Глава 21
Я шел вперед, гордо выпрямив спину. Я ничего не боялся. Я смог бы справиться со всем, что Бог попустил, что ждало меня за поворотом. Но то, что я увидел, повергло меня в полный шок. К этому жизнь меня не готовила. После череды многоэтажек и очередного поворота пешеходной дорожки передо мной открылся непроходимый густой лес. То есть, позади меня стояли высотки без признаков жизни, а за углом меня ждала просто стена темно-зеленого леса, так же без следов обитания человека. Охренеть. И что? И куда мне двигаться? Я сел прямо на холодную землю, я долго подбирал слово в русском языке, которое полностью бы отразило мое состояние. «Обескуражен» - примерно умноженное стократно, нет, лучше подойдет: «охренев полностью» – вот какие определения были близки ко мне. Я помолился Иисусовой молитвой, прочитал «Отче наш» и «Живый в помощи». На душе мгновенно полегчало, и сразу показалось что густая, тягучая, напряженная тишина немного отошла, разрядилась. Мой мозг начал хотя бы немного соображать. Видел ли я хотя бы раз лес в видеоиграх? Хм, учитывая то, что я в них ни разу не играл (Бог миловал), даже представив себе видеоряд всех реклам игр, попавших кого-либо в мое поле зрения, я бы не смог ответить утвердительно. Почему я избежал этой ловушки, так успешно засасывающей всех детей и подростков? Почему видео игры не поработили меня? Ну, во-первых, чтобы понять, что перед вами вагон с дерьмом, совсем необязательно засовывать туда палец. Его вы узнаете по запаху, причем, задолго до того, как он прибудет на платформу. Я видел эти красные заспанные глаза, эти черные подглазники, трясущиеся руки, полное отсутствие интереса к реальной жизни, и полный капздец в оной у всех этих молодых игроманов. Я видел, что время их жизни бессовестно крадется тьмой. Я видел и понимал, что видеоигры – это те же самые наркотики, лишающие самого главного в жизни человека – силы воли. Они сжирали все желания игрока, им ничего не хотелось. Вязкое болото жрало детей и подростков с мерным причмокиванием, а взрослые думали, что все ок, что это просто поколение Zрастет таким холодным, с полным отсутствием желания чего-либо. Беспорядочный секс и бухло больше не интересовало их, зачем, если темные придумали наркотики помощнее: они были легальны, и действовали прямо в мозг: соцсети с их короткими секундными видеороликами, программирующими психику на обесточивание воли, которые можно было смотреть бесконечно, и видеоигры. «Крутите барабан»(с), ибо мы не знаем, какая именно пуля в этой русской рулетке наверняка убьет вас. Крутите барабан еще сильнее, ведь бесы так заинтересованы в скорейшей смерти вашей силы воли. Чем душа в аду отличается от живой души, пребывающей в своем теле на земле? - Отсутствием силы воли. Душа в аду вынуждена только терпеть все те мучения, что выпали на ее долю, она не может ничего изменить. Мы же, живые души, находящиеся на Земле, еще можем и должны изменить ход событий! Не верьте тем, кто утверждает, что вы в кандалах! Ваша воля свободна, вы вольны выбирать между светом и тьмой, право выбора даровано самим Богом, и никто не в силах это изменить!
Глава 22
Почему я вечно спасаю тех, кто в этом не заинтересован? Посмотрите на них: как подопытные мыши, они жмут на педальку с упорным рвением, Центр удовольствия стимулируется, эндорфины поступают в их мозг, но вот беда: педалька жмется слишком часто, человек требует все больше и больше кайфа, организм истощается, и в один прекрасный момент люди, как эти самые мышки, не выдерживают и умирают. Что тут можно сказать? Жатва человеческих душ идет на этой планете от создания мира. Мне хочется их спасти, всегда хочется их спасти, ведь в каждом человеке есть что-то хорошее, частичка Бога, но каждую жизнь у меня ни разу не получается затащить их в Рай. Ведь это невозможно. Каждый волен отвечать только за себя самого.
Ни один святой не жил на Земле ради удовольствия. Святые жили, выполняя волю Бога и спасая других людей, опять же, по Его воле. А я, торопыга, вечно «поперед батьки в пекло», ни разу не спросив у неба благословения, лезу спасать кого-то, немедленно получаю по щщщам, сижу потом, рыдая в углу и зализывая раны, а чтобы неповадно было. «Тебя посодють, а ты не воруй»(с) – логика же всегда прослеживается железная. Не делай того – не будет этого. Все справедливо, все понимаю, сам дурак. Мне бы себя спасти сначала, а потом всех остальных. Как говорится, «сначала оденьте кислородную маску на себя, а потом на ребенка» (с), а не наоборот. Ребенок не сможет вас вытащить из горящего самолета, а вот вы его – вполне. Оххх, дурак я дурак, и что же мне неймется? Когда моя буйная головушка успокоится? Нормальные не шарятся по дурацким порталам, не попадают в отстойные видеоигры в густом лесу, живут себе припеваючи, сидят небось щас на Патриках в уютных кофейнях, на верандах под пледиком пьют столичный флет- уайт. А я?!А я?! Дурак и раздолбай, хоть бы раз четко выполнил волю небес, все что-то мямлю. Молюсь с неохотой, заставляю себя по полчаса, а то и час, вечерние молитвы прочитать, а бывает, что вырубаюсь на диване и совсем без них, я же только «на пять минуточек» прилег…И в эту же ночь – кошмары, пробитие ауры, ослабление защиты. Ооооо, бесовские ловушки, я вас узнаю в профиль. А они их даже не меняют столетиями, типа, раньше сработало и сейчас сработает, не парятся совсем. Я смотрел в этот вечнозеленый игорный лес и думал о своем. Где бы найти обратную дверь в портал чтобы выбраться отсюда, на фиг? Что я помню из лекций и разнарядок об игровом пространстве, почему я решил, что это именно оно? Откуда я знаю, что мной кто-то либо играет, либо пытается играть? Что ему нужно? И как, блин, вернуться из этой игровой реальности в свое родное человеческое тело? Вопросов было огромное количество, и все они были без ответов.
Глава 23
Делать было нечего, и я сделал первый шаг в лес. Графика хорошо прогрузилась, фактура елей, травинок, ягод и грибов выглядела настоящей. Я сделал еще несколько шагов вперед и увидел метрах в двадцати от себя тропинку. Слегка срезал по пути к ней, мои кроссы и джинсы чуть промокли от росы. Wow. Действительно wow. Они заморочились и сделали росу. Охренеть. Четыре дешечка, что ли? Я подумал, что вполне мог быть тестировщиком игр. Мог бы, если бы не понимал их разрушительное воздействие на психику человека. Если бы совести у меня не было, если бы я продал свою душу – то да. Но я был умнее всех этих дебилов, продавших ее за немного денег, смешной кусок власти, за бирюльки и плюшки, которые истлеют раньше, чем получивший их грешник просвистит в ад. Я не продал свою душу. Я не продал свою душу. Я не продал свою душу.
Я прошел еще несколько метров вперед по тропинке, мало что менялось вокруг. Я видел их, заключивших контракт с тьмой, с мизерными зарплатами, со смешным фейковым превосходством над другими, и даже не отдупляющих, как жестко их обманули, и какой нескончаемый ужас ждет их после смерти. Надо быть умнее тьмы, мальчики и девочки. Нужно сохранить душу, чего бы вам это не стоило: ведь не вы ее разработали и установили, любое вмешательство в систему грозит смертью материнской платы, а там, без нее, ваш душевный комп будет просто пластмасской, выброшенной в мусорные баки – никакой ценности, ненужный хлам. Будьте умнее, не поддавайтесь на провокации, не жмите на стодесятом уровне игры, чтобы продолжить, на кнопки: «Продать душу: да-нет», не подписывайте ничего ни наяву ни во сне, ни кровью ни обычными чернилами, ни маркером, ни перьевой ручкой, ничем другим, не будьте дураками, знайте, что «если есть тьма, должен быть свет»(с), и наоборот. Когда вас покупают за полушку, вглядитесь в того, кто предлагает цену: от него вы явственно почувствуете леденящий холод. Знайте: в центре ада не жарко. В центре ада нет огня. В самом центре ада страшный, убивающий все живое холод. Дай вам Бог никогда никогда никогда не почувствовать его.
Пейзаж – темные ели, чуть более светлые кустарники и небольшие зеленые елочки с легким вкраплением красных ягод и коричневых шляпок грибов в траве то тут, то там, не менялся. Меня это не тревожило – у разработчиков, скорее всего, не было ни времени, ни денег, впрочем, как всегда. Меня волновало другое – с кем именно предстояло сразиться игроку? Кто это будет? Полчища диких племен? Закованные в латы средневековые рыцари? Монголо-татары? Наполеон со своим французским войском в белых панталонах, жаждущий мщения? Гитлер со своим дойч солдатами? Инопланетяне? Снежные «человеки»? Неандертальцы? Чудовища? Команда дровосеков? Чужие? Кто?? К чему мне нужно было готовиться? Какие страшные тайны хранил этот лес? Иногда я вздрагивал, когда под моей ногой слышался хруст сломанной ветки, но фишка в том, что никакой ветки не существовало! Для большей реалистичности разрабы записали хруст ветки, и она ломалась примерно каждые метров тридцать с одним и тем же звуком, хотя физически я ее не видел и не чувствовал. Это было странное ощущение. Такое чувство, что ребята сделали ловушку и закидали её еловыми ветками. Ох, как же меня угораздило сюда попасть… Сердце мое чуяло недоброе…Но что мне оставалось делать? Я был еще жив. Передо мною не лежало ничего, кроме пути вперед. Странный выбор, нечего сказать, когда нет выбора. Что я мог сделать, если я уже попал сюда, в эту реальность? Мне оставалось только существовать в ней. Я шел вперед просто потому, что другого пути не существовало. Я не был героем, я просто жил эту жизнь.
Глава 24
Я сильно опасался, что мои кроссовки совсем промокнут от росы, но через пару сотню метров роса закончилась. Странный алгоритм, не правда ли: они запрограммировали росу только на первые 200 метров, как приманку. Думай, думай, моя дырявая башка, зачем?! Что за странная причуда? Хруст ветки каждые 30 метров начал действовать мне на мозг: я знал, что он будет и через определенное время начинал подсознательно ждать его. В этой жизни нет ничего хуже, чем ждать и догонять.
Светало, но, что самое страшное – солнца не было. Просто увеличивался свет и яснее были видны предметы, как если бы кто повысил яркость и четкость на компе. И еще я начал бояться, что в какой-то момент ближе к вечеру сгустятся сумерки, а не успею дойти до нужного пункта. Желательно, населенного. Желательно того, где я смогу выжить. Вспомнил все игры на неубиваемых «кирпичах», в которые играл в юности: как правило, сначала ты сражался с маленькими тварями и преодолевал небольшие препятствия, в конце же тебя ждало супер- мега- пупер огромное чудище с просто необъятных размеров челюстью, стремящееся тебя поглотить за считанные секунды. В голове подростка на эту штуку могла быть только одна реакция – мгновенно вспотевшие ладошки и попытки нажать на все кнопки одновременно. Я не мог жать на кнопки. Проблема была в том, что за меня их кто-то отчаянно жал, пока я пробирался по лесу. Я знал, что я лакомый кусок для темных, я знал, что они давно жаждали моей смерти, но мне и в голову не приходило, что они так заморочатся и устроят вот это вот всё. Ведь можно же меня было грохнуть и более легким способом. Но что-то внутри меня возразило: «Прав нет. Кому жить, кому умереть – может решать только Господь Бог, и никто, кроме него. А у этих тварей нет прав на это». Зачем же мне тогда такие испытания? Сидел бы сейчас в тепле, пил бы свой горячий кофе со сливками, и никого бы не трогал. Почему я опять, как дурак, с секирой наперевес, бреду по лесу в параллельной реальности? Зачем мне все это? К чему эти испытания? Я мог бы вопрошать в небо, заламывая руки и посыпая голову пеплом сто миллионов раз, но от этого бы ничего бы не изменилось. Иногда события в нашей жизни выступают испытаниями для того, чтобы счет нашей души пополнился и ушел в плюс. Благодаря победе в таких испытаниях мы можем выйти на более высокий уровень в этой жизни, и попасть туда, куда мы мечтаем, после смерти. И я не имел права роптать на судьбу и жаловаться на жизнь. (А так хотелось!) Сидеть бы сейчас в модном кафе на Патриках, и ныть бы, что на фонтан в загородном доме не хватает пары миллионов, что цены выросли, все с тебя пытаются содрать побольше бабла, жизнь вообще жестока и несправедлива. Ах! Но это мне, к сожалению (или к счастью), не грозило. Я существовал в параллельном игровом мире за несколько слоев реальности от Патриков. Я даже не смог бы объяснить не то, что блондинистой цыпочке, томно потягивающей патриковский коктейль из трубочки, ни взлохмаченному учёному, где я, собственно, нахожусь. Это не зависело от когнитивных способностей собеседника. Я и сам не понимал. Вот что главное – я сам ничегошеньки не понимал. Единственное, отчего я не начинал паниковать прямо сейчас – был мой инстинкт исследователя. Я исследовал эту игру как истинный экспериментатор. Как ученый. Я пытался предугадать свойства мозга, создавшего ее. А так же, выяснить, на что способен был играющий в нее. И, что уж там говорить, в меня. За всю мою долгую жизнь я никогда не был ничьей игрушкой. Дух свободы был мне успешно привит в моем советском детстве, и с тех пор ни одна тварь не могла залить мне сладко в уши, что на меня посыпятся миллионы, стоит лишь мне согласиться на рабство. Нет уж, плавали – знаем. Вы, глупый, глупый «золотой миллиард», судорожно ищущий способы продлить себе жизнь и молодость, даже понятия не имеете, как страшно будет в аду. Вы, ищущие любые способы, как свалить с этой планеты на ПМЖ на другую, чтобы никогда не умереть и не встретиться с Богом, даже представить себе не можете, каким куском льда можно остаться после смерти, тоскливо и безнадежно чувствуя свою богооставленность. Вы убиваете людей, жрете наркоту, думая, что все это сойдет вам с рук: ведь вы же собрались жить бесконечно. Но на ваших местах в аду – именные таблички, бесы уже ждут вас, чтобы измываться над вами вечность. Вечные муки взамен на временные миллиарды – так себе сделка, не правда ли? О, если бы дело было только в деньгах! Я видел нищих уборщиков с проданными душами, никто уже не просит себе корону мира при продаже души, все продаются за настолько отстойную херню, что, право слово, туалетная бумага стоит дороже. Боже, Боже, сохрани меня от этой сделки. Храни меня и днем и ночью, чтобы моя голова крепко держалась на шее, и я не смог кивнуть в этот страшный час предложения о продаже души, даже если бы эта черная мысль, как ворона, пролетела над моей головой. Забетонируй мою шею, чтобы она не совершила кивок. Держи мои челюсти вместе, чтобы никакой бес не заставил меня выдавить согласие даже под страхом смерти. Удержи меня, Боже мой, удержи меня от этого страшного греха.
Душа моя принадлежит Богу, и Ему одному. Замок закрыт. Ключи у Богородицы. И я не имею права продавать ее, ибо я не владелец. Владелец моей души – Господь Иисус Христос. Он создавал, Ему и распоряжаться.
Глава 25
Я ковырял кроссовком траву, роса закончилась. Не прописали ребятки- разрабы росу дальше в лес, силенок не хватило. У них не хватило силенок. Это очень хороший знак. Возможно, они проленятся дописать чудовищу что-то, и эта недостача поможет мне его победить. Я не знаю, что конкретно. Может быть, какую-то жизнь в сохраненках. Какую-нибудь добавочную силу. Правую ногу, например. Лишний ряд зубов. Или клыков. Или опцию ядовитого укуса. Или какой-нибудь смертельный прием в бою не впишут. Что еще может забыть график в игре и не продумать сценарист? Какие детали окажутся упущенными, какую роль в итоге они сыграют? Мы так мало обращаем внимание на детали, а ведь в каждой из них может быть наше спасение или наша смерть. Смотря как посмотреть, смотря как отреагировать на это на все. Противника нужно знать в лицо. Если в его характере есть лень – он победим. Победим иногда в несколько раз быстрее и легче, чем он о себе думает. Я был бывшим спортсменом (а бывших спортсменов не бывает), моя лень была жестко выбита железной дисциплиной. Нас дрючили ранними подъемами, ледяными обливаниями, сумасшедшей нагрузкой на тренировках. Как вспомню, так вздрогну. Я тоже ленился, в детстве и подростком был ленивым раздолбаем. Но спорт не прощает лень. В спорте ты должен пересечь финишную прямую, даже если ты целиком облит кровью, ранен, при смерти, даже если это твои последние шаги в этой жизни, никого не волнует. Ты должен ползти до финиша, оставляя за собой кровавый след, под крики улюлюкающей толпы, ничего перед собой, кроме этой самой финишной черты не видя, ты должен, потому что ты спортсмен. Спортсмен имеет право споткнуться и упасть сто раз. Но подняться сто один. Мы не имеем права упасть и лежать. Мы, как Терминаторы, встаем каждый раз, когда на нас уже махнули рукой, поставили в списки «сбитых летчиков», мы поднимаемся, как кошмар наяву для наших врагов, мы сильнее их всех вместе взятых. Почему? Потому что мы – спортсмены. Мы умрем, но мы дойдем до этой финишной черты, мы умрем прямо на ней, навалимся на нее грудью, но никто на свете, ни один судья, не сможет сказать, что мы не дошли. Даже если будет рушиться мир, мы выполним свою задачу. Бог смотрит на нас сверху, мы не имеем права сдаться.
***
***
У моей лени не было шансов выжить. Я был бывший спортсмен (а бывших спортсменов не бывает).
Глава 26
Я шел дальше в лес, и, как говорится, «чем дальше в лес, тем толще партизаны» (с) - трава становилась темнее, деревья росли ближе друг к другу, а между ними еще умудрялся втиснуться какой-нибудь колючий кустарник: я еле пробирался. Салатовая трава и жизнерадостные зеленые деревья закончились, начался «лес Бабки-Ёжки» – высокие тощие черные ели, поросшие белым мхом высохшие лысые деревья: такое ощущение, что впереди было либо болото, либо что-то страшное, что высосало жизнь из растений. Идти вперед не хотелось. Чувство неясной тревоги поселилось во мне. Все мое существо сопротивлялось продвижению вперед, мысли черным роем кружились вокруг моей головы. А вдруг там, на повороте, сразу чудовище? Сумасшедшие йети? Твари, каких не покажут в фильмах ужасов, потому что настолько отвратительных существ даже представить себе невозможно. Вдруг войско вооруженных до зубов бандитов? Или отряд полуголых аборигенов со стрелами и копьями с отравленными наконечниками? Да хотя бы медведь, и все. Чем я буду крыть против медведя? Я безоружен, я не защищен ничем. И вдруг что-то кольнуло меня прямо в сердце. Иисусова молитва! Как же я не защищен, когда у меня есть молитва. У меня есть Бог! «Не нужно показывать Богу свои проблемы, покажи своим проблемам Бога» (с). Как только я начал творить Иисусову молитву, всего то несколько слов, которые запомнит и пятилетка: «Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй мя грешного», как в ту же секунду в мое несовершенное, трусливое, тоскующее, гневливое, бренное тело вошла уверенность, я поднял подбородок вверх, распрямил плечи и пошел вперед, туда, где, как мне казалось, был мой воображаемый враг. Сквозь синие еловые ветви показался просвет. «Поляна», - догадался я и зашагал еще энергичнее, раздвигая царапающие лицо и тело ветви руками. Мне осталась последняя еловая ветвь, густо усеянная шишками, одна из которых смачно стукнула меня по лбу, и от ее пружинистого удара, я выкатился на поляну, как колобок. Я грозно вращал глазами, резко оглядываясь по сторонам, сжимая в руках какую-то корягу. Но я не встретил мирового зла. Поляна была абсолютно пуста и безжизненна. Я выдохнул и вдруг услышал откуда-то снизу, из-под земли, короткий и требовательный «Мяв». Я посмотрел вниз и отскочил от неожиданности на пол-шага: внизу сидел белый лохматый котенок и гневно смотрел на меня своими глазками – бусинками. Приличные бродячие коты пытаются показать своим будущим хозяевам, насколько они беззащитные и хорошенькие: этакие нежные плюшевые игрушки, а этот был явно зол, как будто я осмелился опоздать на прием к Его Королевскому Величеству. Все это было бы смешно, если бы не было так странно: котенок? В самой гуще леса? Вдали от человеческого жилья? Или он сбежал откуда-то поблизости, от тех самых чудовищ, и тогда мне точно не сдобровать, когда они найдут пропажу. «Ох, то-то мне будет на орехи, костей не соберу», - с тоской подумалось мне. Что-то легонько кольнуло меня в ногу, я посмотрел вниз: пока я размышлял, котенок полз по моей штанине, как по Гималайским горам, попутно оря… ора… крича, в общем, что с чистого котьего переводилось как: «Ах ты, мразь такая, где шлялся, когда ты меня, глупый кожаный мешок, накормишь и погладишь?!» Мне ничего не оставалось делать, как взять его на руки. Он тут же затарахтел, как трактор. «По полям, по полям, синий трактор едет к нам»(с):тут же на ум мне пришла детская песенка и я пошел вперед. Кот незаметно проскользнул мне на плечо, удобно умостился и продолжил тарахтеть изо всех своих молодых котячьих сил, и уже на ухо. «Эдак я оглохну», - подумал я, но пересаживать его не стал. Все-таки, кошки правят миром. Ты можешь быть самым крутым королем на свете, ворочать царствами, свергать города, разрушать страны и империи, восстанавливать государства из праха и ввергать их обратно в прах – и все равно, придет кот и ляжет на тебя туда, где он захочет, и ты не сможешь ничего с этим поделать. Ты будешь смотреть на него и умиляться. Кошки – это благословение Господне. Мы бы уже давно поубивали друг друга на этой планете, если бы не было этого великого антистресса. Я вовсе не планировал отягчать себе путь котенком, я не знал, куда я иду, будет ли там еда для него, я не знаю, там, молоко (я даже не знал, будет ли впереди хоть какая то еда для меня, и мой желудок уже давно от голода подавал мне сигнал SOS), но не взять его я не мог. У меня сложилось ощущение, что он ждал меня там, на этой поляне. Вот несколько часов сидел на одном месте и ждал. Потому и был разгневавшись, потому что я, видимо, опоздал к месту встречи. Возможно, предполагалось, что я сразу пойду в лес, а не буду торчать там, в детской песочнице с советскими игрушками у мертвых домов. Кем предполагалось? Разработчиками этой игры? А вдруг котенок – это баг? Женщина в красном, как в «Матрице»? Вдруг это какая-то ошибка или что-то вроде того? Или, что еще хуже, ловушка? Вдруг он помешает моей маневренности? Враг будет метиться в меня с левой стороны, а там у меня кот, и я буду защищать в первую очередь его, а не себя самого, и попаду под удар. Или, что еще хуже, кот окажется разносчиком какой-либо бурбонной чумы. Или бубонной? Или какой там? Или он вместилище черного духа? Мое сладкое вместилище всех моих страхов мирно дремало на моем плече, а я опять начал читать Иисусову молитву от всех черных мыслей, воронами вьющихся вокруг моей головы. «Двум смертям не бывать, а одной не миновать» (с), так чего страдать, выматывая свою душу? Бог смотрит на всех нас сверху, Бог видит нас, мы все идем по дороге, в итоге ведущей к Нему, так чего же паниковать? Зачем это все? Зачем сеять панику, если наш путь предопределен? Да, наши грехи как разветвления от стройного древа пути судьбы, да, если грешить, путь становится искривлен, и к Богу можно не прийти, но если веровать, каяться и молиться, то можно прийти напрямую к Нему, минуя все многочисленные страдания. Да, всего два варианта на этой планете: спасаться скорбями или молитвами, и ваш Путь зависит от того, какой вариант вы выбираете. Да, судя по смертельным болезням, коллапсам природы и войнам, участившимся в последнее время, большинство предпочитает скорби. Но что делать? К Нему нужно все равно идти, душа должна быть чистой. Душа не зря попала на эту планету, в это чистилище. Много планов у Вседержителя на эту душу, душа должна пройти через все муки здесь и очиститься. Невозможно избежать поворотов на дороге жизни, предначертанных судьбой, но можно выбрать направление. Куда пойти: направо или налево – решать исключительно тебе. Именно человек принимает решение, ответственность за которое лежит на нем вплоть до Страшного суда, именно на нем в конечном итоге оказывается вина за то, что он попадает в ад. Почему-то, большинство грешат и думают, что раз не убивают, сто пудово попадут в рай. Но незаметные, небольшие грехи копятся, и вот, мешок, нагруженный мелким песком оказывается тяжелее одного огромного камня – с этим мешком и идут ко дну. Но даже если сейчас я босиком побегу по русским городам, звеня в колокол, крича: «Кайтесь! Спасайтесь! Грядёт Второе пришествие!» - на мой призыв откликнутся только те, кто уже итак покаялся, уже воцерковлены и причащаются каждое воскресенье, читают утренние и вечерние молитвы, ходят в церковь, а, самое главное – горячо веруют. У бодрствующих итак все в порядке. А спящим не нужен мой колокол. Они не хотят просыпаться. Они хотят спать дальше и видеть сладкие сны о том, что они безгрешны. (спойлер: на самом деле нет). Просто бесам выгодно внушать это людям: что они все в белом пальто, и каяться им совсем не нужно, причащаться не нужно, ходить в храм не нужно, ведь у них «Бог в душе», и они запросто войдут в Царство небесное. Тьме выгодно напевать песни об идеальности людей, о том, что им не нужны ни храмы, ни исповедь, ни еженедельное причастие, ни домашняя молитва - ведь они само совершенство. Весь ужас такой жизни без Бога вскрывается только после смерти. Вот и снятся своим родственникам потом обгоревшие, в ожогах, с перекошенными от ужаса лицами, а что те сделать смогут, если человек был даже не крещен? Никакой сорокоуст за упокой уже не закажешь, на литургии не помянешь. Эти «идеальные и безгрешные» люди оказываются в аду. Поэтому я всегда старался помнить про свои грехи. Что я могу косячить. Что невоздержан. Иногда ни с того ни с сего вру. Гневлив. Блудные помыслы летают в моей голове, даже если я вижу женщин просто в рекламе бикини в метро. Иногда скуп – не всегда подаю нищим. Ленив. ОООО, вот этого дерьма во мне, наверное, больше всего. Я мог бы полететь в космос, если бы все часы, профуканные в объятиях лени на бездумное зависание в соцсетях, потратил бы на науку и тренировки. В общем, в советское время я бы не висел на доске почета. Но была у меня одна хорошая особенность: я всегда пытался докопаться до истины. Я был пытлив. Я видел, что не все грешат просто потому, что они этого хотят. Я видел, как некоторых просто заставляют это делать родные, близкие и любимые. Я видел, как над плечами печальных грешников кружат стервятники- бесы, готовые каждую секунду подтолкнуть ко греху. Я видел, как ангелы- хранители этих несчастных не могут ничего сделать, потому что слишком много накоплено грехов, и через эту черную плотную стену ангелам просто не пробиться к людям. И слезы ангелов капают, как хрусталь, на холодную черную землю. А люди все закупают антидепрессанты, бьют татухи, все прыгают с тарзанок и с парашютом, пробуют все новые виды секса, пьют шоты и пляшут в клубах до восьмого пота, стремясь изменить свое состояние, но это только веселит черных жирных бесов, плотно сидящих на левом плече. Глупо краситься в блонд или прыгать с тарзанки, если дни сочтены и бес отсчитывает дни до забронированного места в аду. Все эти ништяки вроде дорогой покраски для авто, полностью проржавевшей и сгнившей изнутри. Она не проедет и метра, сколько ни штукатурь. Лучше сесть за руль бодрого крепкого жигуленка и доехать до рая, чем сгрохотать в ад на крутой тачке по последнему писку моды. Такие мысли крутились в моей голове, пока я шел по густому темному лесу неизвестной игровой реальности. Все, чего я хотел – это оказаться сейчас на своем любимом диване с кружкой кофе в обнимку. Котенок вдруг недовольно рыкнул на моем плече. Хороший такой рык, как у маленького льва. «Хорошо, хорошо, - послушно согласился я,- с котенком». При этой мысли он благосклонно продолжил тарахтеть, как новенький трактор.
Глава 27
Что мы имеем: я неизвестно где, в каком лесу, полностью безоружный, не знающий ни чего ожидать, ни где взять хлеба и воды, с неизвестным науке котенком на плече упорно иду вперед в незнамо какой реальности. Вишенка на торте – скорее всего, меня ожидает глобальное сражение со злом. Зло облечено в ту форму, которая пришла на ум программистам этой игры, а этим людям в горячечном бреду создания «опиума для народа» могло привидеться что угодно. Где были мои мозги? Почему я не занят поисками портала в том же месте, куда меня выкинуло? Где вход – там и выход. Даже если я не буду ранен, убит или сожран в ближайшие несколько минут, и даже если я смогу победить это виртуальное чудовище и останусь жить – как это поможет слезть с игры всем этим многочисленным игроманам, подсевшим на это «наркоманское зелье»? Как это поможет вообще? Не проще ли просто телепортироваться на пару десятков лет назад, тупо слетать к самому первому изобретателю компьютерной игры и стукнуть ему по кумполу, чтобы он ничего не изобретал на фиг? Не наш метод, согласен. Метод темных. Тогда отвлечь его как-нибудь? Подослать к нему красивую девушку, чтобы она ему запудрила мозги и почти сразу родила, а потом сразу еще двойню или тройню, чтобы он пошел работать простым менеджером и думать забыл про это изобретательство. Но нет, если бы было все так просто - наши меня запихнули прямиком в игру. Знать бы, с какой целью. Что я кому сделал, что меня так жестоко кинули, подбросили, как слепого котенка, в этот лес? Кого я тут спасу, что я тут смогу сделать? Мне бы себя спасти, не то, что человечество целиком. Я тут, знаете ли, не на курорте. От каждого шороха готов «дуба дать». И зубы при этой мысли почему-то начали мелко стучать, хотя мне было не холодно. С каждым шагом какая-то отвратительная дрожь пробиралась ко мне в сердце. С каждым шагом мне становилось хуже и хуже. Не то, чтобы я боялся. Но я чувствовал то же самое, что ощущает каждый более-менее светлый человек, приближаясь к месту дислокации темных. Дрожь во всем теле, холодные руки и ноги, волны страха, подкатывающие к горлу. Сейчас стало модно называть это паническими атаками, от них, кажется, даже изобрели лекарство. Ха-ха. Любой воцерковленный человек уверенно скажет, что это всего лишь нападение бесов. Им зачем-то понадобилось, чтобы вы были ослаблены именно сейчас, запаниковали и совершили ошибку. Им нужна ваша дрожь в руках, ваше прерывистое дыхание, ваши провалы в памяти, и, в конечном итоге, ваш роковой шаг. То, что испортит вашу жизнь и жизнь окружающих в ближайшем будущем или навсегда. Так что все очень просто. Никакие таблетки не смогут отогнать ваших бесов. Молитва - отгонит, причастие – отгонит, очень хороший исповедник и батюшка- отгонят (но их сейчас ой как трудно найти, труднее чем хорошего психолога). А таблетки – просто бизнес, ничего личного. Над человеком, вооруженным антидепрессантами, бес смачно ржет. От человека, вооруженного молитвой, псалтырем и Святой кровью причастия Господа Бога нашего Иисуса Христа нечистый бежит, сверкая пятками.
Глава 28
Лес становился гуще, деревья – все больше похожи на те, что окружали избушку бабки Ёжки в сказках: я знаю, я смотрел в детстве в книжках картинки, пока мне читала мама. Те самые черепа на палках с горящими глазами я не забуду ни в жизнь: а еще спрашивают, почему русские никогда не улыбаются. Почитайте наши детские сказки, посмотрите к ним советские картинки, и вам тоже будет не до смеха. Веселых солнечных полянок больше не встречалось, обстановка становилась все мрачнее и мрачнее. Котенок на плече перестал мурлыкать. Я несколько раз взглянул на него, опасаясь, не помер ли часом, сердешный. Нет, он был жив, только молча и напряженно лупил свои маленькие глазки во тьму, будто ждал чего-то. Нет, тут в этом лесу без пустырника и валерьянки делать нечего - можно просто от страха так нервы завязать в узел, что за всю жизнь не распутаешь. А я не то что бы был храброго десятка. Вдруг я очнулся, хлопнул себя мысленно по лбу. Я же не читаю молитву! С тех пор как встретил кота, все внимание переключил на него, забыл про молитву. От балбес! Начал читать про себя Иисусову молитву, и как будто стало чуть светлее. Страх отошел на задний план. С каждой новой молитвой его становилось все меньше, пока он сам не ушел, растворился, растаял. Я больше не чувствовал ни панических атак, ни того, что обычно скрывалось под ними. Не то, чтобы темные забили на меня. Я просто оказался в защитном светлом коконе, который, как они не старались, они не могли прокусить. Я, наконец, вышел на поляну. А вот и передышка. Ура!
Ох, как же мне надоела эта бесконечная борьба света с тьмой! Любой светлый расскажет вам, как же он заколебался воевать. Мы понимаем всю необходимость войны. Мы понимаем, что не защищаться мы не можем, и не мы развязали эту кровавую битву. Но как же копится усталость за годы войны – это постоянное напряжение, ожидание подвоха, это «Каждый человек по умолчанию темный, пока не доказано обратное» (с). Это выматывает. Разведки, засады, слежение за врагом, нападение, отражение атаки. Каждый день ты вынужден воевать. Ты видишь, как гибнут твои товарищи, но после слёз твои кулаки сжимаются все сильнее. Ты уже циничен, ты привык доставать труп волка из каждой первой овечьей шкуры, сердце твое сжимается: «Как мало осталось наших», - думаешь ты. Это жизнь, это жизнь. Ничего не попишешь. Сторона зла была мне омерзительна, поэтому я каждый день до последней капли крови сражался за добро. И не было видно ни конца, ни края этой битве.
Я вышел на поляну и тяжело опустился на первый попавшийся старый пень. Пень был настолько трухлявым, что по нему, как по восьмиполосному шоссе сновали взад – вперед неисчислимые полчища муравьев. Было испугался за свою пятую точку, но так устал и так лень было вставать, что тупо понадеялся, что джинсы не прокусят. Погладил котенка. Он странно молчал. Скосил на него глаза. Котенок все еще пялился вперед в непроходимую чащу, как будто капитан на мостике, сжимая в руках штурвал, вглядываясь в бушующие волны океана впереди. Я посмотрел по направлению его взгляда и похолодел. Из кромешной темноты на меня смотрели желтые, горящие странным огнем, недвижимые глаза. Было совершенно непонятно, что делать. Вскочить? Попробовать убежать? Но впереди со всех сторон непроходимый бурьян, можно легко запутаться в ветвях. Залезть на дерево? Там такая же куча веток, плюс у меня на плече котенок, как бы его не уронить. Мысли хаотично пронеслись в моей бедной голове за доли секунды. Куда бежать?! Влево? Вправо? И я сходу ломанулся вправо наискосок. Я вскочил так быстро и бежал с таким ускорением, что у меня захолонуло сердце, и когда я наконец встал у какого-то ветвисто-крючковатого дерева, я не мог отдышаться. «Господи, какой я дурак, - с тоской подумал я,- сидел бы дома у телека в шерстяных носках, пил бы чай с вареньем и грыз фисташки. За что это все мне?». Лес был темен и безрадостен, и я в нем был аналогичен. Совсем скоро наступит полная тьма, а я сейчас, после этого скоростного – марш- броска, даже не смогу найти дорогу обратно, к жилым домам. Пусть они не были такими в прямом смысле, пусть их всего лишь нарисовали программисты, но сама мысль о них – грела. Да и, скорее всего, именно там был вход в игру. А где вход, там и выход. «Ой, дурак, - с горечью подумалось мне, - что ж я там не остался, чтобы нормально найти портал обратно? Что ж мне захотелось, глупому, геройствовать? Опять решил спасти мир ценой собственной жизни? Ох, дебил». Я облокотился головой об это странное дерево, посмотрел вверх. Небо темнело с каждой минутой. И нет рядом ни одного человека, чтобы хотя бы сказать мне ободряющее слово. Ни-ко-го вокруг. Тут закопошилось у меня в вороте, и я вспомнил про котенка, которого я в спешке запихал туда, когда убегал на всех скоростях с поляны. Я вытащил сердешного, он благодарно затарахтел, как советский холодильник. Я осмотрел его – с ним было все в порядке, малость взъерошен, но кто сейчас не? Рано унывать. Рано нюни распускать. Я отвечаю за него перед Богом. Мы в ответе за тех, кого приручили. Надо искать выход из этой тьмы. Я не имею права раскиснуть.
Глава 29
Как мне, блин, надоело находиться в челюстях кита, одновременно сдерживая их обеими руками, как раскрытую мышеловку, чтобы он меня не раскусил, чтобы не провалиться к нему в желудок. Как надоело это все, кто бы знал. Почему я вечно на передовой? Почему темные охотятся за мной 24/7, бесконечно, я повторюсь, бес-ко-не-чно устраивая свои капканы и ловушки? Да, я не сдался, не повелся, не подписал контракт, не продал свою душу, но… но как же я устал…Неужели это будет длиться вечно, до самой моей смерти? Нужно постоянно быть на чеку, ведь я на передовой. На самой что ни на есть передовой…Ох, как же мне все надоело… Надо было взбодрить себя, но я не знал, как. В лесу, знаете ли, нет гламурных кофеен с Патриков, где можно заказать самый крепкий кофе в мире с белоснежной пенкой и посапывать его, отрешенно смотря на потоки машин и красивые отражения желтых фонарей. Никакой тут тебе урбанистической романтики – лес как лес, и желтые глаза чудовищных зверей, которые выбрали меня своим ужином на сегодня. Подавитесь, твари. Встану комом в вашем горле, поперхнетесь. Закашляетесь. Да и помрете. Мне от вас ничего не надо – я иду с котом через самый темный и густой лес в мире, это вы хотите меня сожрать. Это ваше тупое желание – проглотить, изувечить, изничтожить. Вы, темные, и часа не проживете после Второго пришествия. Прекрасно зная об этом, судорожно пытаетесь погубить все больше душ, перед смертью не можете надышаться. Недолго вам осталось, ангел апокалипсиса уже отсчитывает ваши последние часы. Котенок посмотрел в мои глаза. В его чернильных огромных сияющих локаторах отражался космос. Звезды сияли на дне глаз моего кота. Я еще раз изумился красоте Божьего создания. Погладил его, тихо прошептал: «Прорвемся». Со своей смертью я бы еще мог смириться, но за кота я сейчас был готов порвать любого. Просто на части. Я прочитал «Отче наш» три раза, взял валявшуюся на земле какую-то тяжелую ветку - дубинку и вышел из моего укрытия. Я был готов к бою. В голове мой крутилось: «Врешь, не возьмешь» (с) non-stop, я был готов на все сто к чему угодно.
Но не к тому, что внезапно открылось перед моим взором. Я стоял на бортике многополосного шоссе, по которому неслись сотни, нет, тысячи гоночных автомобилей. Один из них чуть не сшиб меня, мне пришлось срочно отскочить назад. Челюсть моя отвисла. Теперь я понял, что значит это выражение – я никак не мог закрыть рот от удивления. Рука ослабла, и я чуть не выронил дубинку. Котенок сказал: «Мяу», и в этом мяу было столько «Охренеть», что мне не пришлось ничего говорить. Я посмотрел чуть дальше – кольцо шоссе завивалось в многоступенчатый спуск, я, выходит, стоял на самой высокой его точке. Чуть дальше виднелись серые и серебристые высотки самой удивительной формы. Пожалуй, про такие только в книжках Кира Булычева и можно было прочитать. Что-то было не так с цветом. Я даже проморгался. А, понял. Машин было превеликое множество, но все они были серые, голубые и серебристые. Ни одной красной или хотя бы черной. Шоссе под моими ногами тоже было серебристым. И лес. Лес. Лес! Как бы это помягче сказать… Когда я захотел отступить назад, леса не было. За моей спиной стояла мощная стена из синего кирпича. Ну вот, и глюки мои подъехали. Прощай, кукушечка. Котенок мяукнул, и, как мне показалось, даже зарычал. Если котенок реален, значит, и со мной все хорошо. Значит, я прав. Значит, мозги мои на месте. Это просто реальность поменялось. Кодировщики сделали ход конем. Твари. Что же мне теперь делать? Назад отступить я не могу. Эх, разрабы, сволочи - они отрезали мне путь домой! Я это понял, как только пришел в себя. Ведь там, у тех нежилых многоэтажек с советскими пупсами в песочнице наверняка был обратный вход в портал домой. Эх, я идиот – первооткрыватель. Сидел бы щас дома, пил бы вкусный кофе с пенкой, смотрел бы сериальчик под семечки. Но нет. Понесло меня. Я еще раз горько вздохнул. Кот усиленно затарахтел. «Эх, друг мой сердешный, не выбраться нам отсюда, чует мое сердце», - я погладил его по голове, тот кайфанул. «Ладно, «двум смертям не бывать, а одной не миновать»(с), надо выбираться отсюда потихонечку», - сказал я сам себе. Путь предстоял неблизкий. Дорога сложная. Кукушечка моя, держись крепко, не улетай! Кот, мяучь! Я с тобой. Прорвемся.
Продолжение следует...
Автор: Maria Ra
Источник: https://litclubbs.ru/articles/59926-otrjad-sostoit-iz-kota.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: