"Счёт без покрытия". Повесть. Автор Дарья Десса
Глава 20
– Это, Смирнов, как ты сам понимаешь, сообщения таинственного прорицателя к Логинову, – сказал Горелов, сдвигая листки в сторону.
Их чёрная служебная «Шкода» затормозила перед светофором, и подполковник рассеянно глядел, как люди спешат по переходу.
– Неужели он сам их принёс в управление? – усомнился капитан, поворачиваясь с переднего сиденья. – Что-то непохоже на тугодума Логинова.
– Ты прав, – подполковник кивнул. – Он не из тех, кто выкладывает такого рода документы на блюдечке с голубой каёмочкой. Вначале, когда я к нему приехал, упёрся как бык: никаких сообщений ни от кого не получал – баста. Потом только покаялся… – Он похлопал по конверту. – Я даже специально их распечатал.
Они подъехали к строению, где обитал таможенник, и вышли из машины. Дом стоял на тихой улочке, заросшей акациями. На звонок никто не ответил. Смирнов позвонил ещё раз – тишина. Тогда они обогнули дом, заглянули в окна – все форточки оказались заперты, шторы задёрнуты.
– И на работу он перестал ходить, Александр Ильич, – сказал Смирнов, снова нажимая на кнопку звонка.
Горелов не успел ответить. За деревянным забором показалась любопытная соседка – женщина лет шестидесяти в застиранном халате, с бигуди на голове. Без всяких церемоний она заговорила:
– Вы ищете Сысоевых? Жена с ребёнком на курорте. Ребёнок-то у них частенько хворает, вот и повезли к морю. Да и самого Пети в последние дни что-то не видно. Огород почти засох. Не земля, а кирпич. Был бы хозяин дома – полил бы грядки, он любит возиться на огороде.
– Его-то мы и ищем, – сказал Смирнов. – Он не болен?
Соседка легко сдвинула одну доску в заборе, юркнула в дыру, вытерла руки о передник и подошла к ним. Нагнувшись, она сунула руку под вывороченную ступеньку у порога дома Сысоева и вытащила ключ.
– Как видите, дома его нет. – Она повертела ключ в руках. – А вы, сдаётся мне, приятели Пети? Верно, вместе работаете?
– Угадали, – отвечал Смирнов. – Вместе работаем.
Они направились к машине, думая об одном и том же: не хватало, чтобы и с Сысоевым что-то стряслось.
– Этого варианта я не ожидал, – признался подполковник, проворачивая ключ. – Посмотрим, что преподнесёт нам вдова.
Дарьянова встретила их без тени настороженности, даже приветливо. Усадив гостей в глубокие кресла, она спросила, слегка улыбаясь:
– За мной пожаловали или ко мне? В детективных романах между этими «за» и «ко» такая же разница, как между небом и землёй.
– Между небом и землёй, среди приятелей вашего супруга, разыгрывается какая-то странная пантомима, – заговорил без обиняков Горелов. – Летят анонимные послания. С какой целью анонимщик одаривает всех подозреваемых, неизвестно. Однако некоторые сообщения довольно занятны.
– Все получили? – быстро спросила Дарьянова.
– Никонова, Шварц, Логинов. – Горелов перечислил, загибая пальцы. – Может быть, получил и таможенник, но мы не смогли проверить. Дома его нет.
– Исчез? – удивилась вдова.
– Пока что его ещё не отыскали. – Александр Ильич помолчал. – Но вы, к счастью, не исчезли, и потому я хотел бы вас спросить…
– Получила и я, – прервала его вдова. – Вчера. Сначала подумала: а не сообщить ли вам, но потом передумала. Не решилась занимать вас вздором. Тем более что это не имеет никакого отношения к смерти Георгия. – Она помолчала и добавила: – Как и к смерти Константина Никонова.
– Извините, сколько сообщений вы получили? – спросил Горелов.
– Одно. – Дарьянова удивлённо подняла бровь. – Разве другие получили больше?
– Вы пользуетесь симпатиями анонимщика, – сказал подполковник. – Потому что другие получили по нескольку. Тем более любопытно взглянуть на это единственное.
Дарьянова открыла свою сумочку, порылась и вытащила смартфон.
– Даже могу вам презентовать это послание, хотя и думала сохранить его как курьёзное воспоминание.
Подполковник развернул письмо и прочёл вслух:
– «Жизнь – это игра: сегодня радость и шутка, а завтра сплошная грусть».
– Действительно полнейший вздор, – сказал, вздохнув, капитан. – По-моему, это слова какого-то довоенного шлягера. Жаль, не могу его вспомнить и пропеть прекрасной даме.
– Благодарю за комплимент, – сказала вдова. – Может, вы освежите память турецким кофе?
– Воспользуюсь вашей любезностью, чтобы и себе поклянчить чашечку кофе по-турецки, – сказал Горелов.
Едва хозяйка вышла из комнаты, капитан тихо спросил:
– Ума не приложу: почему у неё только одно письмо?
– От ответа на этот вопрос, Родион Аркадьевич, зависит многое… – ответил подполковник.
Поколебавшись несколько секунд, он потянулся через столик, взял приоткрытую сумочку хозяйки и осмотрел содержимое. Внутри лежали пачка банкнот, фломастер, туалетные принадлежности, паспорт и связка ключей.
– Ничего интересного, – Горелов аккуратно водворил сумочку на прежнее место.
– И какие же выводы? – спросил капитан.
Александр Ильич не успел ответить. Хозяйка появилась в дверях с подносом, на котором дымились три крошечные чашечки кофе.
Они прихлёбывали густую, сладкую, пахнущую кардамоном жидкость и молчали. Разговор не клеился. Даже шутки Смирнова не могли развеять ощущение какого-то томительного оцепенения.
– Готов поспорить, – неожиданно сказал Горелов, отставляя пустую чашечку, – что сейчас мы все втроём думаем об одном и том же.
– Может, вы и думаете об одном и том же. – Дарьянова усмехнулась. – Я имею в виду вас и вашего помощника. Что же касается меня, то я…
– Подождите! – прервал её подполковник. – Предлагаю всем провести маленький психологический опыт. Пусть каждый из нас напишет на листке бумаги то, о чём думает. А потом сравним. – Он хитро прищурился. – Ставлю ящик хорошего коньяка – все напишут одно и то же. Слово в слово.
– Согласна, – вдова кивнула. – Обожаю смелых мужчин. Но на сей раз вы безнадёжно ошибаетесь.
Горелов достал свою записную книжку и вырвал из неё три листка. Ничего не понимающий Смирнов вытащил шариковую ручку и приготовился писать. Зина Дарьянова взяла с соседнего шкафа карандаш.
– Постойте! – сказал Горелов. – Надо писать всем одновременно. А у меня, как на грех, нет ничего пишущего.
Вдова протянула ему свой карандаш, пошла в соседнюю комнату и вернулась с авторучкой.
– Начнём, – предложил Горелов и быстро написал: «Исчезновение Сысоева».
Вдова помедлила, закрыла бумагу рукой и вскоре протянула подполковнику листок с одним-единственным словом: «Никифор».
А Смирнов нацарапал кривыми печатными буквами: «Жизнь – это игра: сегодня радость и шутка, а завтра сплошная грусть».
– Проиграли, проиграли! – захлопала в ладоши Зинаида, и смех её был искренним, детским, совершенно не вязавшимся с образом холодной вдовы. – И поделом вам: не будьте впредь столь самоуверенны.
– Сдаюсь на милость победителей, – поднял вверх руки Горелов, пряча листки в карман. – Видно, с моими способностями психолога не в полиции работать, а в кузнице. Или подрезать виноградные лозы.
Он улыбнулся, но получилось как-то грустно.
За окном сгущались сумерки.
***
Подполковник заснул глубокой ночью – сон пришёл не сразу, мысли ворочались, как тяжёлые камни, – и когда настойчивый телефонный звонок разбудил его в половине восьмого, не сразу смог прийти в себя. Голова была чугунной, в горле пересохло, а за окном уже вовсю светило утреннее солнце.
– Горелов слушает.
В ответ он услышал взволнованный голос помощника. Смирнов говорил быстро, проглатывая окончания, – так он делал только тогда, когда происходило нечто из ряда вон выходящее. Оказалось, что около шести утра в пятое отделение полиции позвонили и сказали странным, сдавленным голосом: «Если хотите раскрыть убийство Дарьянова и Никонова, поройтесь в гардеробе Петра Сысоева». Дежурный слово в слово записал это сообщение и немедленно оповестил Главк. Так новость дошла до Смирнова. Капитан оделся и пошёл в УВД. Там его ожидал сюрприз – сам Пётр Ильич Сысоев с пузырьком яда…
– Какие объяснения даёт Сысоев? – спросил Горелов, уже вставая с кровати и нашаривая ногами тапочки.
– Его не было в городе несколько дней. А когда вернулся, заметил, что кто-то рылся у него в гардеробе. Заподозрив неладное, он обшарил весь шкаф и нашёл пузырёк из-под лекарств. На дне блестел белый порошок. Он открыл пузырёк и сразу почувствовал горький запах миндаля. Тут он понял, что к чему, и со всех ног кинулся в управление.
– Где сейчас пузырёк?
– В лаборатории. Я попросил сделать дактилоскопическую экспертизу. На пузырьке отпечатки пальцев Сысоева, Шварца и ещё кого-то, третьего.
– Шварца? – Горелов замер, не донеся руку до пиджака, висевшего на стуле. – Ты уверен?
– Заключение совершенно категорично. – В голосе Смирнова прозвучала плохо скрываемая гордость. – Как поступим дальше, Александр Ильич?
– Во-первых, возьми санкцию на обыск у Шварца, – Горелов говорил чётко, распоряжаясь, как на совещании. – Во-вторых, если Сысоев ещё в управлении, пусть ждёт меня. Я сейчас приеду.
Он наспех оделся – рубашка застегнулась не на ту пуговицу, пришлось переделывать, – и, даже не позавтракав, поспешил на работу. Однако капитана Смирнова он не застал: по словам дежурного, тот минут десять назад сел в первую попавшуюся машину и уехал в неизвестном направлении.
Горелов вздохнул, подумал с грустью, что неплохо бы всё-таки перекусить – в желудке урчало, – потом позвонил и приказал привести таможенника. Дожидаясь его, он расхаживал по кабинету и размышлял.
Он думал о том, что самое тяжёлое в его работе – груз недоверия. В интересах службы буквально всё приходится проверять, выверять, тщательно исследовать. Вот приходит Пётр Ильич Сысоев, приносит пузырёк с отравой, уверяет, что нашёл в гардеробе. Как оценить ситуацию? Для начала предположим, что он честен. Тогда понятно: кто-то, вероятно убийца, подбросил яд, а потом позвонил по телефону, чтобы таможенника накрыли с поличным… А если предположить другое? Допустим, Сысоев каким-то образом раздобыл пузырёк, к которому случайно прикасался Борис Шварц. Если убийца именно Сысоев, то для него лучший способ отвести от себя подозрения – донести на самого себя, прикрываясь Шварцем. Действительно, сложный и хитрый ход. Но разве убийца не доказал, что он гроссмейстер в преступной игре?
Дверь открылась, и полицейский ввёл Сысоева.
– Пожалуйста, садитесь, – сказал подполковник, когда остался с таможенником наедине. – Куда вы исчезли?
– Ездил к жене и ребёнку, – глухо ответил тот, упорно избегая глаз Горелова. Сысоев выглядел ужасно: синяки под глазами, небритая щетина, рубашка мятая, будто он в ней спал. – В Алушту. Там они на курорте.
– Почему вы уехали в Алушту, несмотря на мой строжайший запрет не покидать Москву? – спросил Горелов, и голос его был строже, чем он сам ожидал.
На этот раз Сысоев поднял глаза. То были глаза бесконечно усталого и замученного человека – такие бывают у тех, кто прошёл через что-то, что сломало их изнутри.
– Я… я должен был поехать… – Голос его дрогнул. – Не мог ждать! Я поехал… чтобы попрощаться… прежде чем меня арестуют.
– Разве? – Горелов нахмурился. – А почему думаете, что вас должны арестовать?
– Арестуют и осудят, – дополнил тот, вздыхая, как человек, который смирился с неизбежным. – Хотя бы за то, что я отчасти повинен в смерти Никонова.
– Что значит «отчасти повинен»?
Сысоев молчал несколько секунд, собираясь с духом. Потом выпалил, глядя куда-то в сторону, в угол кабинета:
– Гражданин подполковник, в ту проклятую пятницу я приехал на дачу не вечером, а днём. – И, произнеся это, он с облегчением вздохнул, как бы свалив с плеч неимоверную тяжесть.
– Зачем?
– Вы не поверите, но, получив приглашение от Дарьянова, я немедленно поехал к нему на дачу, чтобы сказать: «Отстаньте от меня раз и навсегда, я вам не компания». – Сысоев заговорил быстрее, словно боялся, что его перебьют. – Я приехал часа в четыре, позвонил, но никто к воротам не вышел. Заглянул в щелку в заборе. Собака мирно дремала на солнце, а одно окно на даче было раскрыто настежь. «Стало быть, хозяева дома», – подумал я. Но почему не открывают? Может, звонок испорчен? Подождав некоторое время, я пошёл вдоль забора, нашёл дырку и вскоре оказался у дверей дома. Двери были заперты. Тогда я подошёл к раскрытому окну. Заглянул внутрь. Постучал в стекло. Однако никто не отвечал. Так и пришлось уйти.
– Опять через дыру в заборе?
– Конечно, через дыру. – Сысоев кивнул. – Я вылез, прошёлся до пруда, прилёг там на берегу и решил: всё-таки дождусь Дарьянова.
– И дождались, это я знаю, – устало сказал подполковник. Он потёр переносицу, разминая уставшие глаза. – Однако при чём во всей этой истории Константин Никонов?
– А он видел меня возле окна. – Сысоев опустил голову. – И даже сфотографировал…
– Почему сразу не сказали мне обо всём?
– Боялся, гражданин подполковник. – В голосе Сысоева звучала такая боль, что Горелов невольно смягчился. – Меня и без того вся их компания готова подвести под монастырь. Я для них чужой. – Он помолчал, потом добавил тихо: – Только после смерти Никонова понял: расскажи я вам всю правду, и, возможно, он был бы и теперь ещё жив. Потому что…
– Потому что он мог видеть и сфотографировать настоящего убийцу, не так ли? – перебил Горелов. – И поплатился за это жизнью, да? – Он посмотрел на Сысоева в упор. – Возможно, вы и правы. Но при одном условии: если этот убийца – не вы сами.
– Я не убийца, гражданин подполковник, – сказал Сысоев глухо, но твёрдо. – Я несчастный человек. И готов понести заслуженное наказание. За тюремным замком.
– Для начала врежьте новый замок в собственную дверь. – Горелов повысил голос. – И ключ держите не под порогом, а при себе. Чтобы не находить больше ядовитых сюрпризов.
В кабинете зазвонил телефон. Подполковник снял трубку и услышал взволнованный голос капитана Смирнова:
– Александр Ильич, я в квартире Шварца.
– А санкция? – спросил Горелов, бросив быстрый взгляд на Сысоева, который сидел, не поднимая головы.
– Какая там санкция! – Родион Аркадьевич говорил так громко, что его было слышно даже без громкой связи. – Шварц сам позвонил мне и умолял немедленно приехать. Осмотреть следы погрома, учинённого в его квартире неизвестными злоумышленниками.
– Пожалуйста, не клади трубку, – сказал Горелов и обратился к таможеннику: – А теперь вот что. Вы получали в последнее время какие-нибудь сообщения?
– Сообщения? – Сысоев поднял голову, и в его глазах мелькнуло недоумение. – От кого? Никаких не получал.
– Вы включали мессенджер?
– Нет. – Он покачал головой. – Мне и в голову не приходило. К тому же я вернулся поздно вечером.
– Включите, Сысоев. – Горелов говорил медленно, чётко, как диктовал. – И если найдёте какие-нибудь сообщения от неизвестного отправителя, обратитесь ко мне. Сохраните их, сделайте скриншоты, они могут понадобиться.
Подполковник встал, давая понять, что разговор окончен.
– Можете пока ехать домой. Если вспомните, что вы не только заглядывали в раскрытое окно дачи Дарьянова, но, к примеру, были внутри дома, хотя бы из чистого любопытства, обязательно сообщите мне. Договорились?
– Внутри не был, – растерянно сказал таможенник, глядя то на Горелова, то на появившегося в дверях полицейского.
– Проводите этого гражданина к выходу, – приказал подполковник и снова поднял трубку. – Продолжай, капитан, – сказал он. – Что это за история с погромом?
– Здесь действительно кто-то поработал, – голос Родиона Аркадьевича звучал напряжённо. – Притом изрядно… Без вас я тут один не разберусь.
– Сейчас приеду, – сказал Горелов и положил трубку.