Обеденный перерыв. Или как я понял, что женщины — это другая раса, но без них — никак
Время близилось к обеду. Только сейчас начал приходить в себя. Поймал себя на мысли: я до сих пор не осознал, что от меня ушла жена. Никогда раньше не понимал фразы «некогда страдать». А сейчас — похоже. Жена, уже получается бывшая, на Бали, а я думаю о прививке, о том, что Алису надо забрать из садика, и о том, что я не успеваю.
И когда, спрашивается, страдать?
Об обеде я особо не парился. Еды-то не было. Да-да. Тех самых контейнеров с едой у меня сегодня не было.
Как же они меня раздражали. Еда из контейнера. Ужас. Пластиковые гробы с пюрешкой и котлеткой. Я каждый день открывал рюкзак и думал: «Ну опять этот борщ, опять эти макароны». Бесило. Всё бесило. И контейнеры, и то, что она их мыла, и то, что она их складывала. Я даже не замечал, что они вообще существуют, пока они были. А как не стало — заметил.
Вот, Илюха, будь осторожней со своими желаниями.
Лена каждый божий день собирала мне эти пластиковые контейнеры. Два года я ел и возмущался. А сегодня их нет. Но почему-то легче не стало. Даже наоборот. Я сижу, смотрю на пустой рюкзак и думаю: «А что бы я сейчас ел, если бы она не улетела?»
Борщ? Бррр, фу. Ненавижу борщ. Но… чёрт возьми, я бы сейчас поел борща. С удовольствием. Потому что это был бы не просто борщ. Это был бы борщ, который сварила Лена. Который она утром перелила в контейнер. Который она положила в рюкзак. Подумать только — она думала обо мне. Каждое утро. А я даже не замечал.
Макароны по-флотски на второе. И обязательно какой-то маленький десерт: яблоко, морковка порезанная или просто купленный в магазине у дома бисквит.
Мда.
Почему я раньше не замечал, что мне это нравится? Конечно, это же всё само собой разумеющееся… Ага. Само собой разумеющееся — это когда у тебя есть жена, которая думает о твоём обеде. А когда её нет, ты жуёшь сухую печеньку, запиваешь остывшим кофе и понимаешь, что был дураком. Не то чтобы очень большим. Но достаточным, чтобы это заметить только сейчас.
Ковёр. Или как я попрощался с новой зимней резиной
Я сидел, жевал печеньку и смотрел в окно. Нева, мост, чайки. Красота. А на душе — скребли кошки. И не одна, а целый приют.
— Илья, зайди в кабинет к Борисычу, — прошипела наш офис-менеджер, чётко передав интонацией, что мне хана.
Да-да. Сногострадальная дверь и доски. Сейчас меня будут казнить. В голове вообще мысли не об этом. В голове — мысли о еде. И не о своём уже несбыточном обеде, а о том, что Алису надо накормить. И её, в отличие от меня, сухой печенькой не накормишь. Скорей всего, пельмени — не очень. Гречка? Может, сосиски? Ладно, разберёмся по факту.
Я допил кофе, выбросил стаканчик и пошёл на ковёр для порки.
— Виктор Борисович, вызывали?
— Да, Илья. Проходи. Рассказывай, кто подписывал накладные транспортной. Хотя можешь не говорить. Я и так вижу: тут твоя фамилия.
В голове мысль: ну вот зачем была тогда эта эпическая фраза-вступление? Он же и так знал, зачем вызвал. Зачем этот театр одного актёра?
— Илья, мне всё равно, почему это произошло. Но последний — ты. А кто последний, тот и папа. Ты же это понимаешь?
О да. Эта фраза сейчас в моей голове особенно актуальна. Ещё бы добавил: «кто не свалил на Бали, тот и папа». Я чуть не ляпнул это вслух, но вовремя прикусил язык. Шутки с Борисычем плохи. Особенно когда ты уже попал.
— В общем, Илья, решай проблему сам. Клиенты уже звонили, рвут и мечут. Короче, твой косяк — разруливай. Все расходы на тебе.
Ну отлично, — подумал я. — Попал. Там логистика тысяч на тридцать. То, что нужно мне сейчас. Прям очень вовремя. Когда у меня жена на Бали, дочь в садике, а в холодильнике — пустота.
— Я вас понял, Виктор Борисович. Всё решу.
— Завтра зайди вечером и отчитайся о проделанной работе над ошибками.
— Хорошо.
Я вышел. Дошёл до своего стола в полном трауре. Попрощался с новой зимней резиной. И с тёплой курткой. И с мыслью, что в этом месяце я ещё мог бы купить себе что-то приятное. Да и бог с ним. Сейчас есть проблемы поважнее. Например, котлеты.
Юля. Или как меня бесит та, кто права
Сигнал на телефон.
Сообщение от контакта «Юля РСП».
«Илья, как ты там? Как Алиса? Лена не объявлялась?»
Ну да. Тебя ещё не хватало.
Я, конечно, благодарен, что она мне помогла. Но от этого она менее меня бесить не перестала. К тому же она бросила мужа. За то, что она «достойна большего». Но… два года правда до сих пор одна. Очередь что-то не выстроилась. Странно. Она же такая «идеальная». Такая «правильная». Такая «я всё знаю о мужиках».
Я написал.
«Привет. Нет, не объявилась. Всё хорошо. А с каких это пор тебя моя судьба парит? Самого большого идиота из тех, кого ты знаешь, как ты обычно говоришь про меня?»
Ответ пришёл быстро. Слишком быстро. Она явно сидела в телефоне и ждала моего сообщения. Или просто делала вид, что занята, а на самом деле — ждала. Не знаю. Но ответ был — огонь.
«Илья, на тебя мне вообще все-ровно. Но Алиса тут ни при чём. А ты — недееспособный. В принципе не способен заботиться о ком-то, кроме себя. Да и о себе — с трудом»
Странно, конечно. Но почему-то эти высказывания от неё меня не сейчас бесят. Даже веселят. Может, потому что она права? Или потому что у неё голос такой, что беситься на него невозможно — только соглашаться? Не знаю. Отвечать я ей ничего не стал.
Следом приходит ещё одно уведомление.
«Вас добавили в групповой чат „Гномики“»
А это что ещё такое?
Сообщение:
«Дорогие родители, к следующим выходным нужно выучить стих с вашими детьми. Готовимся к празднику весны. Все стишки выданы детям. Не забудьте!»
Серьёзно?
То есть к тем пятнадцати рабочим чатам, где я должен быть всегда онлайн, добавился ещё и «Гномики»?
Лена мне не говорила про эти секретики. Она, наверное, сама это всё делала. Стихи, поделки, утренники. А я просто отмахивался: «Дорогая, у меня работы много, ты сама разберись с этим».
Вот, разобрался.
Вечер. Или как я понял, что дома теперь не отдыхают
Рабочий день ещё не закончился, но я уже свалил. Сказал, что на встрече с клиентом. Колян подозрительно посмотрел, но промолчал.
Главное — успеть забрать Алису. Если опоздаю — воспитательница Оксана Юрьевна с волосами до пояса посмотрит на меня так, что я почувствую себя мягко говоря плохо. И будет права.
По пути домой, естественно, встрял в пробке. Опять. Как обычно. Но в принципе успел. Алиса была не последняя. Мы встретились в раздевалке, она подбежала, обняла.
— Папа! А ты знаешь, мы сегодня лепили ёжиков!
— Здорово, зайка. Идём домой. Только заскочим в магазин. Продуктов-то нет.
У Алисы было отличное настроение. И она умудрилась передать его мне. Впервые за день мне стало тепло на душе. Хотя я уже замученный, злой и немного голодный.
В магазине я пришёл в себя. Было решено: пюре и котлеты. Картошку чистить я умею. А котлеты купил готовые, потому что лепить их из фарша — это уже перебор. У меня на это нет ни сил, ни времени, ни желания.
Алиса по пути, естественно, нахватала себе всяких сладостей. Шоколадку, печенье, сок в красивой коробке. Я, конечно, купил. Но в голове засела мысль: «Лена же не каждый раз покупала ей всё, что она хотела. Она умела отказывать. А я не умею».
И мне придётся учиться. Потому что это теперь часть моей рутины. Стихи, прививки, отказы в сладком и готовые котлеты.
Мы зашли домой.
Обычно, когда я переступал порог, я чувствовал: я дома. Отдых. Уют. Горячий ужин на столе. Лена на кухне. Алиса играет в комнате.
А сегодня — нет. Сегодня я смотрел на пустую кухню, на немытую посуду, на пакеты из магазина и понимал: всё только начинается. Ужин надо готовить. Дочку — укладывать. Стихи — учить. А потом — снова садик, снова работа, снова пробки, снова котлеты.
И так — до бесконечности.
Или пока Лена не вернётся.
Но я почему-то думал, что она не вернётся. И от этой мысли было тоскливо и страшно одновременно.
— Папа, а ты будешь меня укладывать? — спросила Алиса, дергая меня за рукав.
— Конечно, зайка. Пойдём, сначала поужинаем. А потом — мультики и спать.
— А мама позвонит?
— Не знаю, малышка. Надеюсь.
ПРОДОЛЖЕНИЕ
