"Счёт без покрытия". Повесть. Автор Дарья Десса
Глава 22
В пятницу все подозреваемые были собраны в кабинете Горелова. На пепельно-сером лице Бориса Шварца не было написано ничего, кроме страха – того липкого, всепоглощающего, который заставляет человека сутулиться, прятать глаза и говорить шёпотом. Подполковник отметил про себя необычайную для старого донжуана небрежность в одежде: плохо начищенные туфли, помятые брюки, изжеванный бурый галстук, на котором темнело пятно – то ли от соуса, то ли от чего похуже.
Во взгляде и поведении Дарьяновой, сидевшей рядом со Шварцем, нельзя было заметить ничего, кроме любопытства – спокойного, холодного, почти хирургического. Одетая с подчёркнутой элегантностью – строгий тёмно-синий костюм, белая блузка, ни одного лишнего украшения, – она спокойно играла ручкой своей сумочки, а её зелёные глаза останавливались с нескрываемым интересом то на одном, то на другом из своих подследственных собратьев, словно она изучала их, как коллекцию бабочек.
Белла Никонова ещё с утра успела пропустить стаканчик-другой и, как всегда в подобных случаях, выглядела растрёпанной, сонной, впавшей в какое-то оцепенение. Устремив мутный взгляд в стоявшего у двери лейтенанта, она, казалось, спала с открытыми глазами – её голова чуть покачивалась, но она не падала.
На диване сидели трое. Дальше всех от Горелова был Виктор Логинов. Этот пытался демонстрировать спокойствие – сидел с прямой спиной, сложив руки на коленях, – но пальцы его заметно дрожали, и он то и дело сжимал их в кулаки, чтобы скрыть дрожь.
Лена Токарева за последние несколько дней изменилась – стала строже, целеустремлённее. В ней исчезла та испуганная девочка, которую Горелов видел в первый раз. И всё же в её сплетённых пальцах и потупленном взгляде угадывалось сильное волнение – она то поднимала глаза на подполковника, то снова опускала их, не решаясь смотреть долго.
Справа на диване развалилась Мими. Яркое платье, вызывающий макияж, нога на ногу – она сидела так, словно пришла не на допрос, а на вечеринку. «Эта и на Голгофу пойдёт с маникюром и ярко намалёванным ртом», – подумал подполковник и заговорил:
– Следствие подходит к концу. Понимаю, что вам интересно знать о целях сегодняшнего сбора. Секрета здесь нет. За исключением Данчевой и Токаревой, все вы получили анонимные сообщения. Никто не забыл захватить их с собой? – Он обвёл всех взглядом. – Впрочем, не сомневаюсь, что память у всех хорошая. Тогда запомните: мы располагаем абсолютно точными доказательствами, что тот, кто писал и высылал сообщения, или сам является убийцей Дарьянова и Никонова, или знает преступника. А поскольку анонимщик находится здесь, в этом кабинете, давайте вместе попытаемся его найти и разоблачить убийцу.
Он сделал паузу, давая словам осесть.
– Вопросы есть? Если нет, расскажу, как будет происходить наш эксперимент. Вот этот товарищ, – Горелов показал на лейтенанта, – эксперт-айтишник. Он-то и установит, на чьём смартфоне были написаны анонимки. Пожалуйста, передайте ему свои телефоны.
Когда лейтенант собрал все гаджеты и вышел из кабинета, подполковник продолжил:
– Сам эксперимент проведём в другом зале. Там есть соответствующая аппаратура: компьютер, проектор. Но, прежде чем перейти туда, необходимо совершить небольшую формальность, продиктованную горьким опытом. – Он помолчал. – Одним словом, будет произведён небольшой обыск. Надеюсь, никто не возражает?
Все настороженно молчали. Логинов побледнел, Белла сжала сумочку, Шварц облизал пересохшие губы.
– Тогда, пожалуйста, пройдите в комнаты для досмотра. – Горелов кивнул Смирнову. – Капитан покажет вам дорогу. Мужчины, естественно, пойдут в одну комнату, женщины – в другую. После досмотра встречаемся в проекционном зале.
Прошло около четверти часа. Все снова собрались вместе, на этот раз в помещении, занавешенном тёмными шторами. Справа от проектора стоял длинный полированный стол со стульями по бокам. Торцом он почти упирался в экран. На столе лежали смартфоны.
– Садитесь, – пригласил Горелов. – Результаты обыска меня вполне удовлетворяют. Рад, что никто из вас не носит с собой пистолетов, ножей, гранат, а тем более яда… – Он усмехнулся. – В ходе эксперимента нам придётся набирать сообщения. Все готовы? Вот и хорошо.
– Несколько слов об эксперименте, – сказал айтишник. – Александр Ильич продиктует вам текст, который вы должны набрать каждый на своём смартфоне. Потом спроецируем написанное каждым на экран, сравним данные гаджетов с теми, которые принадлежат любителю рассылать анонимки. Однако сразу предупреждаю. Писать нужно только с определённого мессенджера. Использовать всякие там обходы блокировок, маскирующие IP, запрещено.
Горелов встал.
– Прошу взять смартфоны, включить приложение и в начале каждого сообщения набрать свою фамилию, – Он подождал, пока все напишут. – Написали? Помните предупреждение: хитрить бессмысленно. Итак, начнём.
Он набрал воздух в лёгкие и заговорил медленно, отчётливо, чеканя каждое слово:
– Дача Георгия Дарьянова. Пятница. Жаркий полдень. Метрах в пятистах от дачи, в перелеске, останавливается такси. Из него выходит убийца. Он идёт быстро, осматриваясь. Потом открывает своим собственным ключом калитку и…
Горелов не договорил, потому что речь его была прервана возмущённым возгласом Дарьяновой:
– Если речь идёт о дне, когда был убит мой муж, ваш рассказ – чистейший абсурд. – Вдова демонстративно швырнула смартфон. – Я отказываюсь писать эту галиматью. Свои собственные ключи от дачи могли быть только у двух людей в этом мире: у Георгия и у меня.
– Поскольку ваш супруг не намеревался покончить жизнь самоубийством, а был убит, – жёстко отрезал подполковник, – вывод однозначен: дачу открыли вашим собственным ключом.
– Именно это я и называю абсурдом.
– Называйте как вам заблагорассудится, гражданка Дарьянова. – Александр Ильич повысил голос. – Не желаете писать дальше – не пишите. Я и без помощи айтишника заявляю вам официально, как должностное лицо: вы убили и своего мужа, и Константина Никонова.
Она сохранила полное самообладание, даже нашла силы улыбнуться – холодной, надменной улыбкой.
– Любопытно, как я умудрилась отравить мужа, находясь в то же самое время за пятьсот километров отсюда?
– Думаю, что это любопытно не только вам, но и всем подследственным. – Горелов сел. – Позвольте мне сесть, потому что наш разговор будет долгим. Давайте, гражданка Дарьянова, договоримся так: я буду описывать ваши действия шаг за шагом, а вы, где надо, исправляйте меня… Начнём с мотивов. – Он помолчал, собираясь с мыслями. – В последующие дни, на допросах, вы нам преподнесёте бог весть какие сентиментальные измышления. А на самом деле истина такова. Вы сами далеко не святоша, но и вам надоел образ жизни вашего мужа. Это первый мотив – эмоциональный. А второй – чисто практический. Вы давно дали себе отчёт, что благополучие консорциума не вечно, что полиция рано или поздно прихлопнет эту кормушку. Задумав погубить своего мужа, вы, в сущности, хотели похоронить и консорциум. Ловко задумано, особенно если учесть, что почти всё огромное состояние Дарьянова было записано на ваше имя.
– Не мною ловко задумано, а вами ловко сфабриковано, – сказала она спокойно, даже с ленцой. – Хотя и подобные хитроумные мотивы можно при желании сочинить для каждого из присутствующих. – Она обвела рукой комнату. – Каким же образом я, если верить вашим фантастическим домыслам, совершила преступление?
– Планы этого убийства давно витали в вашей голове. – Горелов подался вперёд. – Но вы поджидали удобного момента, когда окажетесь вне всяких подозрений. И такой момент наступил, когда вы отдыхали в Сочи. Завтра, на первом допросе, вы увидите распечатки технических деталей телефонных переговоров. Из них ясно, что в четверг, накануне роковой пятницы, вам действительно звонил Никонов. И действительно предупредил об очередной оргии, вернее, в очередной раз пожаловался на свою жену.
– Он только и делал, что наушничал, – сказала, передёрнув плечами, Белла.
– Вы быстро оценили ситуацию и разработали план убийства. Умная, сообразительная, расчётливая, вы в довершение к этим качествам получили своеобразную подготовку, читая любимые вами криминальные романы. – Горелов говорил всё быстрее, чувствуя, что завладел вниманием. – Звонок Никонова, продиктованный вполне обоснованной ревностью, привёл в действие страшный механизм вашего плана. Зная главные ритуалы «мероприятий» вашего супруга, вы предельно ясно представляли себе то, что должно случиться на следующий вечер, в пятницу. И начали действовать. А действовали вы на зависть любому детективу. Во-первых, в ночь с четверга на пятницу спрятали одно из платьев и туфли в расщелинах скалы у самого берега. Во-вторых, посредством приложения купили авиабилеты до Москвы и обратно.
– У меня есть твёрдое алиби, – сказала Дарьянова, но голос её дрогнул. – Я была в тот день на пляже. Это видели многие. А в полдень я отправила сообщение…
– Да, алиби… – Горелов кивнул. – Оставили свою одежду на попечение друзей, загоравших у моря, сделали всё необходимое, чтобы гардеробщица женского пляжа вас запомнила. Но в том-то и загвоздка, что на женском пляже вы пробыли не больше пяти минут. Вы покинули пляж в одном купальнике, держа в руках маленькую сумочку. В ней находились деньги и яд для Дарьянова. А вскоре вы облачились в спрятанные накануне вещи и понеслись на такси в аэропорт. Не возражайте, неутешная вдова. Я нашёл в Сочи таксиста, который за несколько тысяч рублей привёз вас к самолёту, а потом четыре часа ждал вашего возвращения из Москвы. Отыскал я и портье – того самого, что отправил ваше сообщение с компьютера, предварительно войдя в ваш аккаунт мессенджера, притом тоже за взятку. Он сделал это в четырнадцать десять, когда вы были уже в Москве, точнее, возвращались с дачи. А на даче вы задержались две-три минуты, не больше. Всыпать яд в чашу Дарьянова – единственную чашу, из которой он пил! – на это не нужно много времени. Потом? Потом ясно: на такси в аэропорт. Самолётом до Сочи. Можете проверить по онлайн-карте… До вечера было ещё ой как далеко, а вы уже присоединились к своим приятелям, не сомневаясь в своей безнаказанности. Ибо только глупец поверит, что один и тот же человек мог быть одновременно на черноморском пляже и в Подмосковье…
Он перевёл дыхание.
– Но вы совершили ошибку, Дарьянова. Вы переиграли. Забыли, что если человек невиновен, то он не нуждается в алиби. А вы постарались обеспечить себе тылы, создать доказательства своего пребывания в Сочи чуть ли не на все часы той пятницы. И промахнулись. Вот в чём ваша ошибка: если ваша одежда пролежала до вечера на пляже под присмотром друзей, то в каком одеянии вы договаривались с портье? В купальнике? И ещё одного вы не учли, да и не могли учесть. Того, что ваш друг Никонов с самого полудня отирался возле вашей дачи. Он видел ваше молниеносное возвращение, и это стоило ему жизни…
Не поднимая глаз от стола, Дарьянова глухо спросила:
– Как же я могла отравить Никонова, если он сам взял с полки фужер?
– Никонов подписал свой смертный приговор уже тогда, когда заявил вам, что в пятницу видел убийцу. – Горелов выдержал паузу. – А наш следственный эксперимент позволил вам, хотя и очень рискованно, продемонстрировать ваши возможности. Вы как хозяйка первой пришли на дачу и подготовили на всякий случай фужеры с ядом. Если действие будет развиваться так, что Никонов будет исполнять роль Дарьянова – хорошо, а если нет – вы ничем не рисковали. И не забывайте: хотя Никонов сам взял фужер, вы подсказали ему, какой именно. Из вишнёвого сервиза, если помните. Тогда я не обратил внимания на эту маленькую подробность и… Никонов вознёсся к Дарьянову.
– Всё это слова, – хрипло сказала вдова. – Слова! А конкретно вы ничего не можете доказать…
– Вы в этом убеждены? – Горелов посмотрел на неё в упор. – А мне кажется, что я могу доказать. Даже здесь, в этом зале. – Он помолчал. – Потому что яд и сейчас при вас, Зинаида. Фломастер, который не пишет… Насколько мне известно, до сих пор никто ещё не пользовался вместо чернил концентрированным раствором яда…
Она вздрогнула, сжалась. На какое-то мгновение подполковнику показалось, что готовится схватить свою сумочку, и он поспешил её остановить:
– Советую вам не устраивать ненужные сцены. Я должен вас предупредить, что капитан Смирнов не случайно находится рядом с вами…
Бледная, задыхающаяся, с внезапно заострившимися чертами лица, Дарьянова оперлась локтем о стол, медленно встала.
– Вы выиграли, Горелов, – сказала она громко и отчётливо, глядя ему прямо в глаза. – Я всё время боялась вас, но, очевидно, в какой-то момент недооценила. – Она усмехнулась. – Да, выиграли, но всё-таки и вы совершили одну ошибку. Я не дам вам насладиться вашей победой. Да и Ники не будет сыном матери, осуждённой за два убийства…
Она схватила стоявший на столе стакан с водой и несколькими большими глотками выпила его до дна.
– Она отравилась! – взвизгнула Лена.
Опорожнив стакан, вдова поставила его на стол и замерла. Смирившись, ждала наступления неминуемой смерти. В эту зловещую минуту раздался смех капитана Смирнова:
– Пейте на здоровье! – сказал он, выходя вперёд. – Минеральная вода никому ещё не повредила. И напрасно вы трясли фломастером над стаканом. Хотя скажу вам откровенно: когда вы отвернулись в сторону, а я подменял вам стакан, делать мне это ужасно не хотелось. Но приказ есть приказ.
Дарьянова смотрела на него расширенными глазами, медленно осознавая, что её план провалился и здесь.
– Отведите её, Смирнов, – сказал Горелов, отворачиваясь. – Седьмая чаша выпита всеми до дна.
Потоки прохладного ветра спускались на город, увенчанных узким серпом луны. Её золотые отсветы дрожали на куполах собора, плавились и угасали в купах безмолвных деревьев. Ночь была тихой и прозрачной, как хорошо промытый бокал.
– Благодать! – негромко, но так, чтобы услышал Горелов, сказал капитан и бросил мгновенный взгляд на шефа, склонившегося над столом. – Благодать, творимая содружеством ночи и молодого месяца. В эти благословенные часы одинокие холостые мужчины, ну и, понятное дело, вдовцы, должны нашептывать на ушко избранницам своего сердца рифмованные вирши. Предпочтительно собственного производства.
– Э нет, поэтом надо родиться, – не выдержал подполковник, отодвинул клавиатуру и улыбнулся. – Поэзия – дар божий, чего не скажешь о криминалистике. Ведь при желании хорошим криминалистом может стать даже бывший спортсмен.
Смирнов махнул рукой.
– Какой из меня криминалист? – Он вздохнул театрально. – Что должен думать о себе капитан полиции, когда его начальник эффектно изрекает: «Седьмая чаша выпита до дна», а он, капитан, стоит и делает вид, что всё понимает, хотя понимает далеко не всё. – Он посмотрел на Горелова. – Ну не позор ли: до сих пор не могу понять, кто ж анонимки сочинил?
Горелов встал, прошёлся по кабинету, остановился перед сидящим на подоконнике Смирновым и сказал:
– Сознаюсь чистосердечно: анонимщик – это я. – Он поднял руку, предупреждая изумлённый возглас капитана. – Единственное, что меня извиняет, это то, что согрешил я первый и последний раз в жизни. Пришлось решиться на это. Я верил, что рыбка клюнет. А сама идея возникла у меня после того, как прочёл анонимку на Никонову. Айтишник установил, что эту, первую, анонимку измыслил Шварц. Понятно: он проведал от Логинова, что Белла спускалась в гостиную, и быстро смекнул: раз она работала на аптечной базе, значит, легче всего «утопить» именно её. Я подумал, что лучший способ расставить сети вряд ли представится. Я писал, намекая каждому на его возможную причастность к убийству. И одно из писем для Дарьяновой гласило: «Яд убивает, если он насыпан в чашу до наполнения её напитком». Такое подозрение у меня тоже появилось давно. Недвусмысленно, правда? И Дарьянова клюнула. Она предпочла не показывать это сообщение, ведь оно могло навести нас на верный след, и показала только второе, совершенно безобидное. Она оказалась единственной из всей компании, кто скрыл уличающее послание. Согласись, это уже было кое-что… Этими анонимками я искал косвенное самопризнание – и нашёл его. И они же в дальнейшем дали мне возможность инсценировать развязку. Помнишь, как мы с тобой навестили Дарьянову в связи с анонимными сообщениями? Уже тогда я начал подозревать, где она хранит яд.
– Проклятый фломастер, – сказал Смирнов, покачав головой. – Он у меня из головы не выходит. Кто бы мог подумать, что…
– Сопоставление фактов – высшая математика нашей профессии, капитан. – Горелов сел на край стола. – Если помнишь, при первом нашем посещении дачи ты осмотрел сумочку вдовы. Среди прочих безделушек там был и маркер, который ты по старинке фломастером называешь. Но позже, когда понадобилось записать мой телефон, Дарьянова не воспользовалась им, а попросила твою ручку. Тогда, правда, я не обратил на этот факт особенного внимания. Затем, когда мы были у неё на квартире, маркер опять был в сумочке – и снова повторилась та же сцена: я устраиваю примитивный трюк с записью наших мыслей – и вдова опять пренебрегает маркером. Да, она хранила яд буквально у нас под носом.
– Зачем? – быстро спросил Смирнов.
– Возможно, для нового убийства. Или чтобы покончить с собой, как ты сегодня убедился. У неё всё было рассчитано впрок, тонко, умно, хладнокровно. Мы встретились с выдающимся психологом, Смирнов. Представь, сколько нужно коварства и мужества, чтобы в присутствии Никонова заявить мне, что он, Константин, знает, кто убийца. Теоретически она взяла на себя большой, исключительный риск. Но только теоретически. Потому что инстинктивно понимала: любовник не выдаст её. Никонов, который намеревался возродить консорциум, знал, что организация будет ничто без Дарьяновой и её заграничных родственников. И, следовательно, он не отрубит сук, на котором сидит, не лишит себя курицы, несущей золотые яйца. – Горелов вздохнул. – И всё-таки нервы у неё не выдержали: похитила пузырёк у Шварца, насыпала порошок и подкинула Сысоеву.
– Вот я и спрашиваю себя в который раз: ну разве место вам здесь, Александр Ильич? – улыбаясь, сказал капитан. – Мудрый начальник ответит на любой вопрос по такому запутанному делу, а ты красней, как подмастерье…
Горелов сел в кресло, посмотрел пристально на луну в окне и сказал без тени улыбки:
– Увы, не на все вопросы. Одна загадка останется навсегда нерешённой, будь на нашем месте хоть Шерлок Холмс. Человеческий ум перед ней бессилен.
– Какая ещё загадка? – изумился Смирнов.
– Загадка, унесённая в могилу Никоновым. – Горелов помолчал. – Зачем он в тот день бродил возле дачи?
Смирнов помолчал, потом хитро сощурился и ответил:
– Я пока ещё, конечно, не Шерлок Холмс, но загадка Никонова – так себе, не загадка, пустячок.
– А ну выкладывай! – скомандовал Горелов.
– Пока вы были в Сочи, я тоже не дремал. – Родион Аркадьевич подошёл к столу, сел напротив начальника. – И обнаружил в спальне Никонова тайник. А в нём – несколько сотен фотографий, на которых запечатлены Белла и Дарьянов. В разных местах Москвы и пригорода. В разное время года. В разных, порою недвусмысленных, ситуациях. Никонов был фотоманьяк. Он вёл тщательное фотодосье на свою красавицу жену, потому что любил её безумно. – Он помолчал. – И стал жертвой этой любви, разделив на двоих с Дарьяновым отравленную седьмую чашу.
Горелов долго молчал, глядя в окно. Потом встал, подошёл к капитану и положил руку ему на плечо.
– Спасибо, Родион, – сказал он тихо. – Ты хорошо поработал.
– Служу России.
Горелов впервые за весь этот долгий день улыбнулся.
– Ладно, – сказал он. – Пошли домой. Завтра нас ждут новые дела.
Они вышли из кабинета, и дверь за ними закрылась.
КОНЕЦ