"Счёт без покрытия". Повесть. Автор Дарья Десса
Глава 21
Прежде чем подняться на третий этаж к Шварцу, подполковник несколько раз обогнул весь дом, внимательно разглядывая лепные карнизы, изысканные колонны, ажурные надстройки. Такие дома строили в начале прошлого века – с размахом, с любовью к деталям, с убеждением, что красота так же важна, как прочность. Они были украшением так называемого «аристократического» квартала Москвы, где когда-то селились купцы и фабриканты, а теперь – новые хозяева жизни.
Впрочем, Горелов разглядывал не только архитектурные красоты. Не поленился он подвергнуть придирчивому осмотру весь двор – каждый угол, закоулок и припаркованную машину, а под конец заглянул даже в мусорный контейнер, благо на улице было не жарко и запахи ещё не успели стать невыносимыми. Наконец он дал знак двум сопровождавшим его экспертам – молодым парням в форменных куртках, с чемоданчиками в руках, – и начал подниматься по широкой роскошной лестнице.
Шварц с порога обрушил на подполковника множество жалоб – говорил он сбивчиво, перескакивая с одного на другое, размахивая руками, – но Александр Ильич предупредительно поднял руку:
– Подождите! Сначала люблю смотреть, а уж потом слушать.
Повреждений в квартире было много. В гостиной разбиты стеклянные дверцы буфета, осколки хрустели под ногами. Старинный сервиз, когда-то бывший предметом гордости хозяина, был сметён жестоким ударом на пол – весь пол усеян обломками фарфора, на которых ещё угадывались остатки позолоты. В холле Горелов обнаружил на стене вмятину с рваными краями – наверняка от удара тяжёлым предметом, может быть, тем самым массивным подсвечником, который валялся тут же, на полу, погнутый.
Подполковник посмотрел на стоящего рядом пригорюнившегося хозяина – Шварц переминался с ноги на ногу, теребил край пиджака, и весь его вид выражал смесь отчаяния и обиды – и сказал с участием:
– Жалко. Тут придётся повозиться с ремонтом – прошпаклевать, покрасить… А поскольку работа предстоит большая, позвольте сделать ещё одно разрушение.
Он кивнул одному из экспертов и указал рукой на повреждённое место на стене:
– Возьмите пробу отсюда. Вытащите часть штукатурки вместе со следами от удара.
Эксперт кивнул, достал из чемоданчика узкий шпатель и принялся за дело.
В спальне внимание Горелова сразу привлекли пузырьки из-под антибиотика, стоявшие на ночном столике в два аккуратных ряда. Их было много – Горелов пересчитал: девятнадцать. Маленькие, коричневые, с облупившимися этикетками, они выглядели как какая-то странная коллекция.
– Вы коллекционируете пузырьки из-под антибиотика? – спросил Горелов, беря один в руку и поворачивая к свету. – Что за хобби?
– Какое там хобби, товарищ подполковник! – Шварц вздохнул тяжело, всей грудью, как человек, которому приходится в сотый раз рассказывать одну и ту же тягостную историю. – Весной я был тяжело болен. Настолько тяжело, что мне сделали сорок уколов этого препарата. Сорок уколов из двадцати пузырьков. С тех пор эти пузырьки я и храню на ночном столике. Чтобы всегда помнить: надо следить за собой, беречь здоровье.
– А кто вам делал инъекции? – спросил Горелов, ставя пузырёк на место.
– Медсестра из нашей поликлиники, Мария, – Шварц оживился, почувствовав возможность доказать свою правоту. – Можете её спросить. Она подтвердит. Приходила ко мне на дом целый месяц.
– Зачем же тревожить медсестру по такому пустяковому поводу? Не нужно. – Горелов пожал плечами. – Я спросил просто так, между прочим. Не всё ли равно, кто делал инъекции… – Он помолчал, потом добавил, глядя на Шварца с лёгкой улыбкой: – А вообще-то я вам сочувствую. Сорок уколов – тяжкое испытание. Особенно для вас, такого нервного, чувствительного.
Он повернулся и направился к двери, но Шварц неожиданно засуетился, как будто не знал, пойти вслед за ним или остаться. Наконец, одолев смущение, прокричал вслед подполковнику высоким, срывающимся фальцетом:
– Но ведь теперь их только девятнадцать, только девятнадцать! Куда же делся ещё один? Ведь я вам сказал, что их было двадцать. А теперь – девятнадцать.
Горелов остановился на пороге, медленно повернулся, посмотрел на Шварца долгим, внимательным взглядом.
– Вы уверены, что их было именно двадцать?
– Как я могу ошибиться? – Шварц всплеснул руками. – Именно двадцать! Каждый вечер я на них смотрю – это моё напоминание, моя боль, моё… – Он запнулся, подыскивая слово, потом махнул рукой. – Странное дело! Кто мог его взять?
– Например, тот же, кто изуродовал вашу прелестную квартиру, – спокойно предположил Горелов. – Или кто-либо из ваших друзей. На память. Навещают же вас друзья, правда? Или подруги… – Он помолчал. – Не беспокойтесь, найдём ваш пузырёк. Между прочим, я тоже хотел бы взять одну такую скляночку. Надеюсь, вы не против?
– Разумеется, забирайте хоть все, – сказал Шварц с усталым равнодушием человека, у которого и так всё пошло прахом.
Горелов сунул пузырёк в карман и подошёл к изящному столику в углу гостиной. На столике лежала кипа газет – французских, с яркими цветными обложками.
– Я жил когда-то во Франции, – объяснил Шварц, проследив за его взглядом. – А газету читаю, чтобы язык не забыть. – Он помолчал, потом добавил с неожиданной горечью: – Между прочим, это единственная французская газета, которую можно купить в Москве. И то не везде.
– Любопытно. – Горелов взял верхний номер, пролистал, не глядя. – Не дадите ли несколько номеров хотя бы на время? Возьмусь-ка и я за французский.
– Берите насовсем. – Шварц махнул рукой. – Сейчас мне не до иностранных языков.
Горелов сложил газеты в стопку, передал эксперту, который, закончив со стеной, стоял у двери с пробой штукатурки в руках.
– Тогда продолжим осмотр, – сказал подполковник и шагнул в следующую комнату.
Шварц побрёл за ним, как привязанный.
***
Спустившись вниз, они вновь оказались во дворе, и здесь Смирнов не выдержал:
– Товарищ подполковник, для чего вам эти газеты? Насколько мне известно, единственное французское слово, которое вы знаете, это «мерси»!
Горелов таинственно улыбнулся – той особой улыбкой, которая означала, что он знает нечто, пока недоступное остальным. Потом извлёк из папки газеты, которые взял у Шварца. У одной из них – той, что лежала сверху, – была оторвана половина страницы, и край выглядел свежим, будто оторвали её совсем недавно.
– Посмотрите направо, – обратился он к одному из экспертов, указывая в глубь двора. – Видите мусорную яму? Вон там, под акацией. – Подчинённый кивнул. – Так вот: там стоят несколько вёдер с мусором. Из одного ведра торчит железный прут длиной около метра. Возьмите эту железку и отнесите в лабораторию. Пробу со стены и газеты, – он протянул газету эксперту, – туда же, на срочную экспертизу. Что нужно выяснить? Во-первых, не этим ли прутом сделана вмятина в стене. Во-вторых, не был ли обёрнут прут именно этой газетой. Задача ясна? Выполняйте.
Эксперт козырнул и направился к мусорным бакам.
Горелов повернулся к капитану:
– А ты, Родион Аркадьевич, займись пузырьком из-под антибиотика.
– Ясно, Александр Ильич. – Смирнов кивнул. – Иду брать отпечатки пальцев медицинской сестры.
– Я тебя немного провожу, – сказал Горелов. – Надо кое в чём разобраться.
Они медленно шли безлюдными тихими улочками – старыми, с узкими тротуарами и липами, чьи кроны смыкались над головой, – молчали, и каждый пытался разобраться в той запутанной игре, которую вёл против них неведомый преступник с железной логикой и непоколебимой уверенностью в собственной непогрешимости.
– В чём же смысл этого нового хода нашего «некто»? – спросил как бы про себя Смирнов. – Отвлечёмся пока и от Сысоева, и от Шварца. Допустим, это сделал кто-то другой. Значит, настоящий убийца дрогнул, нервы не выдержали, и он начал принимать защитные меры?
– Возможно! – Горелов оживился, зашагал быстрее. – Очень возможно, Смирнов! Допустим, убийца решил направить нас по ложному пути. На ночном столике у Шварца стоят двадцать пузырьков. Можно не сомневаться, что на каждом из них есть отпечатки пальцев самого Шварца – он их берёт в руки каждый вечер, переставляет, считает. Итак: украсть пузырёк, всыпать яд, подсунуть Сысоеву, позвонить в полицию…
– Действительно хитро! – откликнулся Александр Ильич. – Таким образом, убийца как бы ставит нас перед строго ограниченным выбором. Либо Шварц сваливает вину на таможенника, либо таможенник – на Шварца. Третьего не дано…
– Тогда вполне возможно, что Шварц сам устроил погром в своей квартире, – задумчиво сказал капитан, замедляя шаг. – Он заметил исчезновение одного пузырька и подумал, что тот, кто его украл, готовит ему какую-то неприятность. Этим мнимым нападением он хочет привлечь наше внимание: если потом где-нибудь обнаружится роковой пузырёк, у него, дескать, стопроцентное алиби…
Он остановился, достал сигарету, прикурил.
– В сетях страха бьются сейчас все подозреваемые, – сказал Горелов. – Весь этот сброд, именуемый консорциумом. Никто из них не знает, чего ждать от другого, и ради собственной безопасности они наводят подозрения на бывших своих сообщников и приятелей. Затевают черт знает какие нелепости. Анонимка против Никоновой, падающие с неба кирпичи, теперь вот разгром у Шварца.
– Вы правы, шеф, – сказал Смирнов. – Сейчас они боятся друг друга ещё больше, чем нас, и строят взаимные козни… – Он посмотрел на часы. – Поликлиника тут рядом, за углом. Если медсестру застану, через час-полтора выяснится всё и с отпечатками пальцев.
– Жду тебя в управлении, – сказал подполковник и взглянул на свои часы.
Он не ошибся в своих предположениях. К тому времени, когда оказался в своём кабинете, экспертиза уже успела сделать первые выводы: злоумышленник орудовал в квартире Шварца тем самым железным прутом, который нашли в мусорном ведре. Ничьих отпечатков пальцев на орудии не обнаружилось – оно было предусмотрительно вымыто, и эксперты определили остатки спирта, которым его протирали. Зато не осталось никаких сомнений: мельчайшие бумажные волокна на пруте совпадали с волокнами той самой газеты – «L’Humanité-Dimanche».
Когда через час десять капитан появился в кабинете, Горелов встретил его заранее заготовленной фразой:
– Догадываюсь, Родион Аркадьевич! Пузырёк побывал в руках именно этой медсестры?
– Притом весьма миловидной, – улыбнулся Смирнов, опускаясь на стул. – Мария Сергеевна, двадцать восемь лет, стаж пять лет. Отпечатки её пальцев на пузырьке – чёткие, полные. И дата на этикетке совпадает – апрель этого года. Она подтвердила, что делала Шварцу уколы, все сорок. И пузырьки, по её словам, после использования она отдавала ему. Все до одного.
– А теперь посмотри результаты экспертизы. – Горелов взял со стола листок и протянул помощнику.
Капитан бегло просмотрел, почесал пальцем нос, неторопливо сказал:
– Да, я сразу понял там, у Шварца: неладно что-то в датском королевстве. – Он отложил бумагу. – Теперь понятно, почему злодей переколол весь недорогой фарфор, а на старинной мебели даже царапины не оставил. Чувствительный, видать, товарищ. Со вкусом к старине. Жалко было собственное имущество.
– Именно, – кивнул Горелов.
– Как прикажете поступить? – спросил Смирнов. – Вызвать Шварца?
– А зачем? – Александр Ильич покачал головой. – Сделаем вид, что мы ломаем голову над загадкой, которую нам загадал этот «некто». – Он встал, прошёлся по кабинету. – Разве не замечаешь: нервы у него начали пошаливать. Спешно пытается что-то предпринять, отвлечь от себя подозрения и навести их на другого. Оставим всё как есть, и вот увидишь – убийца снова как-нибудь покажет себя.
– Покажет-то покажет, – с сомнением протянул Смирнов. – Да как бы до той поры кто-нибудь ещё из этой компании не умер.
– Именно поэтому, – Горелов остановился и повернулся к капитану, – всю компанию надо в ближайшую пятницу собрать здесь, в управлении. – Он усмехнулся. – Небольшая коктейль-пати.
– Включая Дарьянову, Токареву и Данчеву?
– Всех! – Горелов поднял палец. – К тринадцати ноль-ноль. Те, кто получил анонимные сообщения, пусть захватят с собой. – Он помолчал. – И последнее. В ближайшие два дня, пока меня не будет, вплоть до самой пятницы, никаких мер по этому делу не предпринимай. Договорились?
– Насколько я понимаю, вы собираетесь в командировку? – Смирнов поднял бровь.
– Есть одно дельце, – туманно ответил Горелов. – Генерал поставлен в известность, так что до пятницы командуй здесь, верховодь…
Смирнов кивнул, но по его лицу было видно – он остался не вполне доволен.