— Помнится, мне чай обещали, — наглею я. — С травами. Если можно, я бы…
— Ни слова больше, — обрывает меня тетя Ася и адресует мне такой взгляд, как будто я не чай потребовал, а перемыл ей в доме всю посуду, да еще и занавески перестирал.
Моя девушка ничего от меня не скрывает (7)
— Какая неприятность, — произносит Анастасия… тетя Ася, глядя на мои мокрые кроссовки, а затем – и на полупустое ведро. Похоже, она заметила меня еще у калитки и смиренно дожидалась, когда и я ее увижу. — Ты только в голову не бери. Тебе уж точно волноваться не о чем.
Взгляд моей будущей тещи впервые становится недобрым, теперь она смотрит в сторону дороги. Туда, где бывший парень моей невесты только что сообщил мне, что до сих пор в нее влюблен.
— Я переобуюсь и попытаю счастья еще раз, — я прохожу мимо женщины, с улыбкой кивая на ведро.
Она неожиданно ловит меня за локоть, вынуждая остановиться.
— Он тебе не соперник, — она впивается в меня глазами, а заодно и ногтями, говорит так серьезно, будто, если она меня отпустит, я побегу скандалить с Малиной из-за ее подросткового романа. Глупость какая. — И думать забудь про ревность. Лёха – бесполезный прожигатель жизни, не то, что ты. В нем нет ничего, стоящего внимания.
— Мне, конечно, приятно, — признаюсь я, выпустив на свободу быструю торжествующую улыбку, — но вы знаете, что я вообще-то работаю на стройке? Просто хотел уточнить, чтобы вы не считали меня каким-то гениальным миллионером.
Тетя Ася смотрит на меня так, будто я вдруг заговорил на китайском. Затем отпускает мою руку и говорит куда-то в пустоту:
— Счастье не в деньгах.
Меня ее фраза удивляет, но я стараюсь этого не показывать. Разве не любая мать хочет для своей дочери обеспеченного человека? Видимо, не для всех это важно.
Надо бы просто принять это, порадоваться тому, что не надо притворяться, что здесь от меня не хотят больше, чем я могу дать, но нутро щекочет какое-то предчувствие, объяснить которое мне не под силу.
Вопрос срывается с губ сам:
— В чем же, по-вашему, счастье?
Она меня прекрасно расслышала, вижу по напряженному лицу, просто не хочет отвечать. Тишина длиной в несколько секунд кажется мне вечностью, сам не знаю, почему. А потом тетя Ася расплывается в доброжелательной улыбке – той самой, что она использовала при знакомстве – подхватывает меня под локоть и увлекает в дом:
— Пельмени остывают, деточка. Давай поторопимся, а то нам ничего не оставят.
Тон женщины не терпит возражений, да я и сам понимаю, что не время вести философские беседы. Тем более, она сказала «не оставят», а значит, Милана на кухне не одна. К черту дурацкие предчувствия, сейчас я познакомлюсь с главой семьи. Вот, на чем нужно сфокусироваться.
Пельмени обжигают слизистую, но остановиться невозможно. Вряд ли покривлю душой, если громко заявлю, что это – не просто вкусно, а настоящий кулинарный шедевр. Мне снова нестерпимо хочется назвать Заозерную домом, хотя бы мысленно, хотя бы в шутку. И не только из-за пельменей. Захар Иванович, немногословный поджарый мужчина, который мне сразу же понравился, несколько раз за ужин обратился ко мне «сынок». А когда я, набравшись смелости, посреди ужина отложил вилку и попросил благословить нас с Миланой на брак, вообще расчувствовался, подошел и крепко меня обнял без лишних слов. Тетя Ася в это же время тепло потрепала меня по руке. Чем не семейная идиллия?
Не верится, что всё оказалось так просто. Не могу отделаться от мысли, что за всем этим кроется какой-то подвох. Какая-то гигантская куча навоза, которую я по собственной глупости отказываюсь замечать. Или мне просто внезапно захотелось драмы? Надо прекращать думать о всякой ерунде и накручивать самого себя.
Предчувствия, знаки, интуиция… Раньше я в это не верил. Но раньше я и зубы в чае не находил. Может, это просто усталость. А может, я действительно начинаю сходить с ума. Так или иначе, накручивать себя – последнее дело. Надо просто отвлечься.
— Наливочки, Алексей? — ко мне наклоняется Захар Иванович и вопросительно приподнимает брови. — За знакомство. За семью. За ваше счастье. Это надо, даже не обсуждается.
Догадывался, что подобный вопрос прозвучит, поэтому заранее подготовил специальную речь, чтобы никого не обидеть, но Малина не дает мне и рта раскрыть.
— Папа, он не пьет.
— Да? — удивляется мужчина и вопреки моим ожиданиям пожимает плечами. — Что ж, это заслуживает уважения. Тогда схожу за компотом.
— Помнится, мне чай обещали, — наглею я. — С травами. Если можно, я бы…
— Ни слова больше, — обрывает меня тетя Ася и адресует мне такой взгляд, как будто я не чай потребовал, а перемыл ей в доме всю посуду, да еще и занавески перестирал.
Нас с Малиной оставляют наедине. Тетя Ася выходит на улицу, видимо, за травами. Захар Иванович тоже куда-то удаляется.
— Тебе не кажется, что они слишком уж милые со мной? — как только за родителями Малины закрывается дверь, выпаливаю я.
— Это потому, что тебе недолго осталось, — равнодушно поясняет она, ковыряя заусенец.
— Чего?! — выдыхаю я.
— Гостить недолго осталось. Я объяснила, что мы только до понедельника, — сухо отвечает моя девушка.
— Ну и шуточки у тебя, — я забываю, что к излюбленному мной табурету не идет спинка. И растянулся бы на полу, если б Малина не поймала меня за руку, молча послав мне укоризненный взгляд.
Еще немного посверлив меня глазами, моя невеста поднимается на ноги, разминает затекшую шею и начинает прибираться. Грязные тарелки несет к раковине, протирает скатерть, из шкафчика достает кружки и расставляет по столу. Проверяет пирог в духовке.
На этот раз даже не пытаюсь предложить помощь. Не потому, что не хочу нарушать порядки дома. Просто Малина ведет себя, как чужая. Похоже, у нее на то свои причины, которые, скорее всего, меня вообще не касаются. Нужно дать ей пространство. Еще успею закидать ее вопросами, ведь очень скоро мы пойдем спать.
И всё равно как-то обидно.
— Я тут видел твоего бывшего… — замечаю будничным тоном, при этом искоса глядя на Малину, которая в этот момент ставит на плиту чайник.
Как я и думал, она поворачивается ко мне и явно хочет что-то спросить, однако не успевает. Хлопает входная дверь, и тетя Ася с маленьким пучком ароматных трав в руке проходит на кухню и начинает щебетать о том, что именно выращивает на грядке под кухонными окнами. Делаю вид, что внимательно слушаю, а на самом деле наблюдаю за Малиной. С пустым выражением лица она смотрит на мать, как будто ожидая, когда ей надоест сотрясать воздух. Затем переводит взгляд на меня, но ее глаза ничего не говорят, я и предположить не могу, о чем она сейчас думает, хотя раньше понимал о ней всё.
Возвращается Захар Иванович, и мы снова садимся за стол. Тетя Ася долго колдует над травяным чаем, вручает мне кружку самому последнему. Говорит, чтобы заварилось получше – истинному ценителю, мол, ожидание только на пользу. Требует, чтобы я оценил цвет, аромат и, конечно, вкус. Мои похвалы принимает с явным удовольствием.
Расправившись с двумя кусками яблочного пирога, я тяжело вздыхаю и улыбаюсь хозяевам.
— Большое спасибо за угощение, но мы, наверное, пойдем спать. Всё-таки тяжелый день, куча событий и… Я что-то не то сказал?
Родители Малины сбивают меня своими странными переглядываниями. Тетя Ася мнется и даже опускает глаза, так и не решившись дать мне ответ. К счастью, ей на выручку приходит Захар Иванович.
— Такое дело, сынок… — бормочет он, глядя на свои руки, сцепленные в замок на столе. — Вы ведь с дочкой покамест не муж и жена. Не венчаны, значит. Стало быть, мы с Анастасией подумали… ты уж не обижайся, но спать вам лучше в разных комнатах. Так уж у нас заведено.
Перевариваю это несколько муторно-долгих секунд. Неожиданно в сердце проникает черная-черная печаль, заполоняющая всё мое естество. Рано я возомнил себя частью этой семьи… пока что я всего лишь гость, которому особо не доверяют.
— Конечно, — наконец выдавливаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И как я сам не подумал… Всё правильно. Я не обижаюсь.
Тетя Ася выдыхает с явным облегчением. Захар Иванович хлопает меня по плечу и говорит что-то вроде «понимаешь, порядок есть порядок». Я киваю, улыбаюсь, но внутри – пустота. Не злая, не обиженная. Просто... пустота.
Малина даже не смотрит в мою сторону.
Комната, которую мне выделили, – на втором этаже. Маленькая, с одним окном, выходящим на темный двор. Пахнет здесь сушёными травами, старым деревом и сыростью. Железная кровать застелена льняной простынёй, на подушке – наволочка с вышитыми цветочками. У стены – платяной шкаф с мутным зеркалом. И тишина. Такая плотная, что закладывает уши.
Я падаю на кровать, даже не раздеваясь. Глаза слипаются сами собой. В голове неторопливо ворочаются мысли, но они тонут в каком-то приятном, тягучем тепле. Черная печаль никуда не делась, просто спряталась куда-то глубоко, убаюканная травами и усталостью.
Проваливаюсь в сон, как в тёплую чёрную воду. Даже не пытаюсь сопротивляться.