Ива спала тревожно, чутко реагируя на малейший шорох. Мать металась во сне, кашляла, тихонько постанывала от боли. Девушка приподнимала больной голову и подносила к её растрескавшимся, пересохшим губам кружку с лекарственным чаем, укрывала потеплее одеялом. Две ранки от укуса на шее стали багровыми, кожа вокруг припухла и покраснела. Полудриада прикладывала к материнской шее бинт, смоченный в отваре из целебных трав. Снежана ненадолго успокаивалась, замолкала, и девушка могла подремать. Но вскоре опять раздавался глубокий, влажный кашель и все повторялось вновь. Неудивительно, что утром Ива чувствовала себя старым скрипучим пнём. Услышав её шаги, Лев тоже проснулся. Брат потянулся, хрустнув косточками, и бодро засобирался на рыбалку.
– Что зеваешь, засоня? Сон не досмотрела? – подшутил брат, пытаясь её развеселить.
– От засони и слышу! Смотри, спросонья хлеб с червями не перепутай! А то хлебом рыб угостишь, а червей сам съешь! – не осталась в долгу девушка.
– К моему приходу ставь котёл, кроши лук и морковку – уж я-то постараюсь побольше рыбы наловить!
– Удачной рыбалки!
Вместе с разгорающимся днём на Иву так и хлынули воспоминания о вчерашних событиях. Слишком много всего сразу произошло: правда о происхождении, знакомство с лесными зверями, разговоры с питомцами, страшная весть о вампирах и, как гром среди ясного неба, мамина колдовская хворь. Но некогда обо всём этом думать: дел много, времени мало. Вран сказал, надо продержаться два дня и две ночи. Вот и первая ночь прошла, первый день начался. Огонь весело затрещал в печи, кухня постепенно заполнилась ароматами хлеба, овсянки и лекарственного чая. У колодца Ива столкнулась с Лилией, но соседка не ответила на её приветствие, испуганно вытаращила глаза, подхватила ведра и убежала прочь удивительно резво для своего почтенного возраста. Девушку удивило и встревожило странное поведение соседки, но долго размышлять об этом было некогда.
В хлеву её встретил радостный гомон:
– Здравствуй, Ивушка, здравствуй, голубушка! Как моя хозяюшка? Сейчас ей молочка дам, вкусного, жирного – сплошные сливочки!
– Иииива, мемеменя дои, жиииво!
– Неееет, мемеменя!
– Доброе утро! Ваша хозяйка всю ночь плохо спала, так что не шумите. Вот вам душистое сено, свежая вода. Подкрепитесь!
– Мнеее! Мнеее! Побооольше! – Манька заплясала, наклоняя голову.
– Нееет, мнеее побооольше! – Санька с готовностью боднула боевую подругу.
– Манька, Санька, тихо! Хозяйку разбудите! – одёрнула разбушевавшихся коз полудриада.
– Кушай сено, Чернушка! Кушай, доченька! Ты уже большая, тебе пора больше сена есть, – уговаривала тёлочку Бурёнка, – Ну, Ивушка, пора доить!
Корова и козы не зря обещали дать побольше молока – постарались на славу! Мать Ивы всегда подкармливала их летом перед выгоном на пастбище, чтобы лучше доились, и дочери наказала так делать. Заслышав наигрыш пастушеского рожка, девушка отперла хлев и отправила весело мычащую и блеющую компанию в стадо. Манька и Санька сразу же объединились против козы мельника Белянки и забодали её с двух сторон, вынудив обратиться в бегство. Бурёнка ласково журила негодниц, призывая к порядку. Прислушиваясь к удаляющимся голосам, Ива зашла в птичник.
– Доброе утро! – обратилась она к курам и гусям.
Разноголосый птичий хор её оглушил. Вскоре полудриада смогла различать отдельные слова.
– Да-да! – отозвались куры. – Еда? Еда? Сюда, сюда!
– Где-где еда? Дай! Дай! – закричали гуси.
– Сюда, сюда, – попросила наседка, боясь оставить насиженные яйца.
– Туда, туда! – замахали крыльями куры. – Там, там, яйки, яйки!
Стараясь не прислушиваться к птичьему гомону, Ива быстро насыпала зерна в кормушку, налила свежую воду в поилку, накормила и напоила наседку, собрала в маленькую плетёную корзинку еще тёплые яйца, отогнала гуся, собиравшегося её ущипнуть.
– Гадость! Гадость! – заявил забияка, – Где-где каша?
– Где-где? Каша! Каша! Куда, куда? Дай, дай! Каша, каша! – подхватили все птицы и бросились девушке под ноги.
– Каши нет. Вечером принесу, – пообещала Ива, аккуратно отодвигая ногой кур и пробираясь к выходу, но птицы вприпрыжку выбежали во дворик.
– Дай, дай! Каша, каша! Куда, куда? – куры чуть не выскочили следом за хозяйкой из своего загона, а гусь снова попытался ущипнуть.
– Тихо! Ишь, раскудахтались! Хотите вечером каши – не шумите и яйца несите исправно! – решила быть построже полудриада.
– Га-га-га! Да-да-да! – с готовностью откликнулись обитатели птичника и послушно замолчали.
«Домашние птицы – не самые умные и приятные собеседники. Наверное, потому что ничего, кроме своего птичника и загона не знают. Не чета мудрому Врану», – подумала Ива, пряча лукошко со свежими яйцам в прохладный чулан. Девушка заглянула в избу: мать ещё беспокойно спала, а отец уже проснулся и принялся за хозяйственные дела. Из конюшни раздавался его голос и какой-то грохот. Поспешно налив сливки в маслобойку, Ива побежала в конюшню.
– Ну что ты, Верный? Что ты лягаешься? Или не узнал хозяина спросонья? – отец пытался подойти к коню, но тот всхрапывал, прял ушами, косил налитыми кровью глазами и угрожающе приподнимал переднюю ногу. Его поилка была опрокинута, вода разлилась по полу.
– Доброе утро, папа! Что шалишь, Верный? – Ива поставила маслобойку на пороге, чтобы не раздражать стуком беспокойного коня. Поймав взгляд покрасневших, обезумевших глаз жеребца, она мысленно спросила: «Верный, что случилось?»
– Воооолк! Вооолк! Иии медвееедь! Я умрууу! Мы все умрёоом! – Верный заржал, истерически взвизгивая, замотал головой и заплясал передними ногами.
– Папа, у него, наверное, что-то болит. Сейчас я его успокою и осмотрю…
Вдруг раздался заливистый лай Дружка:
– Гав! Гав! Каррраул! Вампиррр! Ррразорррву! Гав! Гав!
Вампир! А мама одна дома, слабая, беззащитная! Словно одеревенев от ужаса, Ива как можно спокойнее попросила отца:
– Папа, что-то Дружок разошёлся, как на чужого лает. Проверь, пожалуйста, а я сама с Верным управлюсь и приду – завтракать будем.
– Что же это такое: конь лягается, собака заливается… А всё оттого, что хозяйка болеет. Осторожнее с ним, дочка! Смотри, чтобы копытом не ударил, – и отец ушел, на ходу окликая пса:
– Дружок, Дружок! Кто здесь?
Верный забился еще больше, пена выступила изо рта:
– Вампииир! Вооолк! Медвееедь! Мы все умрёоом!
– Верный, здесь нет ни волка, ни медведя! Здесь только я, Ива, дочь дриады! – но красивый вороной жеребец продолжал паниковать, как потерявшийся жеребёнок.
– Стой смирно! – мысленно приказала Ива, и конь застыл, как вкопанный, тихонько хныча: «Мы все умрёоом… Мы все умрёоом…»
Девушка внимательно осматривала коня, дотрагиваясь чуткими руками. Стоило ей коснуться лоснящегося крупа, как конь взвился на дыбы с оглушительным ржанием. Чудом увернувшись от копыт, Ива так рявкнула: «Стоять!», – что Верный рухнул на колени и замер. Полудриада вновь провела рукой по его крупу. Что это? Похоже на репьи с прилипшими к ним клочьями шерсти… Да это же медвежья шерсть! А это волчья… До сих пор пахнет зверем, вот конь и перепугался. Как они сюда попали?
– Верный, это просто репьи с волчьей и медвежьей шерстью. Ты в безопасности. Я с тобой. Где ты их нацепил?
– Это неее я! Это баааба! Вооон та! – конь поднялся с колен и кивнул головой в сторону открытой двери конюшни. Ива стремительно обернулась и успела увидеть убегающую соседку. Опять Лилия! Что ей надо? То подглядывает, то коня до полусмерти пугает, то… Страшная догадка пронзила насквозь, как острый сучок: да ведь Лилия и есть вампир! Она подглядывала через забор и увидела, как Лев отправился на рыбалку, а Ива пошла кормить скотину. Вот соседка и прицепила Верному репьи со звериной шерстью, хитростью заманила отца в конюшню, а сама побежала к матери – снова пить кровь! Теперь понятно, почему Дружок только что кричал про вампира! Успел ли отец отогнать кровососа от беспомощной мамы? Девушка машинально подхватила маслобойку и помчалась к дому.
– Прррогнал! Прррогнал! – радостно сообщил ей Дружок, и у девушки отлегло от сердца. Уже не бегом, а шагом она вошла в избу, на ходу сбивая масло.
– Доброе утро, Снежанка! Как здоровье? – ласково басил отец.
– Доброе… хоро… – мать согнулась пополам от мучительного кашля.
– Доброе утро, мамочка! Завтрак готов! – Ива проворно накрыла на стол, положила в миски горячую овсянку, мамину порцию особенно щедро сдобрила молоком, коровьим маслом и мёдом. От аромата свежеиспеченного хлеба у девушки забурчало в животе, но она не спешила садиться за стол: надо достать из кладовки малиновое и клюквенное варенье для мамы.
– Кушайте на здоровье! Я тоже завтракать приду, только сначала Верного проведаю – вдруг опять беспокоится, – направилась было к дверям Ива.
– Почему с нами не ешь? Отравить нас вздумала? – мать нахмурилась и швырнула ложку на стол, забрызгав чистую скатерть овсянкой.
– Не шуми, Снежана! Ну и шутки у тебя, – осадил её отец. – И в самом деле, поешь, дочка, пока горячее. Что Верный-то расшалился?
– Ему в круп репьи впились, а на репьях – клочья звериной шерсти. Он боли да звериного запаха испугался. И откуда они там взялись – ума не приложу, – объяснила Ива.
– Откуда, спрашиваешь? А не ты ли сама их ему прицепила? Бегаешь весь день незнамо где, может, по лесу бродишь да звериную шерсть собираешь, недоброе замышляешь?
– Не выдумывай, Снежана! Что ты на девку-то наговариваешь! Чайку лучше выпей целебного, да с вареньицем, – уговаривал отец, но мать его не слушала:
– Не стану я эту отраву пить! Кто знает, что она сюда намешала!
Тёплый вкусный хлеб застрял поперёк горла. Ива как можно спокойнее ответила:
– Да это же сбор от кашля! Мята, мелисса, ромашка, чабрец, подорожник. Видишь, я и сама его пью, мамочка.
– Лесная ведьма тебе мамочка, подкидыш! – взвизгнула мать, сверкнув почерневшими глазами, и вскочила из-за стола: – Все! Сыта! По горло!
– Да ты бредишь, жена! Иди, ложись! – решительно оборвал её отец и попытался утешить девочку: – Не обижайся на маму, Ива, это не она напрасные слова говорит, это за неё болезнь говорит.
Девушка ответила не сразу: следила за тем, чтобы больная легла в постель и укрылась одеялом.
– Я понимаю, папа… Если мама лекарственного чаю не хочет, я ей молока с маслом и медом подогрею. Только кружку отнеси ей, пожалуйста, ты. Не буду ей на глаза попадаться, раз она на меня сердится. А я пока к Верному схожу.
Жеребец испуганно всхрапнул, когда полудриада открыла дверь конюшни:
– Волк! Волк! Я умрууу! Ах, это ты, Ива…
– Верный, ты в безопасности. Рассказывай, как всё было, – девушка успокаивающе погладила блестящую вороную гриву.
– Ах, к чему? Ты всё равно не понимаешь лошадиного языка. И никто меня не понимает. Я так непонят и одинок… – жеребец печально вздохнул.
– Верный, я тебя понимаю. С кем ты, по-твоему, сейчас разговариваешь? – Ива, не привыкшая стоять без дела, тем временем поставила на место перевернутую поилку и налила в неё свежей колодезной воды.
– Сам с собой. Ибо я так непонят и одинок… – конь картинно закатил глаза к потолку.
– Я с тобой мысленно разговариваю. Я, Ива, дочь дриады, – девушка подсыпала ему корм.
– Дриады в лесу. Потомков дриад и людей не существует. Это всё выдумки собачьи, на кои Дружок мастак, – продолжал упрямиться жеребец.
– Верный, хватит попусту болтать! Рассказывай, как соседка Лилия незамеченная зашла в конюшню, почему Дружок её не облаял, почему ты ей позволил к себе подойти и репьи нацепить, – Ива принялась чистить лоснящиеся спину и бока скребком.
– Ах, не спрашивай меня – я и сам не понимаю… Вот здесь почеши, нет, правее… да! Всё было, как во сне. Только очень страшном сне. Сон сковал мои ноги и мешал двигаться, сон сжал моё горло и мешал ржать…Невероятная усталость и покорность жестокой судьбе охватили меня… Что же касается Дружка… Несмотря на свою очевидную примитивность, это косматое лающее создание явно поддаётся магии вампира. – Жеребец прервал свою тираду и презрительно посмотрел на Иву: – Ах, девушка, как же ты глупо выглядишь, напуская на себя такой вид, словно можешь меня понять! Моя страдающая, мятущаяся душа – загадка для всех…
– Ну и болтун же ты, Верный! Да всё складно говоришь, по-учёному! И где ты таким речам только научился? – спросила полудриада, расчёсывая частым гребнем густую гриву.
– Ну, разумеется, не в вашей деревне! – презрительно фыркнул конь и отмахнулся пышным хвостом. – Я получил изысканное воспитание на конюшне моего барина. Я возил его прекрасный экипаж по улицам города, а иногда он катался на мне верхом. Но по роковому стечению обстоятельств мой господин проигрался в карты и продал меня… А твой отец купил на ярмарке, но не оценил моего благородного происхождения и редкостной красоты. Так я сменил большой город на забытую всеми деревню, почётную службу на рабский труд, изящный экипаж на вульгарную телегу, дорогую упряжь на презренное ярмо, а восточные благовония на запах навоза… Но зачем я всё это рассказываю? Только травлю себе душу. Ни поддержки, ни понимания я от тебя не дождусь…
– Морковки хочешь, страдалец? – усмехнулась Ива.
– Морковкииии? Конечно! – заулыбался капризный конь.
Девушка заторопилась к дому. Надо отнести каши с молоком доблестному сторожу Дружку, обещанную морковку никем не понятому Верному, заварить свежий целебный чай для мамы, да и самой поесть бы не мешало. Потянулся бесконечно долгий день, полный забот и тревог.
Укушенная вампиром мама то беспокойно дремала, то ворочалась и заходилась в кашле. Лекарственный чай она наотрез отказывалась пить, от еды отмахивалась – дескать, коварная приёмная дочь решила её отравить. Наконец, отец уговорил её принять из его рук кружку теплого молока с медом. Обессилев от препирательств, Снежана опять забылась поверхностным сном, не приносящим отдыха и восстановления сил.
Лев вернулся только ближе к полудню. Он небрежно поставил ведро с уловом, расплескав воду на чистый пол:
– На, вари! Только рыбу не испорть, криворукая! И поесть мне дай! – он расхлябанно плюхнулся за стол и закашлялся.
Ива похолодела и сжалась. Не может быть! Неужели… Ставя миску с овсянкой перед братом, она внимательно посмотрела на его шею. Да, на шее расплывалось красное пятно, а в центре багровели две точки от укуса вампира.
– Что уставилась? – грубо прикрикнул брат. – Иди лучше уху вари! Лентяйка!
Сначала мама, теперь брат… Как же пережить эти мучительно долгие дни до возвращения Сполоха? Как помочь заболевшим родным? Как уберечь от опасности отца? Пока Ива задавала себе мучительные вопросы без ответа, её руки проворно чистили рыбу, чистили и резали овощи и коренья для ухи и рагу.
– Убери эту гадость! Дышать невозможно! – неожиданно завопил Лев, отчаянно размахивая рукой возле носа. Странно, он никогда не испытывал отвращения к чесноку. Может, это укус так на него повлиял? Возможно, вампирам не нравится запах чеснока? Значит, надо положить побольше чеснока в овощное рагу – вдруг это поможет уберечь отца от рокового укуса.
– Да ты меня уморить решила! – брат разразился безобразной бранью, сменившейся захлёбывающимся кашлем, стремительно выбежал из избы и яростно хлопнул дверью. Мать беспокойно зашевелилась, пытаясь натянуть одеяло на нос – очевидно, её тоже беспокоил запах чеснока. Пожалуй, пока Сполох не принесёт ей рецепт снадобья от вампирского укуса, Ива будет готовить всё с чесноком!
– Ух, щедро же ты, дочка, чеснока положила! – отец прошел незамеченным мимо задумавшейся Ивы, принюхался и забавно фыркнул.
– Я специально побольше положила, папа. Лев тоже …заболел. Вот я и хочу хворь чесноком отпугнуть от тебя, да и от себя, – и вновь говорить полуправду было мучительно трудно, но необходимо.
– Да я разве возражаю, дочка? Лучше чеснок, чем болезнь. Да и запах такой, что с поля чувствуешь, когда обед готов, – пошутил отец.
Ива быстро накрыла на стол и уже собралась было отнести миску ухи матери, когда отец молча остановил её. Он сам подошел к постели больной, осторожно присел на краешек и тихонько позвал:
– Снежана! Просыпайся да поешь! Рыбку Лев ловил, да сам и варил – кто же лучше рыбака сварит.
Мать протестующе замычала, но отец был настойчив. Наконец, она с трудом села и проглотила несколько ложек горячей ароматной ухи.
– Вот и молодец! Голодная ты как выздоравливать-то будешь? А вот и сам рыбак! Садись, ешь, пока горячее, – преувеличенно бодро балагурил отец.
Лев что-то недовольно буркнул себе под нос, но не посмел ослушаться отца. Давясь и кашляя, он с трудом съел миску ухи. Повинуясь отцу, Лев даже проглотил ложку рагу, щедро заправленного чесноком. Вдруг он страшно побледнел и схватился за горло, хрипя и задыхаясь. Красное пятно на шее стало багровым, а из ранок от укуса показались капельки крови. Лев закачался на лавке и тяжело рухнул на пол без памяти. Отец бросился к распростёртому на полу сыну, Ива подскочила следом. Вдвоём они привели Льва в чувство, подняли и уложили на лавку.
– Беда, дочка, – встревожился отец. – Совсем мать да Лев расхворались. Что делать будем? Как их лечить?
– Сборы от кашля, молоко с медом, малина и клюква не особо помогают… Кашель немного утихает, а слабость не проходит, – с трудом сказала Ива, а про себя подумала: «Потому что малиной да мёдом укус вампира не вылечить».
– Вот что, дочка. Ты за ними присмотри, а я запрягу Верного да съезжу в соседнюю деревню к знахарке. Может, она нам посоветует, как лечить.
– Хорошо, папа. А ещё лучше – попроси её поехать с тобой. Очень много народу в деревне заболело, а обычное лечение не помогает. Будь осторожен! Береги себя! – попросила девушка, а сердце сжалось от тревоги.
