Не броня создает воина, но пылающее презрение к смерти. Ибо тот, кто обрел эту ярость, уже не может быть побежден — лишь разорван на части, чтобы явить свою вечную суть.
Историческая повесть-триллер
5:15 утра. «Двор Леонова».
18-й полк ландвера наступал быстро и уверенно.
Немецкие солдаты, элитные части, усиленные маршевыми ротами, преодолели первую и вторую линии колючей проволоки, практически не встретив сопротивления. Укреплённый пункт «двор Леонова» — тактически важная высота, господствовавшая над железной дорогой, — пал. Несколько уцелевших защитников были заколоты штыками. Путь на Рудской мост был открыт.
Гауптман Клаус фон Штайн, командир передового батальона, шёл в первых рядах. Ему было тридцать пять, он был ветераном Западного фронта, участником битвы при Ипре, где немцы впервые применили газ. Он знал, на что способен хлор. Он видел французские траншеи после газовой атаки — заваленные трупами с почерневшими лицами. Он видел, как лошади падали замертво, едва вдохнув отравленный воздух. Он знал: после такой атаки живых не остаётся.
Русские позиции выглядели так же. Трупы, трупы, трупы. Некоторые ещё шевелились, но это была агония — люди умирали, захлёбываясь собственной кровью.
— Продолжать наступление! — скомандовал он. — Не останавливаться! К мосту!
Его солдаты, примкнув штыки, двинулись вдоль железнодорожного полотна. До Рудского моста оставалось меньше версты. Ещё полчаса — и крепость будет рассечена надвое. Ещё час — и Осовец падёт.
Фон Штайн уже предвкушал Железный крест первого класса. Он уже видел себя в Берлине, на приёме у кайзера, рассказывающим о взятии неприступной крепости.
И тут он услышал звук.
Сначала он не понял, что это. Звук был низкий, утробный, похожий на рычание раненого зверя. Потом он разобрал слова. Это была молитва.
«…Спаси, Господи, люди Твоя и благослови достояние Твое…»
Из зелёного тумана, из самой сердцевины газового облака, выходили фигуры.
Они двигались медленно, шатаясь, как пьяные. Их лица были серыми, как болотная глина, с чёрными провалами ртов. Глаза — белые, затянутые бельмами, или красные, воспалённые, как угли. Гимнастёрки на груди были залиты кровью и зеленоватой слизью. Некоторые волочили ноги, другие прижимали к лицам окровавленные тряпки.
Но все они держали винтовки с примкнутыми штыками.
И все они шли на немцев.
— Feuer! — заорал фон Штайн, и его голос сорвался на визг. — Feuer! Огонь!
Пулемётная очередь хлестнула по наступающим. Несколько фигур упали. Остальные даже не замедлили шага.
Они шли молча. И это молчание было страшнее любого крика.
— Feuer! Feuer! Feuer!
Пулемёты захлёбывались. Винтовочные залпы гремели один за другим. Но фигуры всё шли и шли, словно смерть больше не имела над ними власти. Словно они уже были мертвы — и именно поэтому не могли умереть снова.
И тогда немецкие солдаты побежали.
Это началось с флангов. Сначала один, потом другой, потом целое отделение. Люди бросали винтовки и бежали, не разбирая дороги, падая, вскакивая, снова падая. Они давили друг друга в траншеях, застревали в колючей проволоке, в панике рвали её голыми руками.
— Стоять! — орал фон Штайн, выхватив пистолет. — Стоять, трусы! Это всего лишь русские!
Он выстрелил в спину одному бегущему, другому. Это не помогло. Волна паники захлестнула батальон.
А фигуры всё шли.
Их было немного — может, полсотни. Но в глазах немецких солдат они множились, превращались в бесчисленную орду, в армию мертвецов, поднявшихся из могил, чтобы отомстить.
— Das sind keine Menschen! — кричал кто-то по-немецки. — Это не люди! Это призраки! Die Toten! Мертвецы!
Фон Штайн стоял на месте, сжимая в руке пистолет, и смотрел, как его батальон, элитный батальон 18-го полка ландвера, обращается в паническое стадо. Он не мог поверить своим глазам. Он не мог поверить, что эти шатающиеся, окровавленные, полумёртвые люди способны на такое.
И тут он увидел того, кто шёл впереди.
Это был офицер. Его лицо было серым, как у покойника, но глаза горели. В руке он держал саблю. Он шёл, чуть прихрамывая, но шёл — прямо на пулемёты, прямо на фон Штайна.
Их взгляды встретились.
Фон Штайн поднял пистолет. Но выстрелить не успел.
Кто-то толкнул его в спину — свои же, бегущие. Он споткнулся, упал, ударился головой о шпалу. Когда он поднялся, офицера уже не было видно — его заслонили другие фигуры, надвигающиеся, неотвратимые.
И фон Штайн побежал.
Сердечное спасибо за вашу подписку, драгоценный лайк и вдохновляющий комментарий! Ваша поддержка – бесценный дар, топливо нашего вдохновения и творчества!