Где тело слабеет, там дух обретает свою истинную силу, становясь клинком, рожденным из агонии.
Историческая повесть-триллер
5:45 утра. Железнодорожная насыпь.
Подпоручик Котлинский уже не чувствовал боли.
Она была, но где-то далеко, на периферии сознания, словно происходила не с ним, а с кем-то другим. Всё его существо сосредоточилось на одной цели: дойти. Дойти и ударить.
Рядом с ним, хрипя и кашляя, бежал фельдфебель Нефёдов. Он почти ничего не видел — газ выжег ему роговицу, и мир превратился в мутное пятно, — но каким-то чудом держал строй и даже размахивал штыком.
— Бей отравителей! — прохрипел кто-то слева.
И этот крик подхватили остальные. Он прокатился по цепи, усиливаясь, превращаясь в звериный рёв:
— Бей!!!
То, что произошло дальше, не поддавалось рациональному объяснению.
Сорок семь человек 13-й роты, отравленных, полуослепших, умирающих, врезались в боевые порядки 18-го полка ландвера. Они не стреляли — у многих не было сил даже нажать на спусковой крючок. Они кололи штыками, били прикладами, вцеплялись в горло зубами, когда не оставалось другого оружия.
Это был не бой. Это была резня.
Немцы, только что уверенные в своей победе, дрогнули. Их было в десять раз больше. У них были пулемёты. У них были свежие силы. Но они побежали, потому что невозможно воевать с мертвецами.
Рядовой Дронов дрался как одержимый. Он потерял винтовку в первые минуты боя, но подобрал немецкий карабин и теперь работал штыком, не разбирая, куда бьёт — только бы бить, только бы гнать эту серую массу прочь от моста, прочь от крепости, прочь от его товарищей, которые лежали сейчас в траншеях с выжженными лёгкими.
— За Нестеренко! — орал он, хотя голоса почти не было, только хрип. — За дядьку Гришу! За всех!
Он не помнил, сколько времени длился бой. Может, полчаса. Может, час. Время остановилось, превратилось в бесконечную череду ударов, выпадов, хрипов и стонов. Он убил троих. Или четверых. Он не считал.
В какой-то момент он увидел, как падает Котлинский.
Подпоручик, который всё это время шёл впереди, увлекая роту за собой, вдруг пошатнулся и опустился на колено. Пуля попала ему в плечо, раздробила ключицу. Кровь хлынула ручьём, заливая и без того грязную гимнастёрку.
— Стржеминский! — позвал он.
Подпоручик 2-й Осовецкой сапёрной роты Владислав Стржеминский, который дрался рядом, орудуя сапёрной лопаткой как топором, обернулся. Он сам едва держался на ногах — газ добрался и до него, и теперь каждый шаг отдавался острой болью в груди.
— Принимай командование. Веди их. До конца.
— Владимир Карлович…
— Веди!!!
Котлинский опустился на землю. Он попытался поднять саблю, но рука не слушалась. Тогда он просто остался на месте, привалившись спиной к железнодорожной насыпи, глядя, как его солдаты, его умирающие, отравленные солдаты, гонят немцев прочь от Рудского моста.
На его серых губах застыла улыбка.
— Русские… не сдаются… — прошептал он.
И закрыл глаза.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
Сердечное спасибо за вашу подписку, драгоценный лайк и вдохновляющий комментарий! Ваша поддержка – бесценный дар, топливо нашего вдохновения и творчества!