8 июня 218 года н.э. римский император Марк Опеллий Макрин проиграл битву под Антиохией. Проиграл не в тактическом смысле: его преторианская гвардия прорвала вражеский строй и гнала противника с поля. Он проиграл в смысле самом буквальном — когда его солдаты ещё рубились, Макрин уже бежал. Один этот поступок перечеркнул четырнадцать месяцев правления, мир с Парфией, попытки навести порядок в финансах. Через несколько недель императору отрубят голову, а империю возглавит четырнадцатилетний верховный жрец сирийского бога-камня по имени Элагабал.
Человек с проколотым ухом
Макрин был первым римским императором, не принадлежавшим к сенатскому сословию. Первым, кто ни разу за всё правление не появился в Риме. И первым за сто с лишним лет, кого сенат объявил врагом государства и вымарал из официальных документов.
Он родился около 165 года в Цезарее Мавретанской, нынешний город Шершель в Алжире. Семья принадлежала к эквитам, всадническому сословию — второму по статусу после сенаторов. Бербер по происхождению, Макрин, по свидетельству историка Кассия Диона, носил в ухе прокол, бытовой обычай мавров. Образование получил юридическое. Служил при Септимии Севере, затем при его сыне Каракалле, который сделал его префектом претория — начальником императорской гвардии и вторым человеком в государстве.
Весной 217 года империя воевала с Парфией. Каракалла стоял с армией в восточных провинциях. По рассказу того же Диона, Макрину стало известно, что императору донесли пророчество: префект претория свергнет его и займёт трон. Действовать нужно было быстро. Восьмого апреля 217 года близ Карр, где за триста с лишним лет до этого парфяне уничтожили легионы Красса, Каракалла спешился у дороги по естественной нужде. Солдат по имени Юлий Марциалис, затаивший на императора обиду из-за отказа в центурионском звании, нанёс удар кинжалом. Марциалиса тут же зарубили германцы-телохранители. Макрин вернулся в лагерь с телом убитого и объявил, что уже покарал убийцу.
Три дня спустя, 11 апреля, армия провозгласила Макрина императором. Сенат в Риме, находившийся за тысячи миль и лишённый реальной военной силы, утвердил решение. Сенаторы были рады избавиться от Каракаллы — человека, убившего собственного брата Гету и объявившего преступлением даже упоминание его имени.
Мир, который стоил слишком дорого
Макрин получил империю в плачевном финансовом состоянии. Каракалла поднял жалование легионерам с двух тысяч сестерциев в год до трёх, щедро раздавал донативы, единовременные выплаты, и тратил колоссальные суммы на армию. Казна была пуста.
Парфянский царь Артабан IV тем временем собрал войско — мстить за вероломное нападение, которое устроил Каракалла годом ранее. Летом 217 года у Нисибиса, на севере Месопотамии, сошлись две армии. Сражение длилось три дня. Кассий Дион и греческий историк Геродиан описывают его как кровавую бойню: равнина покрылась телами, кучи трупов мешали сражающимся сблизиться. На третий день Макрин, понимая, что его войско на грани развала, отправил послов к Артабану. Сообщил: Каракалла мёртв, я новый император, давай договариваться. Мир стоил Риму двести миллионов сестерциев, сумму, которую сенат счёл унизительной.
Дальше хуже. Макрин попытался сократить расходы и ввёл двойную ставку жалования: ветераны сохраняли каракалловские три тысячи сестерциев, а новобранцам платили по старым, септимиевским, в две тысячи. С точки зрения казначейского расчёта разумно. С точки зрения легионера — смертельное оскорбление. Новобранцы роптали, ветераны видели в этой мере предвестие грядущего урезания собственного жалования. Армия, которая сделала Макрина императором, начала от него отворачиваться.
Бабушка, внук и камень
Пока Макрин решал бюджетные уравнения в Антиохии, в Эмесе, современном Хомсе в Сирии, зрел заговор. Его центром была Юлия Меза, сестра покойной императрицы Юлии Домны. Династия Северов, основанная Септимием Севером, оказалась отодвинута от власти. Сама Юлия Домна, мать убитого Каракаллы, уморила себя голодом — отчасти из-за рака груди, отчасти из-за потери всякого влияния. Макрин выслал Мезу с семьёй обратно в Эмес. Допустил при этом роковую ошибку: оставил ей колоссальное состояние, накопленное за двадцать лет жизни при дворе.
В Эмесе у Мезы имелся козырь: её четырнадцатилетний внук Секст Варий Авит Бассиан. Мальчик служил верховным жрецом местного бога Элагабала. Само имя божества — латинизированное арабское «Илах ха-Габаль», «Бог горы». Культ был древний, доримский, семитский. Бога почитали в виде конического чёрного камня, по ряду версий метеорита. Солдаты расквартированного поблизости III Галльского легиона захаживали в храм поглазеть на экзотические ритуалы.
Меза действовала методично. Во-первых, пустила слух: мальчик на самом деле сын Каракаллы, прижитой от её дочери Юлии Соэмии. Сходство с покойным императором действительно имелось, этот довод трудно было опровергнуть. Во-вторых, щедро раздала деньги солдатам. В ночь на 16 мая 218 года Бассиана в одежде, которую Каракалла носил в детстве, тайно привели в лагерь III Галльского легиона в Рафанее. Легион, которым командовал Публий Валерий Комазон Евтихиан, провозгласил мальчика императором.
Комазон заслуживает отдельного внимания: он прошёл путь от рядового солдата при Коммоде до командира легиона, а затем стал префектом претория при Элагабале, консулом 220 года и трижды городским префектом Рима. Он же оказался одним из немногих приближённых нового императора, кто пережил его падение и остался в должности при следующем правителе.
Голова на пиру
Узнав о мятеже, Макрин поначалу отнёсся к нему пренебрежительно. Послал кавалерийский отряд под командованием Ульпия Юлиана подавить бунт. Кавалеристы прибыли на место, оценили обстановку, убили собственного командира и перешли на сторону мятежников. Голову Юлиана зашили в мешок и отправили Макрину в Антиохию.
Доставка вышла эффектной. Макрин как раз устроил пир в Апамее в честь своего девятилетнего сына Диадумениана, которого он произвёл в цезари, объявил наследником, а затем и в августы, в соправители. Во время застолья гонец вручил императору посылку. Внутри была голова командующего, посланного подавить мятеж. Макрин покинул Апамею немедленно.
Вслед за кавалерией на сторону Элагабала перешёл и II Парфянский легион. Макрин отступил к Антиохии. Положение стремительно ухудшалось. Армия таяла. Сенат в Риме, получив просьбу о помощи, объявил войну «лжеантонину», но на деле ничем не помог. Денег на новые войска не было. Времени тоже.
К началу июня 218 года всё сводилось к одной драке.
Битва
Восьмого июня 218 года две римские армии сошлись близ Антиохии. Кассий Дион помещает сражение в ущелье у деревни Иммаэ, примерно в двадцати четырёх римских милях, около тридцати пяти километров, от города. Войсками Элагабала командовал Ганнис, человек из домочадцев Юлии Мезы, по совместительству любовник Юлии Соэмии. Командующий неопытный, но решительный. Под его началом находились как минимум два полных легиона — III Галльский и II Парфянский. У Макрина же только преторианская гвардия и те немногие подразделения, что ещё не переметнулись к противнику.
Трезво оценивая соотношение сил, Макрин перед битвой приказал преторианцам снять чешуйчатые нагрудники и заменить тяжёлые прямоугольные щиты на лёгкие овальные. Расчёт был таков: облегчённая пехота маневрирует быстрее, а в ближнем бою против легионеров, вооружённых дротиками-ланцеариями, тяжёлая броня не преимущество, а обуза. Тактический ход сработал. В первой фазе боя гвардейцы прорвали строй Ганниса. Легионеры Элагабала дрогнули и побежали.
Дальше произошёл перелом, который античные историки описывают с одинаковым изумлением. Находившиеся при войске бабушка претендента Юлия Меза и его мать Юлия Соэмия выпрыгнули из колесниц и бросились в гущу отступающих солдат. Две сирийские аристократки без военного опыта и без формального права командовать остановили бегство. Ганнис тем временем возглавил кавалерийскую контратаку, на полном скаку врубился во вражеские порядки. Легионеры развернулись и ударили с новой силой.
Макрин наблюдал за происходящим и сломался. Вместо того чтобы возглавить гвардию или хотя бы остаться на месте, он бежал в Антиохию. Солдаты, обнаружив, что император их бросил, прекратили сопротивление. И британский историк Эдуард Гиббон, и американский антиковед Гланвилл Дауни сходятся во мнении: не побеги Макрин, исход битвы мог быть иным.
Курьер, центурион и мальчик на Босфоре
Сразу после битвы Макрин отправил девятилетнего Диадумениана с послом к парфянскому царю Артабану в надежде на убежище. Сам сбрил бороду и волосы, переоделся в форму военного курьера и ночью выехал из Антиохии с горсткой спутников.
Он пересёк Малую Азию и добрался до Халкидона на Босфоре. До Европы, до шанса на новую армию и сопротивление, оставалась лишь переправа. На берегу Макрина опознал центурион Марциан Тавр. По одной версии, император попытался выброситься из повозки и сломал плечо. Его задержали, доставили обратно в Антиохию, а затем в Каппадокию, в город Архелаиду, где и казнили.
Диадумениана схватили в Зевгме, на переправе через Евфрат, прежде чем он успел достичь парфянской территории. Мальчика убили в конце июня 218 года. Его голову, по некоторым свидетельствам, доставили Элагабалу как трофей и доказательство того, что династическая угроза устранена.
Юридическую черту подвёл сенат. Макрина и Диадумениана объявили hostes publici, врагами народа. Их имена выскоблили из надписей, изображения уничтожили, монеты переплавили. Процедура эта известна как damnatio memoriae, «осуждение памяти»: человек официально переставал существовать в римской истории. Элагабал со своей стороны повелел отсчитывать собственное правление не с 8 июня 218 года, а с апреля 217-го, со дня смерти Каракаллы. Пятнадцать месяцев Макрина просто аннулировали.
Что было дальше и почему это важно
Элагабал, теперь официально Марк Аврелий Антонин, вступил в Антиохию как император. Первым делом запретил солдатам грабить город и отправил в Рим послание с амнистией для сената и обещанием чтить законы. Ему было четырнадцать лет. Фактическая власть сосредоточилась в руках Юлии Мезы и Юлии Соэмии.
Само правление Элагабала растянулось на четыре года и закончилось 11 марта 222 года, когда преторианцы убили и его, и его мать. Тела протащили по улицам и сбросили в Тибр. Чёрный камень Элагабала вернули обратно в Эмесу. Храм Элагабалия на Палатине снесли.
Но в контексте битвы при Антиохии важнее другое. Это сражение принадлежит к тем событиям III века, в которых уже различим контур грядущего кризиса. Императора свергают не внешние враги и не сенатская оппозиция, а собственные легионы, недовольные жалованием. На престол восходит кандидат, чьё единственное преимущество — принадлежность к династии, даже не доказанная, а сфабрикованная. Исход боя решают не тактика и не численность, а поведение командующего: бегство Макрина с поля ломает армию вернее любого манёвра. Две женщины без формальных полномочий вмешиваются в ход сражения и переламывают его, ситуация, немыслимая для римской военной традиции предыдущих двух столетий.
Наконец, самое показательное: сенат без сопротивления признаёт четырнадцатилетнего жреца чужеземного культа законным императором, а его предшественника вычёркивает из документов. Не потому, что так велит закон. Потому что армия сказала «да», а у сената нет армии.
Ганнис, приведший Элагабала к победе, прожил после неё недолго. По одним источникам, он пытался призвать юного императора к умеренности и был убит по его приказу. По другим, просто слишком много на себя взял. Как бы то ни было, архитектор военного триумфа 218 года разделил судьбу большинства людей, слишком близко подошедших к абсолютной власти.
Публий Валерий Комазон, напротив, выжил и процветал. Консул, трижды городской префект, он пережил убийство Элагабала. Бюрократический талант в чистом виде.
Что до Макрина — его погубила та самая армия, которая его возвела. Единственное, чему римский легионер III века был безусловно предан: звонкой монете и памяти о щедром предшественнике. Ни того ни другого Макрин ему дать не сумел.