«ПОКРОВСКАЯ СИРОТА». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 62
Утром, едва рассвело, Васнецов постучал в дверь номера Ветлугина. Тот уже не спал – сидел в кресле, перебирал какие-то бумаги. Впустил гостя внутрь, предложил ему кофе, тот вежливо отказался.
– Алексей Николаевич, я пришёл затем, чтобы просить вас выступить моим секундантом, – сказал Пётр Алексеевич, усевшись напротив.
Ветлугин посмотрел на него изумлённо.
– Простите, но я не понимаю, что произошло за эту ночь? Вы с кем-то поссорились?
– Это случилось вчера в вашем присутствии. Вы же помните, как Лев Константинович оскорбил меня, назвав приживалом?
– Разумеется, помню, но разве это повод для дуэли?
– Не это само по себе. а ещё то обстоятельство, что моя сестра буквально сбежала из Покровского, не выдержав издевательств и оскорблений своего мужа, – сказал Васнецов. – Он отвратительно вёл себя с ней в последнее время. Постоянно пил, грубил, издевался над крепостными. А вы знаете о том, что недавно он велел забить насмерть мельника Пахома?
– Боже ты мой… – ошарашенно произнёс Ветлугин.
– Да-да. И это не слухи. Дело в том, что я недавно был на ярмарке и случайно услышал разговор двух крестьян. Они крепостные соседнего с Барятинским помещика. Разговорились, и я узнал о том, как Лев Константинович прямо во дворе перед своим особняком устроил казнь несчастному Пахому, который помогал Анне. Его забили палками, вы представляете?
Ветлугин только покачал головой, лицо его было хмурым.
– Я вас об одном прошу, Пётр Алексеевич, не говорите ничего об этом Анне. Она страшно расстроится.
– Нет-нет, я только вам. Чтобы вы понимали ту степень низости, до которой снизошёл нынешний владелец Покровского и, к сожалению, мой шурин. Так вот, я решил вызвать его на дуэль, чтобы отомстить за поруганную честь моей родной сестры. Не говоря уже о моей собственной.
– Вы серьёзно это решили? – спросил титулярный советник. – Позвольте вам напомнить, дорогой Пётр Алексеевич, что дуэль – это не шутка. Она только в романах красиво описывается. Но мне рассказывали люди, которые посетили дом поэта Пушкина после того, как он вернулся с тяжёлым ранением с Чёрной речки, где у него состоялась дуэль с господином Дантесом. Это было страшное зрелище. Поэт несоизмеримо страдал, и ни один доктор не мог ему помочь. А вы не боитесь, что подобное может с вами приключиться? И если уж Александру Сергеевичу не смогли помочь столичные доктора, то в нынешних условиях всё может произойти намного хуже.
– Я всё это прекрасно осознаю, – ответил Пётр Алексеевич. – Но по-прежнему убеждён в своей правоте и не хочу оставить грубость и оскорбление князя Барятинского без ответа. Что же до моего предложения попросить вас стать моим секундантом, то вы сами видели, как вёл себя Лев Константинович, и слышали, что он говорил в мой адрес. Полагаю, что если бы его слова были обращены к вам, вы бы испытывали такие же чувства.
– Да, вы правы. Я бы тоже был оскорблён до глубины души, – сказал Ветлугин. – Но дуэль – не единственный способ ответить на оскорбление. Есть и другие.
– Другие – для других, – отрезал Пётр Алексеевич. – Я дворянин и буду стреляться с этим… – он сдержался, чтобы не произнести грубое слово, недостойное дворянина.
Ветлугин помолчал, потом кивнул.
– Что ж, Пётр Алексеевич, если вы настолько серьёзно настроены, я не смею вам более перечить. Скажите, а конверт, который адресован князю Барятинскому, вы хотите передать с помощью коридорного или…
– Я покорнейше прошу сделать это вас, Алексей Николаевич.
– Хорошо. Я выполню вашу просьбу. Но попрошу вас, уважаемый Пётр Алексеевич, ещё раз крепко подумать над своим решением. Не хочу показаться назойливым, но вы должны учитывать, что князь служил в армии, он умеет стрелять из пистолета. А вы, простите, обладаете такими навыками?
– Не вижу ничего сложного в том, чтобы научиться, – порывисто ответил Васнецов. – Честь имею кланяться, господин Ветлугин, – и он ушёл.
Алексей Николаевич горестно вздохнул. Ему доводилось слышать о молодых мужчинах, которые вот так же, как Пётр Алексеевич, наивно полагали, будто уменье стрелять довольно просто. Достаточно поднять заряжённый пистолет, прицелиться и нажать на спусковой крючок. Но если бы всё это было действительно так легко, то, наверное, никто бы никогда не промахивался. И, вероятно, поэт Пушкин был бы теперь жив, поскольку всем в Санкт-Петербурге было известно, что он отменно стреляет.
Анне о решении Васнецова вызвать князя Барятинского на дуэль Ветлугин решил пока не сообщать. Он подумал, что это можно будет сделать потом, если отступать окажется уже некуда и придётся участвовать в этом неприятном событии. Но в его душе ещё тлела надежда сделать так, чтобы дуэль не состоялась. «Может быть, мне удастся всё-таки отговорить Петра Алексеевича? – рассуждал титулярный советник. – Или же сам князь Барятинский откажется под каким-нибудь предлогом? Стоит попробовать уговорить его извиниться перед шурином».
В полдень Ветлугин отправился к Льву Константиновичу. Князь встретил его в том же номере, но на этот раз был гладко выбрит, одет во всё чистое и вид имел спокойный, даже чуть насмешливый.
– Добрый день, господин титулярный советник, – приветствовал он гостя. – Вы теперь один без сопровождающего? Не опасаетесь меня?
– Здравствуйте, князь. Нисколько не опасаюсь. С детства, знаете ли, не пуглив.
– Что ж, прошу, приходите, присаживайтесь. С чем пожаловали? Неужели вы решили вернуть мне мою собственность? Даже не верится, что такое, в принципе, возможно, – и Барятинский провёл большим и указательным пальцем по своим гусарским усам, разглаживая их, хотя они в этом и нисколько не нуждались, будучи нафабренными и аккуратно подстриженными по последней петербургской моде.
– В данный момент, ваше сиятельство, я выступаю в качестве курьера, – он положил перед Барятинским на ломберный столик запечатанный и подписанный Васнецовым конверт. – Это послание от вашего шурина Петра Алексеевича.
Лев Константинович взял послание, покрутил в руках. Затем сломал сургучную печать, вскрыл конверт ножом для разрезания бумаги, достал письмо и прочитал. Усмехнулся, небрежно бросив бумагу на стол.
– Как всё это забавно выглядит. Вы не находите? – Насмешливо поинтересовался он, глядя на Ветлугина. – Какой занятный получается карамболь. Родной брат моей жены мало того, что покровительствует сбежавшей крепостной девке, чем лишает меня собственного имущества, а точнее, пытается это сделать. Так он ещё надумал меня лишить жизни якобы в ответ за оскорбление его сестры.
– То есть вы хотите сказать, Лев Константинович, что никаких оскорблений господину Васнецову и своей жене не наносили?
– «Чушь какая-то. Вспыхнул князь. Я ничего такого ему не говорил. И Варвара Алексеевна обиделась на меня не за грубые слова, а потому что… – он прикусил язык, чтобы лишнего не наговорить.
– Вы можете не продолжать, князь. Я прекрасно понимаю и причину обиды на вас господина Васнецова, и поступка вашей супруги. Пётр Алексеевич рассказал мне о том, как вы велели расправиться с несчастным мельником.
Лев Константинович сделал ледяное лицо, полное надменности, и сухо произнёс:
– Вас, господин титулярный советник, мои личные дела никоим образом не касаются. Я хозяин над своими крестьянами и имею право поступать с ними так, как мне вздумается. Особенно в отношении тех из них, кто меня предал.
– Вашего права собственности относительно крестьян никто не оспаривает, за исключением Анны, – согласился Ветлугин. – Что же касается всего остального, то у меня к вам будет просьба. Я, конечно, понимаю, что из моих уст, вероятно, вы слышать этого бы не хотели.
– Вы всё правильно понимаете, – сказал князь.
– И тем не менее, я бы просил вас поговорить с Петром Алексеевичем. Вероятно, вы бы смогли объяснить ему, что сказанное вчера прозвучало в запале с эмоциями, и теперь вы считаете свои слова излишними.
– То есть, хотите, чтобы я пошёл к нему и сказал, будто не считаю его приживалом и нищебродом?
– Именно так.
Князь Барятинский расхохотался.
– У вас, господин Ветлугин, прямо-таки талант сочинять анекдоты. Ничего смешнее в жизни не слышал, – он прекратил улыбаться и стал серьёзным. – Нет, уважаемый Алексей Николаевич, уж если господин Васнецов желает со мной стреляться, пусть так и будет. Извиняться перед ним я в любом случае не стану. Это ниже моего достоинства.
«Можно подумать, ты ещё не окончательно его лишился», – подумал Ветлугин.
– Дуэль, значит, дуэль, – сказал князь. – Пора бы и руки размять. Давно я не дрался на дуэли. Передайте господину Васнецову, моему так называемому шурину, что принимаю его вызов. Насколько я понимаю, вы в данный момент становитесь его секундантом?
– Всё верно. Он сам попросил об этом. И я хотел бы знать, кто будет представлять ваши интересы.
– Сегодня же вечером я вам сообщу об этом.
– Лев Константинович, – снова пытаясь не допустить трагедии, сказал титулярный советник. – Вы понимаете, что это может плохо для вас кончиться?
– Для меня? – Барятинский усмехнулся. – Алексей Николаевич, а вам известно, что я кадровый офицер и служил в армии?
– Разумеется.
– Тогда соблаговолите узнать, что в отставку я вышел майором лейб-гвардии Измайловского полка.
«Бедный Васнецов. Если Барятинский действительно опытный вояка, то шансов уцелеть у Петра Алексеевича никаких, разве только Господь не направит его руку», – подумал титулярный советник.
– Для меня, господин Ветлугин, дуэль – это дело чести. Так что передайте вашему приятелю, что я не упущу возможности наказать его за грубость и лицемерие, – сказал князь.
Ветлугин поклонился и вышел. До самого вечера он находился у себя в номере. В обед они с Анной спустились в ресторан и потом прогулялись до набережной и обратно. Алексей Николаевич был немного озабочен, но постарался перед Анной виду не подать, насколько его тревожит предстоящее событие. Она же, если что-то и почувствовала, то также ничем это не проявила.
Как и обещал князь Барятинский, к вечеру Коридорный принёс Ветлугину записку от него. Там говорилось, что своим секундантом Лев Константинович выбрал отставного штабс-капитана Бушмарина, своего однополчанина, который по счастливой случайности проживает в Нижнем Новгороде. Евстафий Иннокентьевич, – так звали бывшего гвардейского офицера, уже осведомлён о предстоящем действии и прибудет в «Гранд-отель» завтра в одиннадцать утра для обсуждения условий дуэли.
«Господи, ну почему же он такой упрямый?» – печально подумал Алексей Николаевич о Васнецове. После этого ему пришла в голову ещё одна мысль, за которую, вероятно, стоило ухватиться, как за спасательную соломинку. Он решил рассказать обо всём Анне и попросить её отговорить Петра Алексеевича от дуэли. «Может быть, хоть ей удастся его каким-то образом очаровать», – рассудил Ветлугин.
Во время ужина в ресторане, пока они сидели вдвоём (Васнецов сказал, что задержится), титулярный советник рассказал обо всём своей протеже. Услышав о предстоящей дуэли, она страшно побледнела.
– Господи, ну зачем же он вот так-то? – спросила она сдавленным голосом. – Ведь князь Барятинский в армии служил, он стреляет хорошо. Я сколько раз видела, с какой богатой добычей он возвращается с охоты. Но ведь и Пётр Алексеевич должен об этом знать.
– Вы хотите сказать, что они охотились вместе?
– Ну конечно, так было после их возвращения из Санкт-Петербурга.
– Это довольно странно звучит, – задумчиво произнёс Ветлугин. – Анна, а как складывались успехи самого Петра Алексеевича во время охоты?
– Какие там успехи? – махнула она рукой. – Он с десяти саженей в корову не попадёт. Руки непривычны держать пистолет.
– Просто безумие какое-то, – проговорил Ветлугин. – Получается, он прекрасно понимает, что ему в этой дуэли не выжить. На что рассчитывает?! Зачем решается на такой опасный поступок? Ведь получается, что заранее чувствует себя обречённым.
Анна, с трудом сдерживая слёзы, – настолько сильно расстроила её эта новость, – отрицательно покачала головой.
– Не волнуйтесь вот так, голубушка. Вот сейчас он придёт, мы с ним поговорим, и, возможно, удастся его урезонить.