— А как же тогда называется то, что ты сделал? Да ты же можно сказать, бантиком обвязал и преподнес на тарелочке с голубой каемочкой: "На, Ковальский, кушай с булочкой!"
На лице Сидорова сквозило фальшивое изумление, смешанное с циничной усмешкой:
— Я? Помилуй, я-то тут причем? Дорогая, это было твое решение — выйти замуж за него, а не за меня, потому что у него более благозвучная фамилия.
Катерина разозлилась до предела. Грудь распирало от возмущения, не хватало воздуха. Она вскочила с кресла и нависла над ним:
— Какой же ты, Сидоров! Ты же бросил меня, что мне оставалось делать? Надо мной все смеялись. И я же теперь виновата?
Юра тоже встал, и теперь уже Катя смотрела на него снизу вверх.
— Я тебя не бросил. Я обиделся и ушел, уверенный, что ты поймешь свою оплошность и извинишься. А ты вместо этого вышла замуж за этого Ковальского.
Кате хотелось бы возразить, однако крыть было нечем. Да, все правильно, так и было. Только она восприняла произошедшее как свою собственную обиду на то, что он ее бросил, а в остальном, в принципе, все верно. Вот только выглядело это несколько иначе, чем она считала раньше.
- Ну это ты должен был извиняться за то, что бросил меня в загсе.
— На каком основании? — возмутился он. — Ты отказалась принять мою фамилию, то есть, образно говоря, отказалась от меня. Так за что я должен был извиняться?
— Хотя бы за то, что ты мужчина, а поэтому виноват априори, даже если не виноват.
Сидоров на мгновение притих, словно пытаясь переварить услышанное. Улыбнулся:
— Ты сама поняла, что сказала?
— Ты женат, я в разводе. Ты начальник, я подчиненная. Да и то практически бывшая.
— А вот нет, — Сидоров усмехнулся, глядя в сторону. — Я тебе еще в первый раз сказал — когда я решу тебя уволить, тебе не придется писать заявление.
— И что, другие варианты не рассматриваются? Ты не допускаешь, что я не хочу работать под твоим началом?
Он вытянул губы трубочкой, с уверенностью покачал головой:
— Нет, не допускаю. Это все женские штучки, капризы, как тогда, с Ковальским. А на самом деле ты в диком восторге от того, что я вернулся, больше того, спишь и во сне видишь, как бы женить меня на себе. Не выйдет, я уже женат.
Катерина резко встала и в два шага оказалась у двери. Сидоров и не думал ее останавливать. Она подошла к своему столу, коротким жестом повесила на шею шарф, надела дубленку, и, не забыв сумку, направилась к выходу. Лишь дернув дверную ручку, вспомнила, что Юра закрыл дверь, едва только Светка вышла за порог. Но возвращаться в его кабинет и не думала, так и стояла у двери, ожидая, когда он сам придет и откроет замок. Тот же продолжал спокойно сидеть на диване, даже голову не повернул в ее сторону.
Простояв так минуты три, Катя решительно вернулась к нему.
— Ну да, ты выиграл. Время показало, что это я у разбитого корыта, одна, а ты на коне и весь в белом. У тебя жена, сын, бизнес. Ты весь в шоколаде. И что? Чего тебе еще не хватает? Поиздевался надо мной, что дальше? Не наигрался еще? Знаешь, дорогой, я рада, что не вышла за тебя замуж. Я, может, и хотела быть женой того Сидорова, шестилетней давности, но женой тебя нынешнего — упаси Бог. Ты сам не видишь каким стал.
В кабинете было не сказать, чтобы очень жарко, но в кофте, дубленке и после небольшой дозы коньяку Катерина задыхалась, хотелось скорее выйти на свежий воздух. Но Сидоров, похоже, не собирался сдаваться в ближайшее время.
— Ну? — продолжила она требовательно. — Что еще? Я уже признала все, чего ты еще ждешь? Ты уже унизил меня, так, может быть, хватит…
Вскочив с дивана, он перебил:
— Нет, не хватит! Ты, может, и признала все, да я своей победой еще не насладился!
— И чего тебе не хватает для наслаждения?
Тот ответил хрипло:
— Догадайся…
Она уже догадалась. И обидно было, и стыдно до ужаса, до слез. Прекрасно понимала, что его действия продиктованы вовсе не любовью или хотя бы минутной страстью, и даже не пресловутым автопилотом, но ничего не могла с собою поделать. Да и стоило ли сопротивляться, Сидоров ведь все равно был сильнее. Может, и был смысл, может, еще была возможность его остановить, но не было сил сказать "Нет". Или просто не было сил. Ни на разговоры, ни на сопротивление. И было уже все равно на стыд, на обиду…
С фотографии на нее глядели улыбчивая рыжая и ясноглазый мальчишка лет пяти. Не в силах вынести их осуждающие взгляды, Катерина зажмурилась…
С того дня все ее проблемы оказались в забвении. Маленькое уточнение — старые проблемы. На их месте без промедления оказались новые. Все, как одна, сплошь морального характера.
Мало того, что Катерину ежеминутно мучило чувство вины перед семьей Сидорова. Даже перед женой, стоило ли говорить о ясноглазом мальчишке, имени которого Катя до сих пор не знала. Однажды было завела разговор на эту тему, да Юра ответил ей довольно резко, даже несколько неприязненно:
— Я предлагал тебе роль жены — ты отказалась. Теперь довольствуйся ролью лю" цы.
Приходилось довольствоваться. Ей так хотелось объяснить ему, что она вовсе не отказывалась от роли жены, она отказалась всего лишь от фамилии Сидорова, но теперь Катерина попросту боялась возвращаться к этому разговору. Быть лю" цей оказалось унизительно. С другой стороны, во сто крат хуже не быть хотя бы ею, если нет ни возможности, ни даже надежды стать женой. Ей нынче не приходилось выбирать, кем быть. Вопрос стоял иначе: быть или не быть. Практически шекспировская трагедия. Только в Катиной интерпретации вопрос стоял так: быть ли лю" цей Сидорова, или не быть для любимого человека никем, третьего не дано. Намучившись за последние шесть лет в качестве "никого", Катерина предпочла первое.
Изнутри ее жгли укоры совести, снаружи — чужие взгляды. Насмешливые, брезгливые, презрительные. В коллективе решили, что она стала лю" цей шефа сугубо из страха потерять работу. И никому было невдомек, что Сидоров — ее давняя, больше того — единственная любовь. Катерина ненавидела делиться собственными переживаниями, а потому даже Светка знала о ее прошлом лишь то, что однажды подруга была крайне близка к счастью, но как-то не сложилось. Зато историю своего недолгого замужества не скрывала. Во все подробности, конечно, никого не посвящала, объясняла развод вмешательством в их личную жизнь маразматической свекрови, и не более того. Опять же вовсе не из любви к извечной женской болтовне, но с корыстью для себя — после Ковальского Катя замуж не собиралась, а слыть старой девой, пусть нынче давно уже не те времена, все равно как-то не хотелось.
А теперь она оказалась лю" цей шефа. Его придирки к ней закончились, теперь Сидоров был вполне доволен Катиной работой. В течение рабочего дня он неоднократно вызывал ее в свой кабинет. Ничего предосудительного там не происходило — они просто разговаривали, пили чай или кофе, но дверь была закрыта, стеклянные стены и двери плотно занавешены, а потому фантазия сотрудников разгулялась на славу. Доказывать же, что они просто чаевничали, было совершенно бесполезно, а потому неразумно, и Катя молча сносила укоризненные взгляды в свою сторону. Общаться с нею перестали — коллектив и без того не мог похвастать особо дружными отношениями, теперь же Панелопина и вовсе стала изгоем. Даже подруга Светка и та стала относиться к Катерине с некоторой настороженностью и демонстративной прохладцей. Может быть, не столько из высокой моральности, сколько из-за обиды: Катя ведь категорически отказывалась обсуждать с нею отношения с начальником.
Жизнь ее резко переменилась. С одной стороны, в ней появился Сидоров. С другой — исчезли все остальные. Если душа ее пела, а тело задыхалось от бли " сти с любимым человеком, то стыд перед самою собой за то, что разбивает чужую семью, перечеркивал почти весь позитив от возвращения Юрия. И, конечно же, нельзя было не учитывать презрительные взгляды коллег. Как ни хотелось Кате их не замечать, а спрятаться, укрыться от них ей было решительно негде.
Продолжение
Рассказ "Катюшина любовь" 18 часть
А еще, в дзене появились донаты. Поддержать автора можно 👉ТУТ👈