Работать Настю и ещё трёх девушек из колхоза «Рассвет» определили в Бехтеевскую МТС, что находилось в тринадцати километрах от Заслонного.
— Ну вот, девки, — говорил Григорий, провожая своих подопечных до околицы. — Теперь вы трактористки, уважаемые в селе, да и не только в селе, а и во всём районе люди. Бригадиром у вас будет Кирилл Нарышкин, мужик строгий, но дельный. Он своих работников никому в обиду не даст. Будете за ним как за каменной стеной. Я его ещё до войны знал. Недавно мобилизовали, рука у него левая перебита, в локте не сгибается, а всё равно пошёл на трактор. Так что вы меня перед ним не подведите, работайте справно.
— Не беспокойся, Григорий Иванович, не подведём, — твёрдо ответила Полина, вскинув голову. — Мы ведь не в игрушки играть идём, а дело делать. Верно, девчата?
Подруги закивали, переглядываясь. Таня Сидорина, самая маленькая из них по росту, чуть не подпрыгивала от нетерпения — глаза горят, косички, перевязанные тряпочками, под косынкой подрагивают.
— Полинка права, — подхватила Лиза, самая старшая из них и самая спокойная. — Мы ж не первый день в колхозе‑то, и сенокосилку знаем, и на молотилке работали. Теперь вот трактор освоили. Всё будет как надо.
Григорий усмехнулся, поправил шапку:
— Ну и славно. Вижу, настрой у вас боевой. Только запомните: ухо востро держите — техника ошибок не прощает.
До околицы дошли быстро. Дорога, утоптанная тысячами ног и колёс, уводила вдаль — через поле, мимо перелеска, к Бехтеевскому МТС. Солнце уже поднялось высоко и играло бликами в весенних лужах.
—Ну что, давайте прощаться, — проговорил Григорий. — Дойдёте — сразу к бригадиру. Он всё покажет, всё расскажет. И… — он вдруг посерьёзнел, — берегите себя. Работа тяжёлая, не рвитесь вперёд паровоза, но и не отставайте.
Девушки в ответ закивали. И они зашагали в сторону МТС — четыре фигурки в стареньких, с отцовского плеча, пиджаках, выцветших платьицах, с узелками в руках, где была нехитрая провизия, которую собрали ещё с вечера матери. Таня на ходу затянула песню, девчата подхватили, и от этого шагать показалось намного веселее. А Григорий стоял и смотрел им вслед, пока они не скрылись за поворотом. Потом перекрестил воздух и зашагал обратно — дел в колхозе хватало.
В МТС бригадир, невысокий, коренастый мужчина лет тридцати с небольшим, встретил их сдержанно, но без грубости. Он стоял у старого трактора, вытирая руки промасленной тряпкой, и внимательно оглядел девушек с головы до ног.
— Так-так, — произнёс Кирилл Нарышкин низким, чуть хрипловатым голосом. — Значит, это и есть мои новые трактористки? Ну, здравствуйте.
— Здрасте, —кокетливо ответила Полина.
— Я гляжу, вы молодые да бойкие, — он чуть усмехнулся. —А тут не гулянка. Работа серьёзная, техника сложная. Ошибки дорого обходятся.
Полина шагнула вперёд:
— А мы знаем. Нас Григорий Иванович всему научил. А ещё он говорил, что вы своих в обиду не даёте.
Бригадир кивнул, взгляд его чуть потеплел:
— Григорий Иванович — человек уважаемый. Ладно, раз так, давайте знакомиться поближе. Я вам сейчас покажу, где что находится: мастерские, склад запчастей, столовая, раздевалка. Потом — к технике. У нас тут не один трактор, а целая бригада машин: и колёсные, и гусеничные. Каждому своё дело найдётся.
Лиза осторожно спросила:
— А с чего начинать будем?
Кирилл Платонович почесал затылок:
— Завтра — первые пробные выезды под моим присмотром. А сегодня осваивайтесь.
Таня, не удержавшись, выпалила:
— Ой, а можно мне гусеничный трактор? А то я колёсный как-то боюсь.
Бригадир рассмеялся впервые за всё время:
— Гусеничный, так гусеничный. Будешь у Клавдии Делягиной сменщицей.
Он повёл их вдоль ряда тракторов, рассказывая кратко, но доходчиво:
—За техникой нужно тщательно следить, как за дитём малым. Запомните: перед запуском — полный осмотр. Болт ослаб — затянуть. Масло — проверить. Колёса, гусеницы — осмотреть. Безопасность — прежде всего.
Девушки слушали внимательно.
— Вам всё ясно?
— Да, Кирилл Платонович! — ответили дружно хором.
— Ну и отлично. Тогда за работу. И запомните: я строг, но справедлив. Кто старается — того замечу и поддержу. А кто ленится — тому будет непросто.
Месяц работы на колхозных полях пролетел как один день. А в мае, когда над Заслонным гремела первая весенняя гроза, в мир пришла победа. Узнали об этом рассветовцы рано утром, когда из райцентра примчался на лошади посыльный и ударил в кусок железки, висевшей на дереве перед зданием школы, собирая народ. За считаные минуты у этого места собралась почти вся деревня: старики, женщины, дети, мужики инвалиды — все с напряжёнными, тревожными лицами. Посыльный, весь мокрый и грязный, стоял на телеге и громко, срывающимся голосом кричал:
— Победа! Война окончена! Победа!!!
На мгновение повисла тишина — люди словно не могли поверить услышанному. А потом разом заговорили, закричали, заплакали. Кто‑то запел, кто‑то бросился обнимать соседей.
— Победа… — прошептала Ольга, прижимая к себе перепуганную Машу, и слёзы покатились по её впалым щекам. — Кончилась война… Теперь мужики домой придут, только вот батя твой, доченька, уже никогда не вернётся.
Ольга замолчала, глотая слёзы, а Маша, не понимая до конца смысла сказанного, крепко вцепилась в подол её платья. Тем временем у школы веселье набирало обороты. Кто‑то уже принёс гармонь, и первые аккорды, ещё робкие и неуверенные, поплыли над толпой. Старик Игнат, потерявший на войне обоих сыновей, стоял в стороне и тихо плакал, а на губах его дрожала улыбка. К Ольге подошла Анна, её давняя подруга, обняла за плечи:
— Держись, Ольгуня. Теперь‑то жизнь наладится, вот увидишь.
А над деревней, над зелёными полями, над ещё не до конца залеченными землёй ранами разливался солнечный свет. Вдалеке, за лесом, громыхнула гроза, но никто уже не вздрогнул от её удара. Потому что наступила долгожданная победа.
Бабы по такому радостному поводу решили устроить общий праздник.
— Сегодня работать не будем, — заявила председателю колхоза Груня Поспелова. — Мы этого дня четыре года ждали, дай хоть порадоваться вволю.
Председатель, суровый и неразговорчивый мужчина с седыми висками и с костылём в руках, на мгновение задумался, потёр подбородок и кивнул:
— Ладно, Груня. Сегодня — праздник. Пусть люди порадуются. Только чтоб завтра — все в строй. Работы невпроворот: весна, посевная ждать не станет.
— Да уж не сомневайся, Карп Петрович, — улыбнулась Груня. — К утру все как штык будут.
Весть о том, что сегодня всем дали выходной, разлетелась по деревне мгновенно. Женщины забегали, захлопотали: побежали по домам. Прямо посреди улицы выставили столы с нехитрым угощением: варёная картошка, солёные огурцы, квашеная капуста, куски ржаного хлеба. Несли все, у кого что было. Настю с подругами тоже в этот день отпустили из МТС домой.
— Девчата, представляете? Война кончилась! — тараторила без умолку Таня. — Теперь и папочки вернутся, и братья.
— Твои-то вернутся, — вздохнула Полина. — А наши с Настей — уже нет.
Лиза, сдержанно одёрнула Татьяну:
— Угомонись. Радость радостью, только про работу забывать не надо. Война‑то кончилась, а разруха осталась.
Когда они пришли в село, праздник уже шумел во всю. Игнат Зацепин, сидя на своей тачке, потому что у него не было обеих ног, забрал гармонь из рук какого‑то паренька и заиграл припевки. Груня, уперев руки в бока пропела:
Ехал Гитлер на Москву
На машинах‑таночках,
А оттуда, из Москвы —
На разбитых саночках.
Ольга, вытерев передником слёзы, поддержала товарку:
Думал Гитлер наяву:
«В десять дней возьму Москву!»
А мы встали поперёк:
«Ты Берлин бы поберег!»
Игнат хлопнул себя по груди и пропел хриплым голосом:
Ты сыграй, моя гармошка,
Да на полный разворот,
Как советские гвардейцы
Взяли фрицев в оборот.
Девушки стояли в стороне, слушали песни и не могли сдержать слёз. Настя смотрела на веселящихся людей и думала о своём отце: он погиб в первые месяцы войны, так и не увидев, как она выросла, как стала трактористкой. В груди щемило, но она старалась улыбаться — ведь сегодня великий день.
— Ну что, девчата, — Лиза положила руку Насте на плечо, — давайте и мы порадуемся. Отец твой, Настя, и твой, Поля, за нас головы свои сложили. Ради их памяти плакать сегодня не будем.
Настя кивнула, смахивая слезу. Полина предложила:
— А давайте тоже споём! «Катюшу».
Девушки переглянулись, улыбнулись и, взявшись за руки, подошли ближе к Игнату с гармонью. Полина громко попросила:
— Дядя Игнат, сыграй «Катюшу», пожалуйста!
Игнат кивнул, растянул меха, и над деревней поплыла знакомая всем мелодия. Девушки запели — сначала робко, потом всё увереннее:
Расцветали яблони и груши,
Поплыли туманы над рекой…
К ним стали присоединяться другие, песня звучала всё громче, голоса сливались в единый хор, и в этом пении была и радость, и горечь, и надежда.