за день набираете?
Свекровь даже не обернулась.
— А тебе жалко? Мне доктор велел поясницу греть. Я мать, мне нельзя на себе экономить. Иди, иди, не стой над душой.
Вера поставила пакет на тумбу. Куртку снимать не стала.
Почти три месяца назад всё было иначе. Любовь Петровна позвонила в слезах: у неё в квартире прорвало трубу, залило соседей снизу, надо ремонт, «на пару недель, пока всё просохнет и плитку положат, пустите старуху, не выгонять же на улицу». Сын Верин, Костя, сразу засуетился: мама, конечно, как же иначе. Вера тогда промолчала. Две недели — не срок.
Две недели прошли. Потом ещё две. Плитку, по словам свекрови, «никак не привезут, цвет не тот». Баулы из прихожей перекочевали в дальнюю комнату и пустили корни.
Вера прошла на кухню. На сушилке стояла гудящая стиральная машина — на отжиме. В барабане за стеклом крутились две пары носков и полотенце.
— Любовь Петровна, вы машинку из-за носков запустили?
Свекровь выплыла из ванной, запахивая халат, поправляя крашеные в рыжину волосы с седыми корнями.
— А что им, грязными лежать? Я чистоту люблю. Это вы привыкли в одном ходить по три дня, а я по-старому воспитана.
В углу кухни мерно щёлкал масляный обогреватель. Все три секции раскалены. Батарея под окном при этом шпарила так, что подоконник был горячий.
— Отопление же включили. Зачем обогреватель?
— Дует от окна! У меня кости старые. Тебе не понять, ты молодая ещё.
Вера открыла холодильник, убрала молоко, кефир. Достала телефон.
Эта однушка досталась ей не от хорошей жизни. Бабушкина квартира в Туле, продали за четыре двести после похорон. Деньги ушли целевым платежом застройщику — Вера специально просила в банке назначение прописать, «оплата по ДДУ номер такой-то». Личные деньги, до брака с Костей ещё. Костя въехал на готовое, через год после свадьбы. Коммуналка всегда была на Вере — так повелось, она и не спорила, платила со своей карты.
Платила. Пока счета не полезли вверх.
Вера открыла приложение банка, пролистала платежи за полгода. Февраль — две девятьсот. Март — три. А вот апрель, когда свекровь уже жила. Шесть четыреста. Май — семь сто.
Она ушла в спальню, тихо прикрыла дверь. Села на кровать с телефоном и стопкой квитанций из ящика. Разложила помесячно. Сфотографировала показания счётчиков — вчерашние, она их каждый день теперь снимала, с тех пор как заподозрила.
Вода. До свекрови — четыре куба горячей в месяц на двоих. Сейчас — двадцать два. Свет — было полторы сотни киловатт, стало четыреста с лишним. Обогреватель этот масляный, ванны по две в день, машинка ради носков.
Цифры сходились. Вся накрутка — Любовь Петровна, до рубля.
Вера не спешила. Она составила табличку. Две колонки — «было» и «стало». Внизу — разница за три месяца. Сорок одна тысяча двести. Распечатала бы, да принтера дома нет. Записала от руки, крупно, на листе из Костиного блокнота.
Костя в это время был в гараже. Костя в последнее время очень полюбил гараж. У него там, по его словам, «движок перебрать надо». Движок он перебирал третью неделю. Статус «в сети» у него горел исправно, а вот домой он заходил всё реже.
На следующий день была суббота. Вера никуда не пошла. С утра возилась на кухне, ждала.
Около полудня в комнате свекрови зазвонил телефон. Любовь Петровна вынесла его на кухню, положила на стол, включила громкую связь. Руки у неё были в муке — лепила вареники из Вериной муки и Вериного фарша.
— Алё, Галь! Слышишь меня? Я на громкой, руки в тесте!
Из динамика заскрипел голос подруги.
— Слышу, слышу. Ну как ты там, у молодых-то?
Любовь Петровна засмеялась, оглянулась — Вера протирала плиту, вроде не до неё.
— Да как сыр в масле, Галь! Пристроилась на всё готовое. Тепло, светло, кормят. И знаешь что? Съезжать я дура буду! Плитку эту пусть хоть до второго пришествия везут. Мне и тут хорошо.
— А ремонт-то?
— Да какой ремонт, Галя. Просохло давно. Я невестке про плитку пою, она и верит. Жлобиха, правда, копейку трясёт, вся в мать пошла, видать. Я ей говорю — родная кровь не считает. А она зыркает.
Вера отложила тряпку. Стояла спиной, не оборачивалась.
— Да детей у них нет, оттого и злая, — продолжала свекровь, прихлопывая тесто. — Живут как два сыча. Оттого и трясётся над деньгами, что больше ей радости в жизни нет.
— Поздно ей рожать-то?
— Да под сорок уж. Какие дети. Денег вон только и жалко.
Вера повернулась.
— Поздно?
Свекровь вздрогнула, посмотрела на телефон, будто только вспомнила, что он на громкой.
— Галь, я перезвоню. — Сбросила. Вытерла руки о фартук — Верин фартук. — Ну чего ты подслушиваешь? Нехорошо.
— Я в своей кухне стою.
Вера прошла к холодильнику. Под магнитом лежал тот самый лист из блокнота. Она сняла его, положила на стол поверх рассыпанной муки. Развернула к свекрови.
— Вот, посмотрите. «Было» и «стало». Февраль — три тысячи. Май — семь сто. Разница за три месяца — сорок одна тысяча двести. Это вода, свет, обогреватель ваш. Я проверила по счётчикам.
Любовь Петровна глянула на лист, отшатнулась, будто там змея.
— Ты что, считаешь меня?! Меня?! Мать?!
— Считаю. Сорок одна двести.
— Да как у тебя язык! Я тебе не квартирантка! Я Костина мать! Это и его дом!
Вера выдвинула стул, села. Спокойно.
— Дом мой. Квартира куплена за деньги от бабушкиной, в Туле. Целевым платежом, до свадьбы. Личные мои деньги. Костя тут прописан, и всё. Прописка — не собственность, Любовь Петровна. Вы тут вообще без прописки. Гостья.
Свекровь хватала ртом воздух.
— Какая гостья! Я три месяца тут живу!
— Три месяца за мой счёт. Ремонт у вас закончен. Я только что слышала. Просохло давно.
Лист с цифрами лежал на столе. Любовь Петровна смотрела на него, и рыжая чёлка прилипла ко лбу. Опустилась обратно на табурет, не дойдя до двери.
И тут же выпрямилась, нашла опору в привычном.
— Ну хорошо. Хорошо! Съеду. Раз ты такая. Только такси оплати — вещей-то у меня вон сколько, на легковой не увезёшь. Газель нужна. Тысячи три. С тебя.
Вера посмотрела на неё.
— С меня?
— А с кого! Я пенсионерка! Бога побойся, последнее у старухи отнять хочешь!
— Газель до вашей квартиры — полторы тысячи. Костя отвезёт. Бесплатно.
— Костя! — свекровь повысила голос, обернулась к окну, за которым виднелись гаражи. — Костенька знает, как с матерью обращаться! Вот придёт!
Костя пришёл к вечеру. От него пахло бензином и куревом. Вера коротко рассказала — про громкую связь, про цифры, про ремонт, который давно закончен. Положила перед ним тот же лист.
Костя посмотрел на сумму. Потом на мать. Потом куда-то в район холодильника.
— Мам… ну ты чего правда… — Он почесал затылок, нашёл взглядом магнит на холодильнике, очень им заинтересовался. — Я это… мне с утра на смену. Рано вставать. Я пойду лягу.
И ушёл в спальню. Заступник прибыл и тут же залёг на боевую позицию под одеялом.
Свекровь уезжала во вторник. Газель Костя всё-таки вызвал — и заплатил сам, полторы тысячи, как Вера и сказала. Баулы выносил он же, молча, отводя глаза. Любовь Петровна в дверях обернулась.
— Запомни, Вера. Без детей помрёшь — стакан воды некому подать будет. Вот тогда вспомнишь старуху.
— Воды у меня и так много. Вторую ванну набирать перестали.
Дверь закрылась.
Прошло три недели.
Соседка по новому подъезду свекрови, тётя Зина, сама позвонила Вере — телефонами они когда-то обменялись на семейном застолье. По случаю и рассказала: Любовь Петровна дома затеяла-таки менять плитку, которую якобы три месяца «не везли», денег не хватило, заняла у той самой Гали — и поссорилась с ней насмерть, когда Галя про громкую связь напомнила. Теперь сидит без подруги и с недоложенной плиткой в санузле.
Костя ходит тихий. Гараж свой подзабросил — движок, видимо, сам собрался. Пару раз заводил разговор, что «мама всё-таки старенькая, может, помиримся». Вера отвечала, что мириться им с мамой и нечего, она с ней не ссорилась, просто счёт выставила.
Счётчик горячей воды за июнь показал пять кубов. Как раньше. Вера сверила с квитанцией, сошлось. Лист с двумя колонками она убрала в папку с документами, к выписке из банка про целевой платёж.
Папку положила на верхнюю полку шкафа. Подальше.