На смену морозному январю пришёл снежный февраль. Ветер, подхватывая вихри снежинок, гнал их вдоль опустевших улиц. Небо, затянутое серыми тучами, изредка дарило короткие минуты солнечного света, и тогда снежинки, словно крошечные бриллианты, вспыхивали в морозном воздухе.
Ольга с дочерьми, долгими тёмными вечерами при свете коптушки, перемыла мешок купленной у торговки шерсти, перечесала её, выбирая репьи и солому, и теперь пряла тонкую шерстяную нить для будущих носков и чулок на одолженной у соседки прялке. Работа эта была кропотливой, требующей терпения и ловкости рук. Ольга, с ранних лет приученная к рукоделию, мастерски управлялась с прялкой. Её руки уверенно сучили шерстинки, превращая их в ровную, крепкую нить. За крошечным окошком бушевала метель, завывал ветер, а в землянке было тепло и даже как‑то уютно. Запах дыма от коптушки смешивался с запахом свежеспряденной шерсти, и от этого на короткое время даже забывалось, что где‑то по‑прежнему идёт война — гремят взрывы, унося чьи‑то жизни. Они с Настей пряли по очереди: когда Ольга уставала, за прялку садилась старшая дочь. Учили и Машу, правда, у той пока получалось не очень. Старая прялка была капризной — так и норовила сбросить струну, при помощи которой вращалось колесо, и нитка не слишком слушалась: выходила толстой и неровной.
Маша, закусив губу от усердия, снова и снова начинала всё сначала. Пальцы дрожали, а нить то рвалась, то скручивалась в узлы.
— Не будь лохотой*, — мягко объясняла Ольга, подходя к младшей дочери. — За тобой никто не гонится, работай медленнее, и всё получится.
Маша внимательно следила за движениями матери, кивала и пробовала снова. Нить получилась чуть ровнее.
За неделю вся пряжа была спрядена, нитки смотаны в клубки.
— А теперь будем вязать, только вот где спицы взять, ума не приложу, — посетовала Ольга.
— Мам, я знаю, из чего мы их сделаем, — вмешалась Настя.
— Из чего?
— Помнишь у поворота на Виноградовку, стоит немецкая разбитая машина.
— Ну, помню, и что?
— Там в кузове лежит бухта проволоки. Мы вчера с дядей Гришей на тракторе мимо проезжали, и он туда заглядывал. Сказал от огня проволока стала хрупкой, и в колхозе её использовать нельзя. Может, на спицы пойдёт. Я завтра с Полькой схожу, попробуем набрать.
— Что ж, — задумчиво произнесла Ольга, — можно, конечно, попробовать. Только будьте осторожны, Настёна. Мало ли что там ещё осталось возле этой машины…
— Мам, не волнуйся. Мы с Полькой аккуратно, быстро наберём и сразу обратно.
На следующий день Настя и Полина, закутавшись в тёплые платки и старые телогрейки, отправились к разбитой немецкой машине. Метель утихла, но мороз крепчал — дыхание вырывалось белыми облачками, а снег под старыми отцовскими сапогами скрипел так громко, что девочки невольно вздрагивали. Путь до поворота на Виноградовку занял больше времени, чем они рассчитывали: глубокий снег замедлял шаг. Наконец, среди голых деревьев показалась тёмная громада разбитой машины. Кузов действительно был наполовину открыт, и в нём виднелась бухта проволоки — серая, местами покрытая инеем.
— Видишь, я же говорила! — прошептала Настя, с облегчением выдыхая.
Они осторожно подошли ближе. Полька опасливо огляделась по сторонам:
— А вдруг тут мины? Или ещё чего…
— Дядя Гриша сказал, что место проверили ещё осенью, — успокоила её Настя.
Девушки взялись за проволоку. Та и правда оказалась хрупкой — при попытке согнуть легко ломалась. Но после нескольких проб они подобрали куски нужной длины.
— Вот, смотри, — Настя отломила ровный кусок, — почти как настоящие спицы! Осталось только концы заострить.
Обратно шли по своим натоптанным следам. У околицы их встретил бригадир — однорукий Поликарп Свешнев. Его недавно комиссовали, и он вернулся домой. А бабы на общем колхозном собрании проголосовали за то, чтобы назначить Свешнева бригадиром.
— Это где вас носило? — строго спросил он.
— Мы по делам ходили, — дерзко ответила Полина. — А что, нельзя что ли?
— Нельзя без спроса шастать куда ни попадя, — хмуро ответил Поликарп, поправляя драный шарф на горле.
— Дядя Поликарп, мы не шастали. Мы за проволокой ходили — за той, что в разбитой машине лежит. Она ж всё равно негодная, в колхозе её использовать нельзя.
Бригадир прищурился, окинул девчонок внимательным взглядом — от потрёпанных платков до стоптанных сапог — и заметил в руках у Насти куски проволоки:
— А зачем вам проволока?
— Мама шерсти купила, мы её перепряли, теперь можно носки вязать, а спиц нет, вот и хотим эту проволоку приспособить.
— Носки, значит? — бригадир помолчал, переводя взгляд с одной на другую. — Ну, дело нужное. Только впредь говорите, куда идёте.
— Хорошо, дядя Поликарп, — тихо сказала Полина, пряча руки с замёрзшими пальцами в рукава телогрейки. — Мы больше без спросу не пойдём.
— Ладно, ступайте, — смягчился бригадир. — Григорий вас хватит. Говорит, весной на тракторах работать будете. Так что на вас большие надежды.
Девчонки поспешили к деревне. По дороге Полина, чуть отдышавшись, шепнула:
— Фух, пронесло! Я уж думала, он нас к председателю поведёт.
— Главное, что проволока есть, — улыбнулась Настя. — Сейчас домой придём, почистим, концы заточим — и можно вязать.
Когда они вошли в землянку, Ольга, увидев в руках дочерей куски проволоки, произнесла:
— Не зря, значит, ходили. Дай-ка сюда, погляжу, годится или нет.
Они разложили проволоку на столе, достали старый напильник, который нашли, когда разгребали пепелище. Настя ловко взялась за дело: аккуратно затачивала концы, проверяя, чтобы не получились слишком острыми. Маша, затаив дыхание, наблюдала за старшей сестрой.
Вскоре самодельные спицы были готовы. Ольга взяла клубок и попробовала вязать. Нитка ложилась ровно, проволока оказалась достаточно надёжной.
— Смотрите-ка, — обрадовалась Ольга, — а ведь получается! Вечером начнём вязать. Глядишь, за неделю чего-нибудь свяжем.
Маша, воодушевлённая успехом, попросила:
— Мам, я тоже буду вязать? Ты же обещала научить.
— Научу, — Ольга погладила дочь по голове.
По вечерам в землянке теперь вовсю кипела работа. Ольга иногда поднимала глаза от рукоделия, смотрела на дочерей и едва заметно улыбалась. К концу месяца было готово по паре носков и чулок для каждой.
— Ну а остальное что свяжем, на продажу, может, хоть какую копейку дадут. Схожу в Виноградовку, попробую продать, — распорядилась Ольга.
— Хорошо, мам, — кивнула Настя. — Может, и правда выручим хоть немного денег.
В начале марта, когда носки для продажи были готовы, Ольга, закутавшись потеплее, отправилась в Виноградовку. Путь был неблизкий — несколько километров по заснеженным просёлочным дорогам. Несмотря на военное время, торговля в большом старинном селе шла бойко. У базарных рядов толпились люди: продавали кто что мог. Ольга отыскала свободное место у старого амбара, расстелила на снегу кусок холстины и разложила свой товар.
Сначала покупателей не было. Люди проходили мимо, занятые своими заботами. Но вскоре к Ольге подошла пожилая женщина в потрёпанной шубейке.
— Покажи‑ка, дочка, — попросила она, наклоняясь к выставленным вещам. — Сколько просишь за пару?
— Тридцать рублей за носки, пятьдесят за чулки, — ответила Ольга, стараясь говорить уверенно.
Женщина вздохнула:
— Дороговато, конечно, но ничего не поделаешь… У меня дочь часто болеет, ноги надо в тепле держать.
Ближе к обеду ей удалось продать всё. Она возвращалась домой с небольшой, но такой нужной суммой денег. В кармане лежали несколько купюр и горсть монет, а в душе — тихая радость: теперь можно будет купить хоть немного продуктов, а может и поношенные сапоги для Машки.
В конце марта, как и обещал Григорий, повёз он своих учениц в райцентр сдавать экзамены — чтобы получить права тракториста. Настя перед поездкой не спала всю ночь. Всё боялась: «А вдруг не сдаст? Пропадёт тогда её мечта о лучшей жизни и о помощи матери». Дорога была долгой, старенький трактор подбрасывало на ухабах, девушки жались друг к другу, сидя на самодельных волокушах*.
Возле училища толпились будущие трактористы из соседних сёл. Григорий собрал учениц вокруг себя:
— Не робейте, девки. Вы всё знаете, всё учили. Сначала — теория, потом — практика. Отвечайте чётко, без лишней болтовни. На площадке не торопитесь, но и не мешкайте. И помните: вы не хуже других.
Экзамен начался. Настя вошла в класс одной из первых. Вопросы оказались непростыми: устройство двигателя, правила безопасности, основы ремонта. Она глубоко вздохнула, собралась с мыслями и начала отвечать. Голос сначала дрожал, но постепенно стал увереннее. Комиссия слушала внимательно. Один из экзаменаторов, седой мужчина с усталыми глазами, несколько раз кивнул, когда Настя подробно объяснила порядок действий при поломке сцепления.
— Хорошо, — наконец произнёс он. — С теорией вы справились. Идите на площадку.
На улице Настя на мгновение замерла, глядя на трактор, который ей предстояло вести. Григорий заметил её нерешительность, подошёл и проговорил:
— Ты всё умеешь. Просто делай, как я тебя учил.
Она кивнула, вытерла влажные ладони о фуфайку и забралась на сиденье. Двигатель заурчал, машина тронулась с места. Разворот, заезд в «гараж», подъём на склон — каждое движение Настя выполняла сосредоточенно, вспоминая наставления Григория.
Когда она заглушила двигатель и спустилась на землю, вокруг раздались одобрительные возгласы. Экзаменатор, тот самый седой мужчина, улыбнулся:
— Молодец, девушка. Сдала.
Настя не сразу поверила своим ушам. А потом, осознав, что всё позади и она действительно справилась, почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы радости. На следующий день, вернувшись домой, она обняла мать с Машей и показала им заветную корочку:
— Мам, у меня получилось. Теперь точно не пропадём.
-----------------------------------------------------------
примечание:
*лохота- торопливый человек.
*волокуши- приспособление для перевозки груза волоком