***
В тот августовский день Заозёрск выглядел почти красивым.
Слово «почти» Вера добавила бы позже, когда научилась различать оттенки уродства. Но в 15лет она ещё не умела. В пятнадцать лет она смотрела на город с высокой насыпи у железнодорожного переезда и видела: солнце, золотящее крыши пятиэтажек; берёзы, обсыпанные припаркованные машины вдоль обочин; и люди, много людей, которые шли, смеялись, обнимались. Нормальные люди, счастливая жизнь.
Она оглянулась на Надю. Та стояла на пару шагов позади, придерживала коляску с Алисой, поправляла капюшон на спящей дочери. Алексея не было видно.
— Стоять на жаре глупая идея, — сказала Надя. Она улыбалась, но улыбка не доходила до глаз. — У Алисы щёчки уже красные.
Вера хотела ответить, что Алиса краснеет от любой погоды, это не жара, это такая кожа, но не успела.
Из толпы вынырнул Алексей. Он был в майке и камуфляжных штанах, волосы мокрые от пота. На плече у него красовалась татуировка, которую он набил месяц назад: дракон, обвивающий череп. Глаза у дракона были красными. Вера подумала:
- Зачем нормальному человеку такое?
Но спросить постесняласьЮ набил и набил, скаже еще, что она маленькая и глупая в свои 15 лет.
— Ну чё, девчонки, — он подхватил Надю под руку, поцеловал в щёку. Коляску качнуло, Алиса заворочалась, но не проснулась. — Последний вечер тут гуляем. Завтра я уже буду далеко.
— Через год вернёшься, — Надя поправила коляску, стараясь говорить спокойно. — Ничего страшного.
— Год – срок немалый. Я там без вас…, — он не договорил, посмотрел куда-то вдаль, за насыпь, за рельсы, туда, где за домами начинался лес. — Короче, давайте, прощаться, время поджимает.
Они пошли к автобусной остановке. Вера поймала себя на том, что смотрит на спину Алексея: широкие плечи, прямая спина. Он шёл как солдат, ещё не настоящий, но уже изменивший походку. Неделю назад он ходил иначе: расслабленно, вразвалочку. Теперь каждый шаг, как пружина.
— Вера, не отставай, — позвала Надя.
Она догнала, взяла сестру за руку не потому, что нужно было, а потому что хотелось почувствовать родное тепло. Надя усмехнулась, но руку не отняла. Они были сёстрами, и это значило больше, чем любые слова.
Автобус до райцентра шёл сорок минут. Алексей всю дорогу разговаривал с каким-то парнем на заднем сиденье, крепким, коротко стриженым. Вера не слышала слов, только смех: громкий, не совсем нормальный, как будто он смеялся не потому, что было смешно, а потому что надо.
— Кто это? — спросила она у Нади.
— Коля, тоже в армию уходит. Они вместе служить будут.
Коля обернулся. Лицо у него было самое обычное: веснушки, нос картошкой, глаза светлые, прищуренные. Он улыбнулся Вере, она отвернулась.
— Он хороший, — сказала Надя. — Не бойся.
— Я не боюсь. Я просто…
Вера не знала, что «просто». Ей было неуютно не из-за Коли, не из-за автобуса, не из-за жары, а из-за Алексея. Она не могла объяснить это себе, а тем более Наде, но за последнюю неделю он стал другим. Сначала мелкие вещи: забыл поздравить Алису с тем, что она сделала первый шаг (Надя сказала ему, он пожал плечами: «Ну, сделала и сделала»). Потом крупнее: ушёл вечером, вернулся в три ночи, не объяснил, где был. Надя спросила, а он посмотрел на неё так, будто она заговорила на чужом языке.
- Я взрослый человек, — сказал он. — И не обязан отчитываться, где я и во сколько пришел.
И это было правдой, он был взрослым, но раньше он всё равно рассказывал Наде, потому что любил, они были семьёй.
На вокзале было людно. Рюкзаки, чемоданы, женщины с красными глазами, мужчины в форме: кто в военной, кто в гражданской.
Алексей сразу ушёл к своим, человек десять таких же, как он, стриженных, нервных. Надя осталась у колонны с коляской. Вера стояла рядом, сжимая в руке бутылку воды.
— Он вернётся, — сказала Вера. — Все возвращаются.
— Не все, — ответила Надя.
Она смотрела не на мужа, а на женщину, стоящую в десяти метрах от них. Та была в чёрном платке, согнутая, старая. Она стояла неподвижно, опершись на палку, и смотрела на Алексея, просто смотрела не мигая.
— Ты её знаешь? — спросила Вера.
Надя покачала головой.
— Скажи Алексею, пусть посмотрит.
— Не надо, — Надя сильно схватила Веру за руку. — Не надо. Пусть будет как есть.
Женщина в чёрном платке вдруг повернула голову, посмотрела прямо на Веру. Глаза у неё были странные: один карий, другой почти белый, выцветший. И в этом белом глазу не было зрачка. Была только пустота.
Вера хотела отвести взгляд, но не смогла. Ноги стали ватными, в ушах зашумело. Ей показалось, что всё вокруг: голоса, смех, объявления по громкой связи, отдалилось, превратилось в гул.
Потом кто-то тронул её за плечо.
— Ты чего застыла?
Это был ее друг, Данила. Он стоял рядом, в джинсах и простой серой футболке.
— Смотришь на кого-то?
Вера моргнула. Женщины в чёрном платке уже не было, исчезла, как не бывало.
— Так, тетка странная, посмотрела и муть какая-то показалась.
Данила пришёл не один. С ним была мать: полная женщина с добрым лицом и вечно встревоженными глазами.
— Алексея тоже проводим, — сказала она Наде. — Мой Петрович в своё время долго служил. Тяжело, но ничего, пережили.
Они обнялись, как старые знакомые, хотя виделись всего пару раз.
— Ты, Наденька, держись. Мужики оттуда другими возвращаются. Не пугайся, если что.
— Другими? — переспросила Надя.
— Другими, — повторила женщина и отвела взгляд.
Объявили посадку. Алексей чмокнул Надю в губы, поцеловал спящую Алису в лоб, хлопнул Данилу по плечу. Вере он сказал:
— Присматривай за сестрой и за племяшкой.
— Хорошо, — кивнула Вера.
Он пошёл к вагону, но на полпути остановился, обернулся, посмотрел на Надю, потом куда-то за её спину, туда, где был лес, где заканчивался город, где начиналась дорога, которая вела в чащу.
— Ты чего? — крикнул Коля из автобуса.
Алексей не ответил, стоял, втягивая носом воздух, как собака, которая учуяла дичь.
— Садись, опоздаешь, — крикнул кто-то из вагона.
Он тряхнул головой, запрыгнул на подножку, скрылся в глубине. Поезд вскоре тронулся.
Надя подняла руку и помахала, Вера тоже.
Всю дорогу домой Надя молчала. Вера не знала, что сказать. Данила шёл рядом, иногда касался её локтя, мол, держись.
— Ты был на проводах когда-нибудь? — спросила Вера у Данилы.
— Нет, как-то не хотелось.
Они замолчали, потом Данила сказал:
— Алексей какой-то странный был.
— С чего ты взял?
— Он на меня посмотрел не так, как обычно. Как будто… не узнал на секунду, но я заметил.
Вера хотела сказать, что ему показалось, но не сказала. Этот день был странный, и да, Алексей на мгновение замер, когда подошел Данила.
Дома было тихо. Алиса проснулась, заплакала, хотела есть. Надя покормила её, переодела, уложила в кроватку. Вера тем временем нарезала салат, поставила чайник.
— Ты не думай, — сказала она, когда они сели за стол. — Год пролетит быстро.
— Быстро, — согласилась Надя. — Я знаю.
Она смотрела в окно. За окном вечерело, солнце садилось за лес. Лес был тёмным, тяжёлым, и в этой темноте не было ничего уютного.
— Надя, — позвала Вера.
— А?
— Что он тебе сказал перед отъездом? Ну, когда вы наедине были.
Надя помолчала, потом сказала:
— Ничего особенного.
Но по тому, как она сжала ложку, Вера поняла: сказал, и это «ничего особенного» было таким, что Надя не могла повторить.
Они допили чай в тишине. Алиса спала. За стеной сосед смотрел телевизор: какой-то боевик, стрельба, крики.
Вера вышла на балкон, достала телефон, хотела написать Даниле, но раздумала. Вместо этого она посмотрела на лес. Огни города не доходили туда, там была только темнота, густая, плотная, как дёготь.
Ей показалось, что темнота шевелится.
- Показалось, — сказала она себе, зашла домой и задернула шторы.
Утром Надя долго не вставала. Вера зашла в её комнату, сестра лежала на кровати, одетая, с открытыми глазами.
— Ты не спала? — спросила Вера.
— Спала, — ответила Надя и улыбнулась. Улыбка была правильной, но что-то в ней было не так, как будто Надя разучилась улыбаться по-настоящему.
— Он звонил? — спросила Вера.
— Нет.
— Позвонит скоро, телефон у него есть с собой.
— Конечно, — Надя отвернулась к стене. — Конечно, позвонит.
Вера вышла, закрыла дверь. Мама что-то готовила, пап отправился в магазин.
Алексей уехал восемь часов назад, а казалось, что целая вечность.
- Всё будет хорошо, — сказала она себе.