В 1658 году московский патриарх Никон посреди службы в Успенском соборе снял с себя облачение, переоделся в простую монашескую рясу и пешком ушёл из Кремля. Толпа прихожан, включая иностранных послов, стояла в оцепенении. Патриарх только что публично объявил, что он больше не патриарх. Позади были шесть лет реформ, перевернувших русскую церковь, расколовших страну и стоивших в итоге жизни десяткам тысяч людей. Никон ждал, что царь позовёт его обратно. Царь не позвал.
Два Рима пали
К середине XVII века Русское государство прожило чуть более ста лет с идеей собственной исключительности. Ещё в 1520-х годах старец псковского Елеазарова монастыря Филофей изложил её в послании великому князю Василию III: первый Рим пал от ересей, второй Рим — Константинополь — завоёван турками за отступничество греков от православия. Москва — третий Рим, и четвёртому не бывать. Идея стала фундаментом русской государственной идеологии. Она же через сто лет обернулась против самой русской церкви.
Логика работала так: если Москва — последний оплот истинной веры, то всё русское богослужение, все книги и обряды по определению правильны. Греки же, подписавшие унию с католиками на Флорентийском соборе 1439 года, а затем попавшие под власть турок-османов, веру испортили. Московский митрополит Исидор, поддержавший унию, был в 1441 году арестован и изгнан. Через семь лет русские епископы избрали митрополита без санкции Константинополя — фактически оформив автокефалию. С тех пор на греческую церковь в Москве смотрели с подозрением.
В 1551 году Стоглавый собор при Иване IV канонизировал двуперстное крестное знамение под угрозой проклятия: «Аще ли кто двема персты не благословляет, якоже и Христос, да будет проклят». Решение принималось на основе греческих же текстов X–XII веков, но переводчики и отцы собора этого не знали. Они закрепили обряд, который в самой греческой церкви к тому времени уже изменился.
Разложение и ревнители
Смутное время 1598–1613 годов — гражданская война, польская интервенция, голод, самозванцы — нанесло русской церкви удар, от которого она не оправилась и через тридцать лет. Приходские священники массово спивались, службы превратились в балаган. Чтобы сократить время литургии, ввели так называемое многоголосие — одновременное чтение и пение разных молитв, превращавшее службу в нестройный гул. Проповеди не произносились десятилетиями. Монастыри держали винные откупа и кабаки.
К концу 1640-х годов вокруг духовника юного царя Алексея Михайловича — протопопа Благовещенского собора Стефана Вонифатьева — сложился кружок ревнителей благочестия. В него вошли энергичные священники из провинции: Иван Неронов, ставший в 1649 году протопопом Казанского собора на Красной площади; Аввакум Петров, изгнанный из Юрьевца-Поволжского собственной паствой за чрезмерное усердие; и игумен заштатного Кожеозерского монастыря Никон, приехавший в 1646 году в Москву выпрашивать льготы для обители.
Семнадцатилетний царь Алексей Михайлович, вступивший на престол в 1645 году после смерти первого Романова — Михаила Фёдоровича, — был набожен до экзальтации. Он часами выстаивал службы, клал по тысяче поклонов в день и всерьёз считал себя «единым вселенским православным царём». Никон ему понравился сразу. Игумена назначили архимандритом Новоспасского монастыря в Москве — родовой усыпальницы Романовых. Дальше карьера пошла стремительно: в 1648 году Никон стал митрополитом Новгородским — вторым лицом в русской церковной иерархии.
Греческий урок и киевские справщики
В 1648 году в Москву приехал иерусалимский патриарх Паисий. Он публично указал на расхождения русских обрядов с греческими и заявил, что московские богослужебные книги содержат ошибки. Вонифатьев и Никон, присутствовавшие при разговоре, не смогли ничего возразить — греческого языка они не знали, с греческой богослужебной практикой знакомы не были.
Вскоре после отъезда Паисия из Киева, где православная церковь ещё в 1630-х годах провела собственную реформу по новогреческому образцу, в Москву вызвали учёных монахов. Главным среди них стал иеромонах Епифаний Славинецкий — киевлянин, знавший греческий и латынь. Ему помогал Арсений Грек — фигура примечательная уже своей биографией: учился у иезуитов, принимал ислам, возвращался в православие, снова переходил в католичество и в итоге был сослан на Соловки как еретик. Никон его оттуда вытащил и поставил руководить исправлением книг.
Кружок ревнителей, мечтавший о церковном возрождении на русской почве, с удивлением обнаружил, что настоящую работу по подготовке реформы ведут приезжие киевляне, ориентирующиеся не на древние рукописи, а на новогреческие книги, напечатанные в Венеции.
Патриарх с титулом великого государя
В 1652 году умер патриарх Иосиф. Никон, которому на тот момент было 47 лет, согласился занять патриарший престол только после того, как царь, боярская дума и церковный собор публично поклялись слушаться его во всём, что касается «догматов и правил церковных». Он также вытребовал себе титул «великого государя» — ранее применявшийся исключительно к царю и, в виде исключения, к патриарху Филарету, отцу первого Романова.
Кружок ревнителей торжествовал: их человек у руля. Но Никон немедленно закрыл им доступ в патриаршие покои. Он продолжал общаться только с царским духовником Вонифатьевым — да и то потому, что влияние Вонифатьева на Алексея Михайловича было слишком велико, чтобы его игнорировать. Остальные бывшие соратники стали помехой.
В канун Великого поста 1653 года, в феврале, Никон разослал по московским храмам указ: креститься тремя перстами вместо двух, земные поклоны заменить поясными. Никакого собора он не созывал, ни с кем не советовался. Приказ разослали и потребовали немедленного исполнения.
Сопротивление
Первыми воспротивились те самые ревнители, которые ещё недавно считали Никона союзником. Иван Неронов и Аввакум Петров подали царю челобитную против нововведений. Ответом стали аресты. В течение 1653 года большинство протопопов-ревнителей выслали в отдалённые места. Неронова отправили в Спасо-Каменный монастырь на Кубенском озере. Аввакума — в Тобольск, а затем ещё дальше, с экспедицией воеводы Афанасия Пашкова к китайской границе.
Епископ Коломенский и Каширский Павел — единственный русский архиерей, открыто выступивший против реформы на соборе 1654 года, — был извергнут Никоном из сана единолично, без соборного решения. Его избили, заточили в монастырь и, по старообрядческим источникам, убили в апреле 1656 года. Старообрядцы почитают его как первого мученика.
В 1654 году царь Алексей Михайлович отбыл на войну с Речью Посполитой — ту самую, что началась после Переяславской рады и присоединения Левобережной Украины. Своим наместником в Москве он оставил Никона. Тот немедленно занялся иконами: у прихожан изымали образа, близкие по стилю к живописи итальянского Возрождения. Никон лично участвовал в рейдах по церквам, выкалывал глаза на «неправильных» иконах и демонстративно разбивал их о пол.
Летом 1654 года в Москве вспыхнула эпидемия чумы. 2 августа того же года случилось солнечное затмение. 25 августа началось народное восстание против патриарха-правителя. Его подавили с большой кровью. Никон публично заявил: «Хотя я русский и сын русского, но вера моя и убеждения — греческие».
Весной 1656 года церковный собор в Москве проклял всех, кто не признаёт троеперстие и реформы. Анафему наложили именно на обряд — но это была анафема на то, чем русские люди крестились, по их убеждению, со времён князя Владимира.
Трещина между царём и патриархом
Алексей Михайлович вернулся с победоносной войны в 1656 году. За время его отсутствия Никон привык править единолично и, по-видимому, всерьёз уверовал в превосходство патриаршей власти над царской. Он строил под Москвой грандиозный Новоиерусалимский монастырь — точную топографическую копию святых мест Палестины, где река Истра стала Иорданом, а окрестные холмы — Фавором и Голгофой. Это было зримое воплощение его вселенских замыслов.
10 июля 1658 года к патриарху явился боярин Юрий Ромодановский. Он передал царское распоряжение: титул «великого государя» отныне запрещён. «У нас один великий государь — царь», — сказал боярин и ушёл.
В тот же день Никон публично заявил в Успенском соборе, что более не патриарх, переоделся в простую рясу и пешком ушёл в свой Воскресенский монастырь на Истре. Он рассчитывал, что царь испугается, приедет уговаривать и вернёт ему титул. Царь не приехал. Более того — бояре потребовали суда над беглым патриархом.
Началась юридическая коллизия, длившаяся восемь лет. Никон утверждал, что от патриаршего сана он не отрекался — он просто ушёл. Русская церковь оказалась без действующего патриарха. При этом реформы продолжались — их вёл уже сам царь с помощью киевских справщиков.
Собор 1666–1667 годов
В 1666 году в Москву прибыли два греческих патриарха — Паисий Александрийский и Макарий Антиохийский. Они представляли также константинопольского и иерусалимского патриархов. Большой Московский собор открылся в ноябре. На нём предстояло решить два вопроса: судьбу Никона и судьбу реформ.
Никона судили первым. Главным обвинителем выступил сам царь. Перечень претензий включал самовольное оставление кафедры, оскорбление царя, жестокое обращение с духовенством и присвоение титула великого государя. 12 декабря 1666 года Никона лишили патриаршего сана и всех священнических функций. Он стал простым монахом. Его сослали в Ферапонтов Белозерский монастырь, где он содержался как фактический хозяин — с прислугой и обширным хозяйством.
Затем собор занялся реформами. Собор принял парадоксальное решение. Реформы Никона одобрили. Старые обряды прокляли. Старообрядцев объявили еретиками и раскольниками. Сторонников старого обряда отныне предписывалось «царским, сиречь градским законом и казнением наказывать». В 1667 году анафема была наложена уже персонально на всех, кто отказывался принять новые книги и обряды.
Огонь и кровь
Аввакума Петрова, привезённого из ссылки на собор, уговаривали принять реформы. Он отказался. Его расстригли, прокляли и отправили в Пустозерск — заполярный острог в низовьях Печоры, примерно в ста километрах от нынешнего Нарьян-Мара. Там его посадили в земляную яму — сруб, врытый в вечную мерзлоту. Вместе с ним в таких же ямах содержались поп Лазарь, дьякон Феодор и инок Епифаний.
Лазарю, Феодору и Епифанию отрезали языки и рубили пальцы — чтобы не крестились двуперстно. Аввакума не тронули: по-видимому, сработала прежняя близость к царю. Но и в земляной яме он продолжал писать. Именно там было создано «Житие протопопа Аввакума, им самим написанное» — первый образец русской автобиографии, текст, в котором высокая церковнославянская лексика сталкивается с просторечием и бранью. Лев Толстой говорил, что не мог читать его без слёз.
В 1668 году монахи Соловецкого монастыря — того самого, где Никон когда-то начинал монашескую жизнь, — заперли ворота перед присланным царским отрядом. Они отказались служить по новым книгам. Началась осада, длившаяся почти восемь лет. В монастыре находилось около пятисот человек — монахи, трудники, беглые крестьяне и бывшие разинцы. Только в январе 1676 года, после предательства монаха Феоктиста, указавшего стрельцам незащищённое окно в стене, монастырь пал. Из пятисот защитников выжило шестьдесят. Почти всех казнили.
К тому моменту по стране уже шли так называемые гари — массовые самосожжения старообрядцев. Они начались сразу после разгрома Соловков. Люди запирались в срубах, церквах, скитах и поджигали себя, когда приближались царские войска. К 1690 году таким способом погибло более 20 000 человек. Отдельные случаи фиксировались ещё в XIX веке, при Пушкине. В 1687 году в Палеостровском монастыре на Онежском озере сожгли себя 2 700 человек — цифра, сопоставимая с населением уездного города.
В 1685 году царевна Софья подписала «Двенадцать статей» — указ, предписывавший жечь упорствующих старообрядцев в срубах и развеивать пепел.
Боярыня Морозова и московский бунт
Феодосия Морозова, вдова боярина Глеба Морозова и одна из богатейших женщин России, оказалась самой заметной фигурой старообрядческого сопротивления среди знати. Она тайно приняла постриг у старообрядческого священника, превратила свой московский дом в убежище для гонимых ревнителей старины и открыто демонстрировала двуперстие. В 1671 году её арестовали вместе с сестрой — княгиней Евдокией Урусовой. Пытали на дыбе, требовали отречения. Царь не решился сжечь женщин столь высокородных фамилий — Морозовы и Урусовы входили в число шестнадцати знатнейших родов России. Их заточили в земляную яму в Боровске и уморили голодом. Урусова умерла 11 сентября 1675 года, Морозова — в ночь на 2 ноября того же года.
Весной 1682 года, после смерти Алексея Михайловича и воцарения его сына Фёдора III, в Москве вспыхнул стрелецкий бунт. Старообрядцы использовали момент: их лидер Никита Пустосвят — бывший суздальский священник Никита Добрынин — добился 5 июля 1682 года публичного диспута о вере в Грановитой палате Кремля в присутствии царевны Софьи. Спор закончился ничем; на следующий день Пустосвята казнили.
14 апреля 1682 года Аввакума, Лазаря, Феодора и Епифания вывели из земляных ям и заживо сожгли в срубе. Аввакум до последнего осенял толпу двуперстным крестом. Спустя почти триста лет, в 1971 году, Поместный собор Русской православной церкви признал старые обряды «равночестными» и отменил анафемы XVII века — но раскол к тому времени уже давно перестал быть только церковным.
Чем кончилось
Никон пережил Алексея Михайловича на пять лет. Царь умер 29 января 1676 года, в возрасте 46 лет. Перед смертью он просил бывшего патриарха о письменном прощении — Никон отказал. После воцарения Фёдора III опальному монаху разрешили вернуться в Новоиерусалимский монастырь. Он выехал из ссылки летом 1681 года, но доехать не успел — умер в дороге 17 августа 1681 года, на территории Тропинской слободы под Ярославлем. Хоронили его с патриаршими почестями, но уже как частное лицо.
К концу XVII века в старообрядчество ушло, по разным оценкам, от миллиона до полутора миллионов человек — от четверти до трети населения страны. Они расселились по Сибири, Уралу, Поморью, бежали за границу — в Речь Посполитую, в Османскую империю, позже в Австрию и Америку. Раскол породил десятки течений и согласий, от консервативных поповцев, сохранивших священство, до радикальных беспоповцев, считавших, что благодать ушла из мира и церковная иерархия упразднена навсегда.
Вопрос, из-за которого всё началось, — два или три перста, двойная или тройная аллилуйя, посолонь или против солнца — был не про персты. Русское общество, едва вышедшее из Смуты и с трудом собранное первыми Романовыми, столкнулось с вопросом, на который не могло ответить: кто мы — самобытная православная цивилизация, последний оплот истинной веры, или отставшая окраина греческого мира, которой требуется внешняя корректировка обрядов и книг? Ответ, данный властью, оказался однозначным: вы отстали, вас поправят. Тех, кто не согласился, ждал огонь.