В нотариальной книге сера Пьеро да Винчи, отца Леонардо, есть строчка из одного слова: «Катерина». Ни фамилии, ни возраста, ни происхождения. Женщина, родившая самого знаменитого художника в истории, оставила после себя меньше следов, чем мул, проданный её хозяином в том же году.
Это поразительно. О Леонардо известно почти всё: какой рукой писал, что ел, как одевался, кому был должен флорин. А его мать сжимается до имени в чужих документах.
Начнём с того, что бесспорно. Леонардо родился 15 апреля 1452 года в местечке Винчи, недалеко от Флоренции. Запись об этом сделал его дед, нотариус Антонио да Винчи, на последней странице старой нотариальной тетради. Дед спокойно отметил: родился внук, незаконнорождённый, мать Катерина. И всё. Имя матери стало словно сноской к имени внука.
Сер Пьеро, отец, был молодым нотариусом из уважаемой тосканской семьи. Двадцать пять лет, амбиции, путь во Флоренцию. В том же 1452 году он женился. Но не на Катерине. Его невестой стала шестнадцатилетняя Альбьера ди Джованни Амадори, девушка из подходящего круга, с приданым и роднёй.
Катерина в это уравнение не входила.
Кем она была? Здесь начинается территория догадок, где каждый исследователь чертит свою карту. Самая старая и долго господствовавшая версия проста: бедная крестьянка из окрестностей Винчи. Сер Пьеро был молодым господином, она девушкой из соседней деревни, обычная для эпохи история. Ребёнок появился, признан отцом, но в семью не введён. Мать тихо выдали замуж за человека попроще, чтобы закрыть вопрос.
Этого человека звали Антонио ди Пьеро дель Вакка, по прозвищу Аккаттабрига, что переводится примерно как «задира» или «забияка». Обжигальщик извести. Не разбойник, как иногда пишут, а трудовой мужик из местечка Кампо Дзеппи, в часе ходьбы от Винчи. За Катериной в этом браке родились четыре дочери и сын. Леонардо рос отдельно: его взял к себе дед, а позже растил отец с молодой женой.
Так выглядит спокойная версия. Деревенская девушка, законный ребёнок мужа-обжигальщика, тихая жизнь рядом с холмами Тосканы.
Но в последние десятилетия эта картина пошла трещинами.
Первым покачнул её итальянский исследователь Франческо Чанки, продолживший разыскания своего отца Ренцо. Он обратил внимание на налоговый документ, кадастр 1457 года. Дед Леонардо перечисляет домочадцев и упоминает внука: «Леонардо, сын указанного сера Пьеро, незаконный, рождённый от него и от Катерины, которая ныне жена Аккаттабриги». Ни намёка на крестьянское происхождение, никакой родни матери, никакого «дочь такого-то из такой-то деревни». Будто Катерина возникла из ниоткуда.
Для тосканского документа это странно. Крестьянок обычно записывали с привязкой к отцу или к селу. А здесь только имя.
И тогда Чанки присмотрелся к слову «schiava», рабыня. Во Флоренции XV века это не было редкостью. После падения генуэзских колоний на Чёрном море на рынки Италии хлынули невольницы: татарки, черкешенки, гречанки, славянки с Кавказа и Балкан. В богатых домах их держали как прислугу, иногда крестили, иногда отпускали на волю. Дети, рождённые такими женщинами от хозяев или их друзей, считались свободными, но клеймо происхождения оставалось.
Чанки нашёл, на чём построить догадку. В завещании богатого флорентийца Ванни ди Никколо, ростовщика и клиента сера Пьеро, умершего в 1451 году, значилась рабыня по имени Катерина. Сер Пьеро вёл дела этой семьи и бывал в её доме. Возраст подходил. Время совпадало.
Из этого выстраивалась такая цепочка. Молодой нотариус ведёт дела богатого флорентийца. В доме клиента живёт рабыня Катерина, родом, возможно, с Кавказа или из других дальних земель. Между ней и Пьеро завязывается короткая связь. Появляется ребёнок. Чтобы избежать скандала, рабыню освобождают, выдают замуж за надёжного местного работягу, а младенца забирают в семью деда.
Эта версия объясняет странности кадастра. Объясняет, почему у матери Леонардо нет фамилии и родни. Объясняет тщательную тишину вокруг её имени.
Но догадка эта не нова и не одинока. Ещё раньше Алессандро Веццози и группа исследователей предполагали восточное происхождение Катерины, опираясь на анализ документов и на отпечаток пальца Леонардо, найденный на одной из рукописей: дерматоглифика, по их мнению, указывала на средиземноморско-ближневосточные черты. Аргумент спорный, специалисты его оспаривают. Но направление поиска то же.
Есть и встречная линия, более земная. В 2017 году британский историк искусства Мартин Кемп вместе с Джузеппе Палланти, перерыв налоговые книги Винчи и Флоренции, предложили иной ответ: Катерина ди Мео Липпи, пятнадцатилетняя сирота с хутора под Винчи, потерявшая родителей. Не чужестранка, а бедная тосканская девочка, оставшаяся без защиты. И они же напоминают трезвое: Катерин в тех краях было много, а ни один из «рабских» документов прямо не связан с матерью Леонардо. Это правдоподобные гипотезы, но не доказательства.
Кому верить? Честный ответ: пока никому до конца.
Что мы всё-таки знаем о её жизни, отделив легенды от записей.
Катерина прожила рядом с Леонардо первые год или два. Кормила, держала, баюкала. Потом её выдали замуж, и младенец остался у деда и отца. Это типичная судьба незаконных детей у тосканской знати: ребёнка признавали, мать отодвигали.
В 1490-е годы в записных книжках самого Леонардо, уже знаменитого мастера в Милане, появляется запись. Сухая, без сентиментальности, как и всё у него. Он отмечает приход некоей Катерины в его дом. А через несколько лет в тех же книжках расходы на её похороны: свечи, носилки, плата священникам, могила. Сумма скромная, но обстоятельная.
Долгое время спорили, та ли это Катерина. Может, служанка, тёзка. Но большинство исследователей сегодня склоняются к версии: к стареющему сыну приехала умирать мать. После смерти Аккаттабриги в 1490 году она осталась одна. Сын её принял.
Если это так, перед нами одна из самых тихих сцен в истории искусства. Великий Леонардо, занятый «Тайной вечерей», конной статуей Сфорца и анатомическими штудиями, оплачивает похороны женщины, которую почти не помнил. Записывает расходы строчка за строчкой, как всегда. Свечей столько-то, ткани столько-то.
Ни слова о чувстве. Только цифры.
Психоаналитики, начиная с Фрейда, бросились на эту скудость, как на клад. Фрейд в 1910 году написал целое эссе о Леонардо, где из детского воспоминания о птице вывел сложную драму ранней разлуки с матерью. Сам Леонардо писал о коршуне, но в немецком переводе, которым пользовался Фрейд, стоял гриф, и на этой ошибке выросла половина построения. Слишком много домыслов из слишком малого материала. Современная наука к этой постройке относится сдержанно. Но сама интуиция Фрейда, что отсутствие матери в жизни Леонардо весомее её присутствия, остаётся убедительной.
Посмотрите на его женщин. Мадонны с длинными мягкими шеями и опущенными веками. Святая Анна, обнимающая Марию, которая обнимает младенца. Загадочная улыбка флорентийки во Лувре. В этих лицах нет ни одного индивидуального портрета матери: мы не знаем, как она выглядела. Но есть постоянное возвращение к одному образу, к женщине, у которой ребёнок на руках и которая чуть улыбается, глядя мимо него.
Может быть, это и есть единственный портрет Катерины, который у нас есть. Не написанный с натуры, а сложенный из памяти и тоски.
История её имени продолжается до сих пор. В 2023 году итальянский историк Карло Вечче выпустил книгу, выстроенную вокруг находки в Государственном архиве Флоренции: акта об освобождении рабыни, составленного самим сером Пьеро в ноябре 1452 года, через полгода после рождения Леонардо. Вечче предложил версию, что Катерина была черкешенкой, дочерью кавказского князя, попавшей в рабство после набегов и проданной через Венецию во Флоренцию. Документальная связь именно с матерью Леонардо спорна, многие коллеги отнеслись скептически. Но интерес к этой женщине только растёт.
Чем дальше мы уходим от 1452 года, тем громче звучит её молчание.
Дед записал одно слово. Отец оставил несколько строк в делах. Сын вывел счёт за похороны. Из этих обрывков пять веков пытаются собрать живого человека. И каждое поколение видит свою Катерину: то крестьянку с тосканских холмов, то рабыню с далёкого Кавказа, то княжескую дочь, то просто молодую женщину, которой не повезло встретить молодого нотариуса летом 1451 года.
Истина, возможно, проще всех версий. И печальнее.
Она была женщиной, родившей сына, которого у неё забрали. Жила рядом, в соседней деревне, видела его издали, когда он рос. Потом он уехал во Флоренцию, в Милан, во Францию. А она осталась обжигать известь с мужем, рожать других детей, стариться. И только в самом конце, когда мир сжался до боли в костях, поехала к нему умирать.
Он принял её. Записал расходы. И больше ни слова.
А вы как думаете, кем была эта Катерина, тосканской крестьянкой или невольницей издалека? Какая из версий вам кажется ближе к правде, и почему именно её молчание так упрямо не отпускает читателей пять веков спустя?