К середине XVII века голландская Vereenigde Oostindische Compagnie (сокращённо VOC, или просто Ост-Индская компания) была самым мощным торговым предприятием Европы. Основанная в 1602 году решением Генеральных штатов Нидерландов, компания получила не просто монополию на азиатскую торговлю, а права, сравнимые с суверенитетом небольшого государства: она чеканила монету, заключала договоры, вела войну, судила и казнила. За первые полвека своего существования VOC отправила в Азию сотни кораблей и десятки тысяч людей. Главным товаром были пряности — мускатный орех, гвоздика, перец. Доходность некоторых рейсов достигала четырёхсот процентов. Но у этого гигантского предприятия имелась ровно одна беда: люди умирали.
Моряки, солдаты и купцы, отправлявшиеся из Амстердама или Тексела в Батавию (нынешнюю Джакарту), проводили в море от шести до восьми месяцев. Питьевая вода протухала. Свежие продукты заканчивались через считаные недели после выхода из порта. Дальше в рационе оставались сухари, солонина и сушёная рыба. Через три-четыре месяца такой диеты у людей начинали шататься зубы, распухали дёсны, открывались старые раны — это была цинга, вызванная катастрофической нехваткой витамина C. К ней добавлялись тиф, дизентерия и обычное истощение. Смертность на отдельных рейсах доходила до трети экипажа. Компания теряла не просто людей, она теряла деньги. Каждый умерший матрос означал, что корабль придётся доукомплектовывать, а это новые расходы.
Решение напрашивалось само: где-то на середине пути, между Европой и Ост-Индией, требовалось место для пополнения запасов воды, загрузки свежего мяса, овощей и фруктов. География предлагала ровно один вариант — южную оконечность Африки. С 1488 года, когда португальский мореплаватель Бартоломеу Диаш первым из европейцев обогнул этот выступ суши, маршрут вокруг Африки стал главной морской дорогой в Азию. Диаш назвал место Cabo das Tormentas — Мыс Бурь. Португальский король Жуан II переименовал его в Cabo da Boa Esperança — Мыс Доброй Надежды, потому что открытие сулило прямую дорогу к индийским пряностям в обход арабских и венецианских посредников. Название прижилось, хотя бури никуда не делись.
К началу XVII века голландские, английские, французские и датские корабли регулярно заходили в Столовую бухту. Это естественная гавань у подножия плоской, как стол, горы, где можно было набрать пресной воды из ручьёв и обменять у местных жителей табак, медь или железо на овец и коров. Местными жителями были кхойкхое (голландцы называли их «готтентотами», сейчас этот термин считается оскорбительным). Кхойкхое представляли собой скотоводов-кочевников, которые пасли огромные стада крупного рогатого скота и овец на прибрежных пастбищах юга Африки на протяжении как минимум тысячи лет. Письменности у них не было и, соответственно, не было документов на землю — обстоятельство, которое через несколько десятилетий станет решающим.
Кораблекрушение, изменившее карту
25 марта 1647 года голландский ост-индский корабль Nieuwe Haerlem возвращался из Батавии в Нидерланды с грузом пряностей, текстиля, китайского фарфора и индиго. В Столовой бухте судно попало в шторм и село на мель. Никто не погиб. Большую часть ценного груза удалось спасти и перегрузить на другие корабли флота. Пятьдесят восемь членов экипажа отправились домой. Шестьдесят два остались.
Капитан приказал младшему купцу Леендерту Янсзу сторожить то, что не поместилось на уходящие суда. Янсз и его люди построили на берегу временный форт из обломков корабля и назвали его Занденбюрх — «Песчаный замок». Они прожили в Столовой бухте почти год: ловили рыбу в Солёной реке, плавали на шлюпках на остров Роббен (тот самый, где триста лет спустя будет находиться в заключении Нельсон Мандела) и собирали там яйца пингвинов, а также били самих птиц — 200 штук за один удачный день, судя по дневнику Янсза. Выменивали у кхойкхое скот в обмен на табак и медные побрякушки. Сажали овощи. И вели дневник.
Когда в 1648 году Янсза и его людей наконец забрал домой голландский флот под командованием Волебрандта Гелейнса де Йонга, младший купец вёз с собой не только спасённый груз, но и готовый аргумент. В 1649 году Янсз вместе с коллегой Николаасом Проотом (его точная личность до сих пор вызывает споры, но скорее всего это был ещё один младший купец VOC Маттейс Проот) представил совету директоров компании документ под названием «Ремонстранция». Это был сухой бюрократический меморандум, излагавший коммерческую целесообразность строительства постоянной станции снабжения на мысе. Там перечислялись стратегическое расположение, плодородная почва, обилие рыбы, наличие строевого леса и, главное, дружелюбие местного населения. Авторы особо отметили: слухи о том, что африканцы — людоеды, являются чепухой, и если назначить толкового командира, который будет вежлив и станет платить за товар, проблем не возникнет.
Совет семнадцати (Heeren XVII), высший орган управления VOC, изучил бумагу. Идея была не нова, предложения об устройстве станции на мысе поступали и раньше. Новым был только отзыв, приложенный к «Ремонстранции». Его написал человек, который лично видел Столовую бухту, — тридцатилетний служащий компании по имени Ян Антонисзон ван Рибек.
Хирург, контрабандист, командир
Ян ван Рибек родился 21 апреля 1619 года в городе Кюлемборг, в семье хирурга. Вырос в Схидаме. В двадцать лет, в 1639 году, поступил на службу в VOC помощником хирурга, что было стандартным путём для молодого человека без связей и состояния: компания давала шанс увидеть мир и, при удаче, подняться по служебной лестнице. Ван Рибек хотел подняться.
За двенадцать лет он прошёл путь от помощника хирурга до главы торговой фактории VOC в Тонкине (север нынешнего Вьетнама). Успел пожить в Батавии, побывать в Японии на острове Дежима — крошечном голландском анклаве в бухте Нагасаки, единственном окне европейской торговли в закрытую тогда Японию. И примерно тогда же, в 1645 году, его карьера чуть не закончилась: ван Рибека уволили за торговлю в личных интересах, что было прямым нарушением правил компании. VOC не терпела конкуренции, особенно со стороны собственных служащих.
Возвращаясь из Тонкина в Нидерланды, ван Рибек провёл восемнадцать дней в Столовой бухте. Он увидел то же, что позже опишет Янсз: удобную гавань, пресную воду, скот, которого можно выменивать, и землю, на которой можно сажать. К тому моменту, когда «Ремонстранция» легла на стол Совета семнадцати, ван Рибек уже восстановил репутацию и был на хорошем счету. Его отзыв на доклад Янсза и Проота оказался решающим: он поддержал проект полностью. 28 марта 1649 года ван Рибек женился на Марии де ла Кейлери, девятнадцатилетней дочери валлонского проповедника из Роттердама. Через два с половиной года, 24 декабря 1651 года, ван Рибек, его жена и их маленький сын поднялись на борт флагманского корабля Dromedaris в порту Тексел и вышли в Северное море. За ними следовали ещё четыре судна: Reijger, Goede Hoop, Walvis и Oliphant.
С собой ван Рибек вёз не только людей, провизию и инструменты. Он вёз «Ремонстранцию» в качестве руководства к действию, а также подробную инструкцию от Совета семнадцати. Инструкция требовала построить форт, поставить флагшток для сигнализации проходящим кораблям и разбить огород. От поселенцев ждали только одного: снабжать суда компании свежей водой, мясом и овощами. Никакой колонизации. Никакого захвата территорий. VOC не хотела земель, она хотела снизить смертность на маршруте и сократить убытки. Управленческий орган станции — Совет политики — был сформирован ещё до отплытия, и ван Рибек начал проводить его заседания прямо на борту Dromedaris. Записи этих заседаний, датированные декабрём 1651 года, аккуратно сохранились в архивах.
Пять кораблей, сто тридцать покойников
Переход через Атлантику и дальше на юг вдоль африканского побережья занял три с половиной месяца. Два корабля из пяти, Walvis и Oliphant, отстали и прибыли позже. На них за время пути похоронили в море 130 человек. Оставшиеся три судна — Dromedaris, Reijger и Goede Hoop — держались вместе.
5 апреля 1652 года вахтенный матрос заметил землю. Это был мыс Доброй Надежды. На следующий день, 6 апреля, Dromedaris и Goede Hoop вошли в Столовую бухту и встали на якорь. Reijger пришвартовался 7 апреля. На борту находились 82 мужчины и 8 женщин, включая Марию ван Рибек — одну из очень немногих европейских женщин, которым предстояло провести ближайшие годы на этой полоске земли между океаном и горами.
В течение недели после высадки началось строительство форта. Его назвали Fort de Goede Hoop — Форт Доброй Надежды. Это было четырёхугольное укрепление из глины, грязи и дерева, далёкое от каменных бастионов, которые появятся позже. Вокруг форта разбили огород. Рядом, на берегу, установили флагшток: когда в бухте появлялся корабль, сигнальщик подавал знак, и навстречу выходила лодка, чтобы провести судно к якорной стоянке. В середине той же зимы (Южное полушарие, июль) голландские поселенцы столкнулись с реальностью, к которой не были готовы.
Зима в Столовой бухте оказалась мокрой: июль здесь — сезон ливней, а не морозов. Дожди шли неделями. Глинобитные стены форта размокали. Деревянные хижины, в которых жили люди, протекали. Огород, только что засаженный первыми семенами, смыло потоками воды вместе с плодородным слоем почвы. Запасы продовольствия таяли. Пополнить их было практически нечем: кхойкхое, с которыми поначалу удавалось вести меновую торговлю, быстро поняли, что пришельцы явились не на время, и стали менее сговорчивы. Итог первой зимы: примерно девятнадцать человек умерли от болезней, истощения или того и другого вместе.
Снабжение проходящих кораблей — то, ради чего всё затевалось, — оказалось под вопросом. Станция, созданная, чтобы кормить других, сама не могла прокормить собственных обитателей.
Огород, который стал колонией
К 1655 году положение оставалось шатким. Ван Рибек отправил в Батавию и Амстердам отчёт, в котором сообщал: без радикальных изменений станция не выживет. Нужны люди, которые работали бы на земле не по принуждению и не за паёк, а за собственный интерес, то есть частные фермеры.
Совет семнадцати нехотя согласился. В феврале 1657 года девять бывших служащих компании получили «письма свободы» — документы, освобождавшие их от контрактных обязательств перед VOC и разрешавшие вести хозяйство на собственный страх и риск. Их стали называть vrijburgers (свободные бюргеры). Пятеро поселились на одном берегу реки Лисбек, основав Колонию Хармана (по имени старшего — морского пехотинца Хермана Реманьене из Кёльна). Четверо — на другом, в Колонии Стефана (во главе с матросом Стевеном Янсзом Ботмой из Вагенингена). Им выдали столько земли, сколько они могли обработать за три года. Продавать урожай разрешалось только компании и по фиксированным ценам.
Одновременно ван Рибек начал систематический ввоз растений, которых на мысе прежде не было: виноград, яблони, картофель, зерновые, арахис, цитрусовые. Многие из этих культур прижились и навсегда изменили местную экономику. В 1659 году ван Рибек заложил первый виноградник, рассчитывая, что красное вино поможет бороться с цингой. Ежедневные записи, которые ван Рибек вёл в своём Daghregister — журнале, обязательном для каждого командира VOC, — фиксировали всё: погоду, урожай, стычки с кхойкхое, прибытие и убытие кораблей, наказания провинившихся. Позже эти дневники легли в основу трёхтомного издания, опубликованного в 1952–1958 годах.
Рабочих рук катастрофически не хватало. Кхойкхое отказывались наниматься к голландцам: у них было собственное хозяйство и свои маршруты выпаса скота, ради которых они не собирались бросать привычный уклад ради мотыги и лопаты. Решение, предложенное ван Рибеком, было таким же, какое практиковали все европейские державы XVII века в своих заморских владениях, — ввоз рабов.
Первый раб появился на мысе 2 марта 1653 года. Его звали Абрахам ван Батавия, и он прибыл как безбилетник на корабле Malacca. Ван Рибек пытался выкупить его у владельца — арракового дистиллятора Корнелиуса Лихтхарта из Батавии, — но получил отказ, и Абрахама через два года отправили обратно. Однако этот случай был лишь первым звоночком. К 1657 году, по данным комиссара VOC Рейклофа ван Гунса, в поселении насчитывалось 11 рабов, в основном женщины, которых чиновники компании привозили из Батавии как личную прислугу, а затем продавали на мысе, где раб стоил дороже. Четыре рабыни и один раб принадлежали лично ван Рибеку.
28 марта 1658 года в Столовой бухте бросил якорь корабль Amersfoort. В его трюме находились 174 ангольца, захваченных голландцами у португальского невольничьего судна. Это была первая крупная партия рабов, доставленная на мыс. Позже в том же году второй корабль, Hasselt, привёз ещё 228 человек из Гвинейского залива. С этого момента Капское поселение становится рабовладельческим обществом. Рабы строили фортификации, работали на полях, таскали камни на острове Роббен. К 1662 году, когда ван Рибек покинет мыс, в поселении будет 180 рабов — почти столько же, сколько свободных европейцев.
Кровь, миндаль и граница
Отношения с кхойкхое портились по мере того, как голландцы расширяли свои владения. В 1659 году вспыхнула первая война: кхойкхое атаковали фермы свободных бюргеров и угнали скот. Для скотоводов скот был не просто пищей, а валютой, статусом, наследством — всей экономикой. Посягательство на пастбища означало посягательство на само существование общины. Голландцы, со своей стороны, исходили из того, что земля, на которую нет письменного документа, ничья. Две системы права, два способа владения, два мира — и никакого механизма для перевода с одного на другой.
В ответ на столкновения ван Рибек предпринял шаг, который сегодня выглядит почти карикатурой на колониальную логику, но в 1660 году был сугубо практическим решением. Он приказал пропахать полосу шириной три с половиной метра от устья Солёной реки через Рондебош до Кирстенбоша и засадить её горьким миндалём и всевозможными быстрорастущими колючими кустарниками — так густо, чтобы ни корова, ни овца не могли сквозь них продраться. Вдоль изгороди поставили деревянный частокол и сторожевые башни. Теперь здесь проходила граница поселения. Кхойкхое оказались отрезаны от земель, по которым их стада ходили веками.
Изгородь из дикого миндаля (Brabejum stellatifolium — эндемичный южноафриканский кустарник) частично сохранилась до сих пор. Несколько деревьев стоят в Национальном ботаническом саду Кирстенбош и на территории поместья Бишопскорт. В 1936 году их объявили национальным памятником. Сейчас это самый старый рукотворный ландшафтный объект Южной Африки — молчаливый свидетель того, как огородная станция снабжения превратилась в колониальный рубеж.
Отъезд и то, что осталось
7 мая 1662 года ван Рибек передал командование своему преемнику Захариасу Вагенаеру и покинул мыс. Он провёл на этой земле десять лет и шестнадцать дней. На момент его отъезда поселение насчитывало 134 чиновника VOC, 35 свободных бюргеров, 15 женщин, 22 ребёнка и 180 рабов. Оно уже производило достаточно продовольствия, чтобы снабжать любой проходящий корабль. Задача, поставленная в 1651 году, была выполнена. Более того, она была перевыполнена в том смысле, в каком её никто не ставил: поселение стало колонией.
После мыса ван Рибек получил повышение. В 1665 году его назначили секретарём Совета Индии в Батавии — высшего административного органа VOC в Азии. Он умер там же 18 января 1677 года, в возрасте 57 лет. Его сын Абрахам ван Рибек, родившийся на мысе, позже стал генерал-губернатором Голландской Ост-Индии — ещё один виток той же спирали.
В 1666 году, через четыре года после отъезда ван Рибека, Вагенаер заложил первый камень нового форта — каменного, пятиугольного, с бастионами, названными в честь титулов Вильгельма III Оранского. Это был Замок Доброй Надежды (Kasteel de Goede Hoop), который строили до 1679 года, в том числе руками рабов. Он стоит до сих пор и считается старейшим сохранившимся зданием в Южной Африке. Форт ван Рибека, его глинобитный предшественник, был погребён под застройкой. Его остатки покоятся где-то под торговым кварталом в центре Кейптауна.
Дикий миндаль, виноградная лоза, река Лисбек, остров Роббен, пингвиньи яйца, 174 ангольца в трюме Amersfoort, дневник младшего купца Янсза, оставленного сторожить фарфор на пустынном берегу, — из этих обрывков сложилась история, начавшаяся 5 апреля 1652 года с крика вахтенного: «Земля!»
Компания, которой принадлежало всё это, обанкротится в 1799 году. За два века своего существования VOC отправит почти миллион человек на 4785 кораблях и перевезёт 2,5 миллиона тонн товаров. Но из всех её активов — фортов, факторий, колоний — ни один не переживёт её так надолго и не изменит карту мира так необратимо, как глинобитная станция снабжения под Столовой горой, которую никто не собирался превращать в страну.