Наконец, Катя осмелела:
— У тебя нет чего-нибудь покрепче? Я бы очень не отказалась.
Сидоров оживился:
— Насколько я помню, раньше ты предпочитала чего полегче. Есть, конечно есть. Только я за рулем, одна будешь?
Он подошел к тумбочке и вытащил красивую глянцевую коробочку с нарисованной на ней бутылкой.
— Вот только еще что?.. О, у меня же есть конфеты!
Вернулся на диван, положил на Катины колени коробку "Ассорти".
Упоминание о "раньше" немножко согрело душу. Значит, он все-таки думает о тех временах, он даже помнит, что она любила.
— Я, Юр, с твоего позволения в кофе ложечку добавлю.
Сидоров открыл коньяк, щедро плеснул в Катину чашку, так, что кофе едва не перелился через край, помог распаковать конфеты.
— Я бы и сам выпил с удовольствием, — сказал с некоторой завистью в голосе. — Да за рулем..
Катя прихлебывала напиток, внутри разливалось приятное тепло. Если бы не предстоящий тяжелый разговор, было бы вообще хорошо. Чтобы оттянуть время, она отпивала совсем по чуть-чуть, потом долго смоктала во рту конфету, и снова запивала крошечным глоточком. Сидоров же расправился с кофе в два счета, и теперь вертел в руках пустую чашку. Катерина сжалась — ну вот, сейчас начнется…
— Так что нам с тобой делать, Панелопина?
Совершенно ненавязчиво дал понять, что перекур закончился, и теперь они не давние знакомые, а снова начальник и подчиненная.
— Я вам уже сказала, Юрий Витальевич. Придется подписать заявление. Вместе нам тут не работать — мы мешаем друг другу, и давайте не будем спорить на эту тему.
Тот с готовностью подхватил:
— Хорошо, давайте поспорим на другую. Катька, как мы докатились до жизни такой, а?
"Катька" обожгло душу, возродив умершую было надежду. А вдруг?..
— Не знаю, Юра. Катились, катились, и докатились до финала. Ты — начальник, я — твоя подчиненная. В страшном сне такого не увидишь. Неужели мир настолько тесен, что ты не мог купить другую фирму?
Он внимательно посмотрел на нее, спросил:
— А что, для тебя это действительно как страшный сон? Тебе так плохо работать под моим руководством?
Катерина вздохнула:
— Ой, Юр, причем тут работа? Неужели ты сам не понимаешь, что вместе мы работать не сможем? Прошлое всегда будет стоять между нами.
— Ну почему же? — возразил он.
— Да потому, — Катя разозлилась. — Как ты не понимаешь, я не могу воспринимать тебя только начальником! Ты для меня прежде всего — ты, а не "Вы", не "Юрий Витальевич". Так было, и так будет, нравится тебе это или нет. Может быть, ты и сможешь переступить эту грань, наверное, ты ее уже переступил, а я не смогу. Вот поэтому и увольняюсь. Не было тебя шесть лет, и дальше не надо.
Сердце плакало: "Надо, ой, как надо!", но Катерина говорила жестко, опасаясь, как бы он не начал ее жалеть. Наверное, она смогла бы выдержать все, кроме Юриной жалости.
Он слушал молча, не перебивал. А сама Катя не смогла остановиться вовремя:
— Понимаешь, если бы я была замужем, мне тоже было бы по барабану, я смогла бы все забыть и воспринимать тебя только как начальника. Но я одна, а ты женат. Как я вижу — женат счастливо, с чем тебя и поздравляю. Я не обвиняю тебя ни в чем — женат, и ладно, и слава Богу. Но я не смогу относится к тебе адекватно, Юра. Я буду ненавидеть тебя за твое счастье, за то, как успешно ты меня забыл. Мою ненависть непременно заметят остальные, и поймут, что с тобой что-то не так, ведь раньше я была абсолютно адекватным человеком, стало быть, вопрос не во мне, а в тебе.
Сидоров помолчал еще несколько минут, выжидая — продолжит ли она, или ее речь можно считать законченной. Спросил, не скрывая сарказма:
— А куда же делся Ковальский? Я, кстати, сильно удивился, увидев в списке сотрудников фамилию "Панелопина" вместо "Ковальской". Решил было, что ты воплотила в реальность излюбленный план остаться на девичьей фамилии. А оно, оказывается, вот как…
По его глазам было видно, что на самом деле он вовсе не сочувствует ее одиночеству, скорее, забавляется им. Катя разозлилась:
— Не сошлись характерами. Да, такая вот беда. Так бывает, представь себе.
— Конечно бывает, кто же спорит! — согласился тот, но в глазах его сияло неприкрытое торжество.
— Спасибо за сочувствие, — процедила Катерина.
— На здоровье! — радостно воскликнул он. — С нашим удовольствием!
— То-то я и вижу, как ты рад.
Сидоров картинно всплеснул руками:
— А с какой стати я должен переживать? Это был твой выбор, тебя никто не толкал на этот шаг.
Рассказ "Катюшина любовь" 17 часть
А еще, в дзене появились донаты. Поддержать автора можно 👉ТУТ👈