В дверь комнаты, где жили Катюша с Надей, раздался тихий деликатный стук.
- Входите! Кто там такой скромный? – весело крикнула Катя.
Они только зашли в комнату с Надей после завтрака, чтобы переодеться и идти на огород - полоть и окучивать картошку. И ребят всех еще организовать надо. Вечно они тянут, отлынивают от работы. А Катя была довольна - картошка наросла, как никогда, уже даже подкапывать можно на еду. Только жалко, маленькая еще, пусть растет... Что удивительно, Кате еще было только 14 лет, а она уже чувствовала себя взрослой женщиной, ответственной не только за себя, но и за других детей.
Дверь тихонько скрипнула, пропуская в комнату крайне взволнованную и запыхавшуюся Анну Петровну.
- Катенька, как хорошо, что я тебя застала! – воскликнула женщина, тяжело дыша, - ой, еле поднялась к вам на второй этаж. Дай отдышусь малость…Я ж тебе отличную новость принесла. Твой отец вернулся!
Катя уронила на пол старое полинялое трико, которое собиралась надевать.
- Как? Он жив?!! – она с радостью бросилась на шею Анне Петровне, едва не сбив пожилую женщину с ног. – Ой, простите. Где он сейчас? Как вы его нашли?
Она даже дышать перестала, не сводя с женщины горящих глаз.
- Ой, не торопи меня, дорогая. Все сейчас расскажу по порядку. Где бы мне присесть?
Надя с готовностью придвинула ей стул, усадила и налила водички. Та с благодарностью кивнула и жадно принялась пить, обмахиваясь рукой.
- Ох, и жарко сегодня. А я в больницу нынче ходила по своей надобности, возраст уже... болячек куча. А там… новый фельдшер появилась, на двери, значит, табличка – Варвара Сергеевна и... до боли знакомая фамилия. Где-то слышала такую. Потом меня осенило: это ж Катина фамилия! Ну я возьми да и спроси у нее: откуда, мол, такие приехали?
А она говорит, что их с мужем комиссовали с фронта – его по ранению, руку ему ампутировали, а ее из-за беременности. А муж ее действительно родом из твоей деревни, я все порасспросила. Говорит, всю семью его фашисты расстреляли. А я возьми да и скажи, что дочь его выжила... Живет в детском доме. Вот так вот…
Анна Петровна остановилась, глядя на мертвенно бледное лицо Кати. Та покачнулась, а Надя подхватила ее и усадила на кровать, налила воды из графина, подала стакан. Та отрицательно качнула головой и отвела ее руку в сторону, глядя на Анну Петровну каким-то безумным взглядом.
- Ничего, это она от радости, - пробормотала Наденька, обмахивая подругу полотенцем, - спасибо вам, Анна Петровна за добрые вести.
- Ой, это что же получается? – старушка испуганно прикрыла род ладонью, - а я на радостях даже не поняла, что это его новая жена… Даже как-то не подумала, что это огорчит Катюшу.
Она встревожено посмотрела на застывшую, как изваяние, девочку и деликатно добавила:
- Не кручинься, Катенька, главное – жив. Он руку на войне потерял, семью потерял. Думал, что и ты погибла. Может, новая жена – это его единственное спасение? Ты вот об этом, думай, милая. И тебе легче будет… Надо жить. Память мертвым, конечно, надо беречь, но и хоронить себя заживо тоже не стоит… Ты подумай об этом, девочка, крепко подумай, прежде чем делать поспешные выводы.
Анна Петровна была очень интеллигентной и мудрой женщиной, Надя всегда удивлялась, что при ее уме она работает обычной прачкой.
- Спасибо, - наконец заговорила Катя, выходя из ступора, - идите, отдыхайте, и не вздумайте на огород выходить в такую жару, мы сами все сделаем, вон нас какая орава.
Катя поднялась, а Анна Петровна заторопилась.
- Ну вот и отлично, - пробормотала она, кивая головой, - хорошо, когда люди с войны возвращаются живыми… Это надо ценить. И новая жизнь – хорошо. Братик у тебя появится или сестричка… Это же чудесно.
Она продолжала говорить безостановочно до самого порога. Дверь за ней закрылась, а Катя без сил рухнула обратно на кровать.
- Это что же получается, Надюш, - дрожащим голосом проговорила она, - у него… теперь новая жена?
Она смотрел на Надю глазами, полными тоски, словно ей не добрую весть принесли, а похоронку.
- Катя, твой отец вернулся! Живой! Ищет тебя! – Надя обняла подругу за плечи. – Об этом надо думать!
- Нет, ты не понимаешь, - Катины губы задрожали, плечи опустились, а из глаз покатились крупные, как горох, слезы. Она их глотала, не вытирая.
- Как он мог? - шептала она, – жениться… на другой? Как он мог предать маму?
В ее больших глазах вместе со слезами застыл ужас.
- Предатель! – злобно прошипела она, - мерзкий предатель! Пусть лучше не появляется здесь! Я его никогда… не прощу… Маму с сестренкой зверски убили, а он, значит, живет и радуется… с новой женой… Ребенка они, видите ли, ждут… Счастлив с новой семьей. А меня он наверняка даже искать не собирался. Правильно! Зачем ему лишняя обуза? У него же новый ребенок намечается. Зачем ему старый?
Она говорила громко и зло, прерываясь на громкие всхлипывания, кулаки ее то яростно сжимались, то распрямлялись, глаза опухли от слез, будто их покусали Акимовы пчелы. Надя смотрела на нее во все глаза, не узнавая свою, никогда не унывающую подругу. Мороз пробежал по ее спине. Только сейчас Наденька во всей полноте поняла, что пришлось пережить Катюше, как надломлена ее юная душа.
- Тише-тише, - Надя присела рядом, прижав ее мокрое от слез лицо к своей груди, - поплачь, дорогая, может, легче станет… Он просто думал, что тебя тоже нет в живых!
- Он вообще обо мне не думал!!! – Катя резко оторвала от ее груди красное и опухшее до неузнаваемости лицо. – Так проще! Ненавижу!!! Как он может наслаждаться жизнью, когда нет… мамы и Аришки? Как он может?!!
Она вскочила, словно безумная, скинула быстрым движением платье, и принялась надевать трико, но запуталась в штанинах и упала прямо на пол. И с досады завыла в голос:
- Лучше бы его… на войне убиииииили!
Наденька в ужасе закрыла глаза ладонями. И замотала головой.
- Нет! Не говори так, - горько заплакала она. - Я бы все отдала, чтобы мои родные были живы… хоть с новыми супругами, хоть с детьми, хоть какие, но… живые.
Продолжение следует...