- И что же нам делать? Как спасти Тихона? – спросила я, чувствуя, что внутри всё сжимается от страха. Почему-то уверенность в том, что будет непросто, становилась всё сильнее.
- Способов немного, - ответил домовой. - Тихона удерживают корни старого кладбищенского вяза, что проросли сквозь его «привязку» в земле. Вам нужно прийти туда до полуночи, принести с собой свежеиспеченный каравай, замешанный на ключевой воде и освященной соли. Этот хлеб - символ жизни. Если вы положите его на то место, где лежит дворовой и прочтете заклятие «Возврата», земля может принять жертву. Она должна «насытиться» теплом хлеба и отпустить Тихона. Но помните: в этот момент вы должны стать для кладбища невидимыми. Если вы хоть раз оглянетесь или отзоветесь на голос из темноты - останетесь там навсегда. Но если хлеб не поможет, потребуется прямой вызов. Вам нужно будет развести костер на перекрестке кладбищенских троп - там, где сходятся дороги мертвых. Но не на простых дровах, а на рябиновых. Как только вспыхнет пламя, нужно бросить туда полынь и вылить в огонь расплавленный воск церковных свечей. Но в это время вокруг вас начнут смыкаться тени тех, кто не захочет отдавать свою добычу. Вам придется защищать этот огонь, не давая ему погаснуть до самого рассвета…
- Но мы не знаем заклятие возврата… - развела руками Гликерия. – Мы ведь не ведьмы! И силы получили несколько часов назад! И не факт, что оны вообще к нам пришли!
- Всё есть в доме, - ответил Трофим. – Нужно лишь только захотеть найти.
- А ты не можешь нам помочь? – с надеждой поинтересовалась я.
- Где лежит полынь, свечи и освящённая соль – покажу, - ответил домовой. – Остальное мне не под силу. Заговор вы сами должны узнать и дрова приготовить. Я ведь из дома не ходок.
- Ладно, попробуем разобраться… - проворчала я. – Показывай, где полынь, соль и свечи.
- Загляните туда, - Трофим кивнул в сторону буфета и исчез.
- Что дальше? - шепнула я. - За дровами пойдем и по воду?
- Ну, давай так, - согласилась Гликерия. - А уже потом начнем искать заклятие.
Мы оделись, взяли топор, сумку и вышли из дома. Небо висело низкое, тёмное, словно грязное полотно, и ни единого просвета не было видно сквозь плотную завесу туч. Капли звонко стучали по крыше, по влажным листьям, стекали по стволам деревьев, превращая землю в скользкую, топь. Оглядываясь, мы почти бегом помчались к лесу и, углубившись в заросли, принялись лихорадочно искать нужное дерево.
- Вот! - наконец воскликнула Гликерия. Она остановилась перед кривым, наполовину высохшим стволом, который казался призраком среди живых собратьев. Он был искорёжен, кора местами облезла, обнажая мертвенно-бледную древесину.
Я присмотрелась: действительно, на единственной живой ветке, тянувшейся вверх, трепетали мелкие, зубчатые листочки. Да, это была рябина.
Гликерия размахнулась, и лезвие топора опустилось на ствол. С каждым новым ударом мокрые щепки разлетались в стороны, старые волокна рвались, и наконец, дерево поддалось.
Мы быстро нарубили рябину на более мелкие части. Уложив их в сумку, отправились обратно и, оставив рябиновые поленья в коридоре, быстро пошли к колодцу.
Скрип ворота нарушал звенящую тишину, царившую в деревне, и было такое ощущение, будто всё живое вокруг вымерло. Мне даже казалось, что за спиной стоит кто-то невидимый и его ледяное дыхание шевелит волосы на затылке. Гликерия уже достала второе ведро, когда раздался то самый, знакомый, протяжный вой. И в его заунывной песне чудилась нетерпеливая, злобная нотка.
Подхватив ведра, мы бросились к дому, на ходу расплёскивая воду. Встретиться с тем, кто издавал столь жуткие звуки, вообще не улыбалось. Закрыв дверь, я сняла куртку и повернулась к запыхавшейся Гликерии.
- Где искать заклятие? - прошептала она, прислушиваясь к тому, что происходило на улице.
Мы замолчали, обдумывая, куда могла спрятать Агафья нечто настолько важное.
- А что если… - я закусила губу, а потом, следуя внутреннему импульсу, вытащила из ящика шкатулку.
- Ты что задумала? - испуганно выдохнула подруга.
- Мало ли… с чем черт не шутит… - пробормотала я и открыла резную крышку. Внутри все похолодело от страха. Я взяла салфетку и осторожно достала из углубления почерневший, сморщенный палец. Положила его на стол и произнесла:
- Приказываю тебе! Покажи, где заклятие «Возврата»!
Палец вдруг зашевелился, а потом этот сморщенный кусочек плоти поднялся в воздух. Мы завизжали и отшатнулись от стола. Палец же, повинуясь неведомой силе, начал бешено вращаться, пока, наконец, не замер. Перевернувшись, он, словно указующий перст судьбы, четко указал на пол, вернее на одну из старых, выщербленных половиц. Это длилось всего несколько секунд. Затем, столь же внезапно, как и появился, палец совершил грациозный пируэт и подлетел к шкатулке. Он мягко опустился на свое законное место в бархатном ложе и замер, словно ничего и не произошло.
- Я никогда к этому не привыкну! - воскликнула Гликерия дрожащим голосом. Она торопливо захлопнула шкатулку. - Это же, какое психическое здоровье нужно!
А я, схватив кочергу, поддела ею край доски. Дерево застонало. Я налегала изо всех сил, скрип становился громче, дерево потрескивало, сдаваясь под напором. И вот половица со стоном пошла вверх. Я замерла, вглядываясь в чернильную тьму подполья. А потом сунула руку в холодную пустоту. Пальцы нащупали какой-то предмет. Почти не дыша, я потянула находку на себя. Из-под оторванной половицы появился тугой сверток, обернутый в полуистлевшую от времени ткань. Я бережно положила его на стол, и, развернув, ахнула. Перед нами лежала книга в кожаном переплете.
- Что это?.. — Гликерия перевела на меня испуганный взгляд.
- Не знаю… Наверное, колдовской фолиант, - тихо ответила я и чуть приоткрыла книгу. Пожелтевшие страницы издали шорох, обнажая мелкий, витиеватый почерк, переходящий в загадочные рунические знаки. - Зуб даю, что заклятие «Возврата» здесь…