Бальзам для души

Шурочка была бережливой. В отличие от подружки Зины, которая свою стипендию спускала за неделю. То ей платье новое подавай, то кофточку... Но той было можно. Она у мамки с папкой одна. Городская. Только себя и баловала. А Шура была старшей в семье, еще трое братьев меньших подрастали. И мама одна осталась – батька не долго после войны пожил, умер от ран. И вообще… это было чудо, что ее отправили учиться в город, в педагогическое училище. Потому что она была лучшей из выпуска их восьмилетки. Директор школы, Иван Васильевич, самолично пришел к ним домой, чтобы уговорить маму отправить дочь в город учиться. - Понимаете, - горячо убеждал директор с огоньком в глазах, поправляя левой рукой пустой рукав, - не для того мы воевали, жизни свои отдавали… чтобы наши лучшие ученики не могли получить образование? Нашей стране позарез нужны учителя, врачи, инженеры… Вот ваш муж разве для этого свою жизнь отдал, чтобы любимая дочка, умница, не смогла стать учителем? Да ради его памяти мы обязаны ее выучить! - А я что? – моргала глазами мама, смущаясь и стараясь не смотреть на его пустой рукав, - я разе против? Только вот нет денег у нас помочь ей. Еще трое оглоедов растут… - Так там стипендию платят, - улыбнулся директор, - это здесь, в колхозе, за трудодни работают. А там по-другому… И жить есть где – общежитие дадут. И вот… Шура в городе. Только что закончились занятия в училище. Она торопливо собирает тетрадки в холщовую сумку, уже изрядно потрепанную. Подружка Зина, взглянув на ее сумку, морщит хорошенький носик: - Нет, Шур, так нельзя, - категорично заявляет она, - мы сейчас же идем на рынок, в вещевой отдел и покупаем тебе сумку! Извини меня, но ты, как нищенка, право слово! Шура краснеет и втягивает голову в плечи. - А сколько она стоит? – шепчет слегка охрипшим голосом. - Нууу, рубля два, наверное, самая простая, дерматиновая. А кожаная… рублей пять. - Мне простой достаточно, - вздыхает девушка, пытаясь подсчитать в уме – сколько денег останется до стипендии. Ну если очень ужаться, то можно дотянуть. - Ну наконец-то! – фыркнула удовлетворенно Зина, - ну правда, стыдно уже молодой и… красивой девушке ходить вот так. Она кивнула головой на несчастную и словно поникшую сумку. Шура зарделась от удовольствия – не каждый день от лучшей подруги услышишь такие комплименты про красоту... *** Читайте студенческую историю - "Хлеб с горчицей"

У дяди Вани особый талант - он умеет общаться с животными, хоть к кому найдет подход, видимо, секрет какой-то знает, а может языками их владеет. Дома у него всегда живет много кошек, собак, и все они появились у него в доме разными способами - то сами забредут невзначай, то подкинет кто-нибудь, или подарят. И со всеми он поговорит, каждому уделит внимание. Во дворе у него еще десятка два кур с петухом, гуси, кролики, поросенок Вася. И всех он обожает, а они его. Даже у кур есть свои имена - Хохлатка, Пеструшка, Белочка... И петух Петя, с которым у дяди весьма забавные отношения. Если куры его обожают, бегут к нему со всех ног, на колени запрыгивают, ластятся... То Петя начинает выделывать вокруг дяди настоящие кренделя и выписывать коленца, ходит кругами, бьет шпорами, кукарекает каждую минуту и делает вид, что хочет на него напасть. Короче, целые концерты закатывает, видимо, ревнует. А дядя с ним разговаривает очень серьезно и обстоятельно: - Ну как дела, Петр, в твоем гареме? Вижу-вижу, чертяка, не слушают они тебя. Ты их того, держи в ежовых рукавицах. Вот опять снесли мало яиц, разбаловал ты их очень... Ну и все в таком духе. Петя при таком обращении начинает быстро бегать, кружить, клевать все, что не попадя, даже сигарету в отчаянии схватил, чуть не склевал. Его жена тетя Матрена хохочет над их беседами, хлопает, шутя, дядю по спине, ласково величая его же любимым словцом - Чертякой. - А как же вы потом их на мясо отправляете? - смеется соседка, частенько наблюдавшая эти картины. - Вы же их буквально вынянчили, выпестовали? Неужели рука поднимается? - Что ты, у нас это целая трагедия, - машет руками тетя Матрена, - приходится нанимать умельцев, а Иван в это время уходит куда-нибудь и поминает крепко своих любимцев. Потом еле ноги домой притащит. А потом всю ночь плачет, а я его уговариваю, как дитятко малое. Зайдя к кому-нибудь в гости, дядя Ваня первым делом идет знакомиться с домашними питомцами. И что удивительно, кошки, которые к чужим и близко не подходили, через несколько минут уже гордо восседают у него на коленях. А псы самой злобной породы, рвущиеся с цепи и заходящиеся хриплым лаем при каждом приближении чужака, у дяди Вани тут же превращаются в смирных и щенков, которые с удовольствием едят у него из рук, виляют хвостом и повизгивают от восторга, когда он ласково чешет у них за ушком. Одного такого пса Шурика, который правда не сидел на привязи, а просто сторожил дом, он увел у хозяина. Просто, мимоходом, шутя. Несколько раз заглянул к приятелю в гости, погладил Шурика, а тот проводил дядю домой, да так и остался, сколько хозяин его не зазывал обратно. Потом разъезжал с дядей Ваней на его "москвиче", да еще спереди, рядом с водителем, гордо посматривая в окно и держа лапы на руле. Однажды соседская девочка, увидев эту картину, восторженно крикнула маме: "Мама, смотри, собачка дяденьку везет!"

Оксана поняла, что ее тщательно расписанный план родов в областном перинатальном центре летит к чертям собачьим. Тридцать седьмая неделя. За окном выла метель, сугробы поднялись вровень с забором, провода оборваны, дорога — одно белое месиво. А она, дура беременная, не послушала Серёжу. Уперлась: хочу в деревню к маме с бабушкой — и точка. Необъяснимо потянуло её, да такая истерика случилась, что мужу пришлось закинуть сумки в багажник и повезти свою беременную принцессу за двести вёрст от города. Теперь сидел бледный, кусал губы и повторял в трубку бесполезное «алло, алло, скорая? алло!» Мать, Елена Васильевна, вместо того чтоб метаться по дому, заламывая руки, побежала за бабой Раей. Оксана хотела возразить — какая баба Рая, на дворе двадцать первый век, — но очередная схватка скрутила тело так, что из горла вырвался только сдавленный стон. Баба Рая явилась уже через десять минут. Маленькая, круглая, с руками-лопатками. Та самая, что тридцать лет назад приняла на эти же руки саму Оксану. «Ну здравствуй, красавица, — пропела она, скидывая платок. — Что ж ты, егоза, поторопилась? Не терпится мамку повидать? Ничего, ничего, вдвоём справимся. Верно, Лена?» Мать только кивнула, закусив губу. Дальнейшее Оксана помнила урывками. Тусклый свет керосиновой лампы — электричество отрубилось ещё в полночь. Ритмичный, убаюкивающий голос бабы Раи, которая командовала процессом, как капитан кораблём в шторм. Бледное лицо Серёжи в дверном проёме — он никак не мог решиться ни выйти, ни остаться. И боль. Волнами, спазмами, разрывающая тело на части. А потом — странное чувство. Будто в комнате стало светлее, хотя лампа горела тускло и ровно. Будто кто-то невидимый положил тёплую сухую ладонь ей на лоб. — Бабушка? — прошелестела Оксана пересохшими губами, но ответа не было... *** Друзья, предлагаю вам познакомиться с интересным, самобытным, еще молодым каналом - "Брунькины рассказы". Перед вами один из рассказов - "Метель..."

- Я детдомовка, - призналась Светлана, - и это клеймо испортило мне жизнь, когда я встретила по-настоящему любимого человека. У меня уже был сын, когда Юра сделал мне предложение. Я была на седьмом небе, думала: неужели я все-таки достойна счастья, несмотря на все жизненные невзгоды? Неужели, наконец-то, и на моей улице будет праздник... "А твоя мама согласится?" - спросила я его. "Это неважно, - ответил он, засмеялся и обнял меня, - не ей же с тобой жить. Примет, куда ей деваться. А нет - так я уже самостоятельный, обойдусь и без ее благословения". Я хоть и сомневалась, но поверила ему: ведь он, правда, очень самостоятельный был, хоть и один вырос у матери. Я была счастлива... Но однажды вечером в дверь моей комнаты постучали, и пришла она, его мать. Я как раз занималась стиркой, на голове у меня были бигуди, макияж смыт, и вот такая вся взмыленная и несуразная я предстала ее взору. Темка играл в своем уголке. - Я мать Юрия, - сразу с порога заявила она, - я пришла поговорить. У меня внутри сразу все сжалось от нехорошего предчувствия. Она прошла к обеденному столу, присела. - Это твой сын? - кивнула она на Тему. Тот лишь мельком взглянул на непрошенную гостью и продолжал играть. - Ты же хочешь добра своему сыну? - Конечно хочу, - ответила я, еще не понимая, куда она клонит. - А теперь представь, - продолжала она вполне доброжелательно, - что твой сын вырос и привел в дом невесту без рода и племени, да еще и с прицепом вдобавок. Как бы ты на это отреагировала? Как сейчас помню, меня словно кипятком обдали от ее слов. Теперь я поняла, к чему она клонит. - Нормально бы отреагировала, - попыталась я возразить, - если они на самом деле любят друг друга... - Ой, да не верю я ни в какую любовь, - насмешливо перебила она, - просто ты опытная девица, которая прошла Крым и Рым, и знаешь, как можно охмурить мужика... Тебе нужно вон его пристроить, - кивнула она в сторону моего сына, - да и самой сесть на шею Юре и лапки свесить. Я что не права? Я молчала, пригвожденная ее аргументами, не в силах ей возразить. Да и зачем? Все мои доводы тут же бы разбились о ее скепсис. Она уже пришла ко мне с предвзятым мнением, и переубедить ее было невозможно. У меня клеймо, на всю жизнь. Юрина мать бросила на меня тяжелый взгляд и продолжила: - Оставь ты моего сына в покое. У него еще жизнь только начинается. Христом Бога тебя молю. И вдруг она заплакала. У меня все внутри оборвалось. Я поспешно подала ей полотенце и сказала: - Хорошо, я вас услышала... *** Как исправить прошлые тяжелые ошибки и вернуть утраченное счастье - в повести "Будьте моей бабушкой" (8 глав)

Репост