В 1930 году командир 7-й Самарской кавалерийской дивизии Константин Рокоссовский подписал аттестацию на своего комбрига Георгия Жукова. Там стояла фраза, которую потом цитировали историки десятилетиями: упрям и болезненно самолюбив. Через одиннадцать лет этот самолюбивый комбриг станет начальником Генштаба и будет вытаскивать самого Рокоссовского из госпиталя на фронт.
Их часто ставят рядом. Два маршала, два символа Победы, два парадных мундира на трибуне Мавзолея. Но если приглядеться, рядом стоят очень разные люди.
Жуков родом из калужской деревни Стрелковка. Сын сапожника, три класса церковно-приходской, потом скорняжная мастерская в Москве, дядин подзатыльник за нерасторопность. Кулаки, мерлушковые шкурки, запах кожи. В 1915 году его забрали в кавалерию рядовым. Два Георгиевских креста за германскую, контузия, тиф. Власть он принял быстро и без сомнений: в Красную Армию вступил уже в 1918-м.
Рокоссовский родился в Варшаве. Отец был польским железнодорожным машинистом, мать русской учительницей. Дома говорили по-польски и по-русски, в гимназии учили французский. Высокий, худой, с длинными пальцами музыканта, он рано остался сиротой и пошёл работать на чулочную фабрику, потом каменотёсом. В 1914-м тоже ушёл на войну, тоже в кавалерию, тоже заработал Георгия. На этом совпадения, пожалуй, заканчиваются.
Их свела служба в 7-й Самарской кавалерийской дивизии под Минском. Рокоссовский командовал дивизией, Жуков 2-й кавалерийской бригадой в его подчинении. Тогда и появилась та самая аттестация. Удивительно не то, что начальник отметил тяжёлый характер подчинённого, а то, что подчинённый это запомнил навсегда. Жуков был не из тех, кто прощает оценки.
А потом был 1937 год.
Рокоссовского взяли в августе. Обвинение стандартное для тех лет: связь с польской и японской разведками. Били так, что выбили девять зубов и сломали три ребра. Молотком отбивали пальцы ног. Дважды выводили на расстрел, ставили к стенке, стреляли поверх головы холостыми. Он не подписал ничего. Ни одного протокола, ни одной фамилии. Два с половиной года в Крестах, потом во внутренней тюрьме на Лубянке.
Жукова в эти же годы быстро двигали наверх. Он командовал 6-м кавкорпусом, потом был замкомандующего Белорусским округом. О том, что его бывший командир сидит, он знал. Помогал ли, вопрос, который историки задают до сих пор и однозначного ответа не находят.
В марте 1940-го Рокоссовского выпустили. По одной версии, вмешался Тимошенко, по другой, сам Сталин вспомнил о крепком кавалеристе перед большой войной. Его восстановили в звании, отправили в санаторий в Сочи приходить в себя. Зубы вставили стальные. Он вернулся в строй и принял 9-й мехкорпус под Луцком.
Войну они начали в разных весовых категориях. Жуков, начальник Генштаба, генерал армии, Герой Советского Союза за Халхин-Гол. Рокоссовский, генерал-майор, командир корпуса, человек с тюремным делом, которое формально закрыли только в 1956 году.
И вот тут начинается главное.
Под Москвой осенью 1941-го Жуков становится командующим Западным фронтом. В его подчинение попадает 16-я армия Рокоссовского, которая держит Волоколамское направление. Бывший подчинённый теперь командует бывшим начальником. Жуков этого не забыл. Сохранились их переговоры по прямому проводу, и тон там жёсткий, на грани оскорбления. Рокоссовский отвечает спокойно, по-уставному, словно не замечая.
Был знаменитый эпизод с отходом за Истру. Рокоссовский просил разрешения отвести армию на выгодный рубеж, чтобы сохранить людей. Жуков отказал. Рокоссовский обратился через голову командующего, напрямую к Шапошникову, начальнику Генштаба. Шапошников разрешил. Через несколько часов пришла телеграмма от Жукова: войсками Западного фронта командую я, приказ отменяю, стоять насмерть. Армию положили на старом рубеже, Истру всё равно сдали, но позже и с большими потерями.
Рокоссовский описал этот случай в мемуарах сдержанно. Без обиды и без героизации. Просто факт. Жуков в своих воспоминаниях этот эпизод обошёл.
Стиль командования у них был разный до противоположности. Жуков давил. Орал, угрожал, мог снять с должности на месте, мог отдать под трибунал. Подчинённые его боялись. Сталин это ценил: на самые тяжёлые участки посылали именно его, и фронт там переставал пятиться. Цена в людях Жукова интересовала во вторую очередь.
Рокоссовский говорил тихо. По свидетельству офицеров его штаба, за всю войну никто не слышал, чтобы он повысил голос. Он умел слушать. Принимал предложение младшего по званию, если оно было дельным. И никогда не подписывал приказа об атаке, не убедившись, что артиллерия подтянута, разведка отработала, фланги прикрыты.
Под Сталинградом он командовал Донским фронтом. Именно его войска замкнули кольцо вокруг армии Паулюса и приняли его капитуляцию 31 января 1943 года. Фельдмаршал отдал свой пистолет именно Рокоссовскому.
Дальше была Курская дуга. Центральный фронт, северный фас. Рокоссовский угадал направление главного удара немцев с точностью до участка и за двадцать минут до их артподготовки начал контрартподготовку. Немцы попали под огонь на исходных позициях. Это редкий случай в военной истории, когда удар угадывают до часа.
И тут возникает «Багратион». Лето 1944 года, освобождение Белоруссии.
План операции Рокоссовский предложил необычный: два главных удара одновременно, а не один, как требовала классическая военная наука и как настаивали Жуков, Василевский и сам Сталин. На совещании в Ставке его трижды посылали выйти, подумать, согласиться с большинством. Он трижды возвращался и повторял своё. Сталин в итоге уступил. По свидетельству очевидцев, он подошёл, положил руку на плечо и сказал: «Настойчивость командующего фронтом доказывает, что операция тщательно продумана».
«Багратион» стал одной из самых успешных операций войны. Группа армий «Центр» перестала существовать. Семнадцать немецких дивизий были уничтожены полностью, ещё пятьдесят разгромлены. Пленных гнали по Москве колонной длиной в три часа.
И вот после этого, в ноябре 1944-го, Сталин делает то, что Рокоссовский переживёт тяжелее тюрьмы. Его снимают с 1-го Белорусского фронта, на котором он стоял перед Берлином, и переводят на 2-й Белорусский, во второстепенном направлении. На его место ставят Жукова. Берлин достанется тому.
Рокоссовский спросил Сталина прямо, за что такая немилость. Сталин ответил уклончиво: вы тоже наступаете на важном направлении, без вашего успеха операция Жукова невозможна. Формально это правда. По существу же Берлин брал не он.
Есть версия, что роль сыграло польское происхождение: Сталин не хотел, чтобы советские войска входили в столицу рейха под командованием поляка. Версия не доказана документами, но среди военных её обсуждали тогда и обсуждают сейчас.
24 июня 1945 года на Параде Победы Рокоссовский командовал парадом. Жуков его принимал. Один на вороном коне Полюсе, другой на белом Кумире. Оба маршала, оба в зените славы. Никто из стоявших на трибунах не знал, какой длинный счёт лежит между этими двумя всадниками на Красной площади.
После войны их пути разошлись окончательно.
Рокоссовского в 1949 году отправили в Польшу. По просьбе польского правительства, формально по его собственному согласию. Он стал министром национальной обороны Польской Народной Республики и маршалом Польши. Семь лет он строил польскую армию по советскому образцу, и эти годы для него были самыми тяжёлыми. Поляки его не приняли: для них он был русским в польском мундире. Русские считали, что он уехал. В 1956-м, после смены власти в Варшаве, Гомулка попросил его уехать. Он вернулся в Москву без обиды, без жалоб.
Жукова в это время уже задвигали. Сталин боялся его популярности ещё с 1946 года, отправил командовать Одесским, потом Уральским округом. Хрущёв вернул его, сделал министром обороны, а в 1957-м снял за «бонапартизм», когда сам же Жуков и помог Хрущёву удержать власть против Молотова и Маленкова.
Они оба ушли в опалу, оба писали мемуары, оба умерли в относительном забвении. Рокоссовский умер в 1968-м, от рака. Жуков в 1974-м, после нескольких инсультов. Урны с прахом обоих стоят в Кремлёвской стене, в нескольких метрах друг от друга.
Однажды у Рокоссовского спросили, кого он считает лучшим полководцем войны. Он подумал и ответил, что Жукова. Жукова о том же спрашивали не раз. Имя Рокоссовского он называл, но всегда вторым, после себя.
В этом, наверное, и есть разница между ними. Один всю жизнь доказывал, что он первый. Другой просто делал своё дело и знал, что слышен будет только тот, кто говорит тихо, когда вокруг кричат.
А вы как думаете: правда ли, что Берлин у Рокоссовского отняли из-за фамилии, или дело было в чём-то другом, о чём в архивах так и не написали?