— Чего ты боишься, можешь мне сказать? — я кладу руки ей на плечи и вынуждаю посмотреть на меня.
Малина выглядит такой испуганной и маленькой, что у меня сжимается сердце.
— Себя, — отрешенно признается она. — Ты не знаешь, что это за место, и что оно делает с людьми.
Моя девушка ничего от меня не скрывает
— Эй, — я останавливаюсь, отпускаю руку девушки, которую обожаю, и указываю подбородком за ее спину. — Малин, ты там обронила.
Я стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно, но на самом деле жуть как нервничаю. Сейчас она обернется, ее глаза засияют, она поднимет кольцо, рассмотрит его и переведет взволнованный взгляд на меня. Я, конечно, уже буду стоять на одном колене, готовый задать тот самый вопрос. Хотел сделать это дома – не утерпел.
— Кольцо? — обескураженно спрашивает Малина, недоверчиво глядя на асфальт. — Нет, это не моё. Ох, Леш, не нравится мне всё это. Примета плохая.
Блин, похоже, я не силен в импровизации. Асфальт вроде везде сухой, но я, видимо, умудрился найти единственную лужу неизвестного происхождения. Потому что джинсы в области моего колена, на которое я по-рыцарски взгромоздился, заметно промокли. Торжественный момент. Точно запомнится. Надеюсь, это никак не связано с моим мочевым пузырем и стрессовой ситуацией.
Малина почему-то продолжает таращиться на кольцо. Интересно, что происходит в ее голове? И что за «плохую примету» она выдумала?
— Может, всё-таки поднимешь? — я наконец подаю голос.
Решительный такой голос, надо сказать. Убедительный. Настойчивый.
— Не буду! — почти сердито отказывается Малина и поворачивается ко мне: — Ой.
Я не могу сдержать улыбку. Щеки моей девушки розовеют, она быстро моргает несколько раз, в считанные секунды хватает кольцо и напяливает себе на палец. Выставляет ладонь перед собой, восторженно охает.
— Да я ж еще не спросил! — возмущаюсь я, сдерживая смех.
— Прости, прости! Я что-то… — лепечет она и снимает кольцо. — Растерялась. Спрашивай.
— Спасибо, — с иронией отзываюсь я.
Но когда дело доходит до вопроса, станет ли эта потрясающая девушка моей женой, наши с ней лица абсолютно серьезны. Малина отвечает звонким и непоколебимым «да!», и я крепко ее обнимаю, зарываясь лицом в пушистые каштановые волосы.
— А вот эта лужа бензина, — уточняет Малина, мягко отстраняясь, — в которую ты уселся, это часть плана? Сейчас будет какое-то шоу? Огонь-пожар?
— Для тебя – всё, что угодно. Такого не планировалось, но, если надо, – поджигай.
Я, конечно, поддерживаю ее шутку, но тон мой вполне серьезен. Малина знает, за ней я пойду и в огонь, и в воду.
— Не надо, — моя теперь уже невеста смотрит на меня с нежностью. — За такие неуклюжие глупости я тебя и люблю.
— Только за это? — я театрально хватаюсь за грудь.
Она смеется. А затем требует, чтобы я наконец водрузил кольцо на ее палец. Что я с удовольствием и делаю.
Помолвка проходит по-домашнему. За пиццей и газировкой. Я обожаю, что мы никогда ничего не усложняем. Я обожаю нас. Но даже мы иногда ругаемся.
Штука в том, что, как правило, мы не тянем эти ссоры за собой. Обсуждаем сразу же и находим решение, которое устраивало бы обоих. Мы ничего не утаиваем друг от друга, не играем в молчанку, не прячем обиды за улыбками, не позволяем трещинам разрастаться.
Говорят, идеальных пар не существует – я не согласен.
Месяц пролетел незаметно. И вот мы уже неспеша шагаем в сторону вокзала. Малина вертит кольцо на пальце, ловит блики и улыбается чему-то своему. Я исподтишка наблюдаю за ней, и мое сердце трепещет. Моя невеста до сих пор смотрит на кольцо так, будто это самая ценная в мире вещь. Хотя, если приглядеться, в ее взгляде можно заметить что-то еще: какое-то напряжение, тяжесть, загнанность. И улыбка вроде угасает с каждым последующим шагом.
Или я просто ищу, к чему придраться? Немного нервничаю из-за предстоящего путешествия, вот и всё.
— Думаешь, я им понравлюсь? — спрашиваю, приподняв брови. — Может, надо было побриться? Твои родители вообще пустят на порог неуклюжего бородатого мужика?
— Ага, — рассеянно отвечает Малина, не глядя на меня. — Куда им деваться?
Ее ответ меня озадачивает, но обстановка меняется, и продолжать разговор становится проблематично. На вокзале многолюдно, приходится лавировать между людьми, стараясь никого не задеть увесистым чемоданом.
Вдыхая запахи подгоревшей выпечки, пота и чего-то затхлого, мы останавливаемся возле табло, и я ищу глазами номер нашего поезда. До отправления еще есть время, и я предлагаю взять по хот-догу.
— С горчицей или без?
Малина терзает магнитную застежку на сумочке и смотрит сквозь меня. Я жду ее реакции несколько секунд, но картина не меняется. Гнусавая женщина объявляет что-то неразборчивое через громкоговоритель. Лицо продавщицы хот-догов выражает абсолютную тоску.
Я натягиваю на лицо извиняющуюся улыбку и перевожу взгляд на Малину.
— Милая?
— Я не хочу туда ехать, — вдруг тихо говорит она, ее глаза бегают по моему лицу. — Давай вернемся домой. Пожалуйста.
Это мы уже проходили. Когда я впервые завел речь о том, что хочу познакомиться с родителями Малины, она, ничем не аргументируя свою позицию, просто сказала «нет». Ее семейная история – только ее дело, и давить я не стал. Решил переждать, поднял эту тему уже после помолвки и снова получил отказ. В итоге мне удалось ее убедить, и я думал, что вопрос окончательно решился, когда мы купили билеты. Видимо, нет.
— Почему?
Она не отвечает. Продолжает умолять меня глазами… Я осторожно беру ее под локоть и увлекаю в сторону – дамочка, стоящая за нами в очереди за хот-догами, своим недовольным фырканьем действует мне на нервы.
— Милан, — я редко называю ее по имени нормально, но момент требует серьезности, — ты же знаешь, как это важно для меня. Ну извини, что я такой старомодный болван, и хочу благословения твоей семьи, таким уж уродился.
— Вернемся, — продолжает талдычить моя девушка в никуда. — Вернемся домой.
— Чего ты боишься, можешь мне сказать? — я кладу руки ей на плечи и вынуждаю посмотреть на меня.
Малина выглядит такой испуганной и маленькой, что у меня сжимается сердце.
— Себя, — отрешенно признается она. — Ты не знаешь, что это за место, и что оно делает с людьми. Я боюсь стать той, какой была раньше. Та Милана тебе не понравится. Я это точно знаю.
Моя девушка стесняется своего происхождения, я это понял давно. «Дыра», в которой она выросла, затягивает… и даже если ты умудрился вырваться – на тебе все равно останется отпечаток. Не смыть, не соскрести. Это её слова, не мои. Она боится моего осуждения. Будто я способен её за что-то осудить.
Какая глупость.
— Мы этого не допустим, — мягко и уверенно говорю я. — Я сделаю всё, чтобы ты оставалась собой. И даже если не получится… поверь, я буду любить тебя любой.
Она шмыгает носом и прижимается ко мне с такой силой, что мне становится трудно дышать. Я глажу ее по волосам, успокаиваю, подбадриваю.
— Обещай… — шепчет Малина мне в плечо. — Обещай, что мы вернемся домой. Что бы ни случилось, ты заберешь меня оттуда.
— Обещаю, — серьезно произношу я, но мое сердце пропускает удар.
Моя девушка ничего от меня не скрывает. Просто есть вещи, которые мне нужно увидеть своими глазами.