Марк резко вскочил с дивана, будто над ухом прозвучал гонг. Голова тут же взорвалась дикой, пульсирующей болью: сказались и алкоголь, и нервы, и ночные кошмары. Но из реальности его выдернул не боль, а громкий детский плач, доносящийся из кухни.
Марк, еще не до конца проснувшись, на ходу спотыкаясь, бросился на звук. Перед глазами все кружилось, но картинка быстро прояснилась: на полу посреди кухни лежал опрокинутый тяжелый металлический стул, а рядом сидел Лео и заливался слезами, держась за ножку стула.
— Тихо, тихо, малыш, я здесь! — Марк упал перед ним на колени, осторожно поднял мальчика и прижал к себе. — Где болит? Сильно? Пальцы целы, кости тоже. Возможно, будет синяк, но это пустяки.
На всякий случай он еще раз аккуратно обследовал маленькую ножку. К счастью, стул задел мальчика лишь по касательной - ни перелома, ни серьезного ушиба не было, просто малыш сильно испугался громкого звука и неожиданного падения. Параллельно, Марк приложил ладонь к лобику ребенка. Лобик был совершенно прохладным.
- Ты крутой, парень. Победил температуру всего за один день ... Настоящий боец!
Марк облегченно выдохнул. До него наконец начало доходить: Лёне действительно стало лучше. Кризис миновал и у мальчика, судя по всему, проснулся прямо-таки зверский аппетит, который и заставил его самостоятельно отправиться на утреннюю инспекцию по кухне в поисках чего-нибудь съедобного.
Держа Леонида одной рукой, Марк поднялся, усадив на плечи мальчика, который уже успокоился и просто тихо хныкал, утирая кулачками слезы.
- Эмма, ты уже не спишь? - крикнул Марк в коридор. - Подойди сюда, пожалуйста! Подскажи, чем ребенка лучше покормить? Ему, кажется, уже легче. Можно дать ему омлет на завтрак? Или лучше кашу?
Он замолчал, ожидая ответа Эммы. Однако из её комнаты не раздалось ни звука. В квартире царила странная тишина, от которой по спине Марка вдруг пробежал неприятный холодок.
- Эмма? - повторил он уже тише, сводя брови и пристально вглядываясь в щель между дверями ее спальни.
- Нетю! - развел ручками Лёня. — Нетю.
- Как это нетю... - не поверил Марк.
Липкие, дурные мысли тихонько скреблись в подсознании, проникая в голову и отравляя каждую клетку. Марк толкнул дверь спальни локтем. Кровать была аккуратно застелена, все лежало на своих местах. И тогда на прикроватной тумбочке он заметил белый лист бумаги. Сердце резко сжалось. Марк подошел, взял записку свободной рукой и быстро прочитал ровные, аккуратные строчки.
Когда он закончил чтение, внутри все взорвалось. Марк взбесился. Его лицо покраснело, а пальцы так сильно сжали бумагу, что она смялась в кулаке.
- Черт, Эмма! Что ты натворила?! - глухо прорычал он в пустоту.
Она совершила самую большую, можно сказать, роковую ошибку в жизни. Всего несколько часов назад она сидела рядом, уверяла, что они найдут выход, просила его успокоиться и поспать. Неужели это была ложь, чтобы усыпить его бдительность? Неужели она обманула его, как мальчишку, и убежала к психопату?
Марк закрыл глаза, глубоко вдохнул и попытался успокоиться. Сейчас нельзя было решать проблемы криками и силой. На его руках сидел маленький сын, который не должен видеть его отчаяния.
Стиснув зубы, Марк переключился на мальчика. Он занимался с ним машинально, но в голове крутилась одна мысль: Эмма снова у Давида. Этот человек получил то, чего хотел.
— Пойдем, я тебя накормлю, а потом решим, как действовать, — сказал Марк.
Он сварил Леониду овсянку, уговорил его съесть несколько ложек, умыл и переодел в чистую одежду. Но сейчас у него не было сил быть хорошим отцом. Его взгляд блуждал по стенам, руки дрожали. Он попросил малыша.
— Найди себе занятие, парень, поиграй немного, пожалуйста.
Каждая секунда промедления разрушала его изнутри. Нужно было срочно придумать, как вытащить Эмму и спасти Андрея.
Марк оставил Лёню на коврике с игрушками, подошел к окну и взял телефон. Он хотел позвонить Виктору, но в коридоре раздался дверной звонок.
Марк вздрогнул. Это были незваные гости, и это было последнее, что ему нужно. Кто это? Эмма вернулась? Полиция? Или люди Давида? Но самое страшное — это мог быть социальный инспектор. Марк точно не хотел его видеть.
— Что за день… — прорычал он.
Спрятав телефон в карман, Марк направился в коридор, готовый ко всему.
Марк открыл дверь и увидел женщину. Она выглядела ужасно уставшей, почти изможденной. Легкая куртка была небрежно накинута, волосы растрепаны, а красные, опухшие глаза говорили о бессонной ночи и недавних слезах. За считанные секунды Марк понял: это не инспектор социальной службы и не очередная проверка.
Он внимательно посмотрел на ее лицо, и в памяти всплыли образы из прошлого. Он уже встречал ее раньше — во дворе, у подъезда. Это была соседка и подруга Эммы, о которой она так тепло отзывалась. Значит, это жена Андрея.
В этот момент Марка охватило мучительное чувство вины. Перед ним стояла женщина, чей муж оказался в руках психопата из-за его ошибки. Он, сильный мужик, чемпион, не смог предвидеть действия преступника и подставил под удар невинных людей. Смотреть ей в глаза было невыносимо стыдно.
Женщина шмыгнула носом, крепче сжала сумочку и, оглядывая пустой коридор, тихо произнесла:
- Доброе утро... Извините, что без предупреждения. А Эмма дома? Мне нужно с ней поговорить.
Марк растерялся, не зная, что сказать. Сказать ей правду? Что Андрея похитили, а Эмма уехала спасать ситуацию к своему бывшему? Это было бы жестоко и несправедливо по отношению к женщине, потерявшей мужа.
Марк ответил не сразу, стараясь, чтобы голос звучал естественно. Не желая сообщать женщине страшную правду, он соврал:
— Она уехала по делам.
Он переступил с ноги на ногу, чувствуя, как от стыда и напряжения пересыхает горло. Из вежливости и пытаясь выиграть время, Марк отступил в сторону, освобождая проход:
— Заходите, пожалуйста. Что вы на пороге стоите?
Вероника на мгновение заколебалась, поймала взгляд Марка и тихо согласилась:
— Спасибо, я буквально на минутку.
Она вошла в гостиную, но осталась стоять, нервно теребя ремешок сумочки. Услышав звуки мультиков из детской, на мгновение замерла, а потом повернулась к Марку:
— Возможно, это даже хорошо, что Эммы нет... — тихо произнесла она, опустив голову. — У меня вопрос больше к вам, Марк.
Она явно стеснялась начать разговор, мялась и не знала, куда деть взгляд. Марк напрягся еще больше. Каждая секунда паузы отзывалась в висках тяжелыми ударами. Чувство вины разрасталось внутри.
Вероника глубоко вдохнула, словно перед прыжком в холодную воду, и сказала:
— Мой муж, Андрей, вчера не вернулся домой. Глубокой ночью он прислал странное сообщение. Написал, что у него другая женщина и он хочет пожить отдельно. Просил не искать и не звонить.
Она остановилась, и Марк заметил, как дрожат ее губы и в глазах снова блеснули слезы.
— Сначала я не поверила, — продолжила Вероника, вытирая щеку рукой. — Подумала, что это розыгрыш. Я сразу пошла в полицию, но они сказали, что взрослого человека не ищут, пока не пройдет трое суток. В нашем случае он сам написал, что уходит по собственному желанию. Мол, такое часто случается — семейные драмы, разводы. Ждите, пока сам найдется. Но я знаю своего мужа! У нас ипотека, дочь, планы... Всё было хорошо!
Она подняла на Марка отчаянный и подозрительный взгляд:
- Я вернулась домой и растерялась. Вспомнила, что в нашем подъезде установили камеры видеонаблюдения. Просмотрела записи, надеясь найти хоть что-то полезное. И увидела вас, разговаривающего с Андреем за несколько дней до его исчезновения. Он мне ничего об этом не рассказывал...
Марк застыл, земля ушла из-под ног. На мгновение он задумался о том, чтобы рассказать Веронике правду. Но побоялся. Надеялся, что сможет решить проблему сам, не впутывая новых людей и не создавая лишней паники. Если Вероника узнает, что Андрей в опасности, она сойдет с ума от страха.
И тут его осенило: его положение гораздо хуже, чем он думал. Доказательств против него стало еще больше. Отпечатки в машине, звонки на его телефон в записях Адрия, видеозапись, где он врывается в дом Андрея.
Марк тяжело вздохнул, заставил себя расслабиться и начал:
— Я действительно заходил к вам, — тихо сказал он. — Когда мы с Эммой и сыном вернулись с прогулки, под нашей дверью лежал огромный букет цветов. Я... честно говоря, разозлился. Подумал, что кто-то ухаживает за моей женой. Пошел к консьержу, спросил, кто это. Он посмотрел записи с камер и сказал, что букет принес человек из сорок первой квартиры. Это был ваш Андрей.
Вероника удивленно моргнула, слушая его слова.
— Я, горячая голова, накрутил себя и решил разобраться, - продолжал Марк, притворно неловко пожимая плечами. - Консьерж не соврал, это действительно был Андрей. Когда я пришел и прямо спросил его о цветах, он все объяснил. Оказалось, какая-то курьерская служба привезла букет, но поскольку в наш двор и подъезд посторонних просто так не пускают, курьер попросил Андрея, которого встретил у ворот, просто занести цветы на наш этаж и оставить под дверью. Это были цветы не от него, Вероника. Уже позже Эмма нашла среди роз небольшую записку. Оказалось, что мои фанаты решили так оригинально поздравить нас со свадьбой.
Марк перевел дыхание, надеясь, что его легенда звучит убедительно.
- Когда все выяснилось, мне стало дико неудобно перед Андреем. Я извинился, что напрасно напугал его своей бессмысленной ревностью. Мы перебросились еще несколькими словами, совершенно нормально попрощались, и я пошел домой. Больше я его не видел.
Вероника молча выслушала его рассказ. На ее лице отразился целый спектр эмоций - от удивления до горького осознания. Она заметно расслабилась, поняв, что между Марком и ее мужем не было тайн. Но некоторые сомнения все равно остались.
— Я верю вам, Марк, - тихо сказала она, вытирая слезы. - Но это так странно. Почему Андрей мне вообще ничего об этом не рассказал? Что-что, а визит знаменитого боксера, пришедшего к нему с разборками, должен был бы ему запомниться надолго. Он мог хотя бы за ужином посмеяться над этой ситуацией…
Она тяжело вздохнула и опустила плечи, избегая взгляда.
— Хотя, знаете ли… — с горечью произнесла она. — Оказывается, он многое от меня скрывал. Может, любовница и правда есть…
Марк почувствовал облегчение. Вероника поверила, ее вопросы прекратились, и он выиграл драгоценное время. Но это облегчение быстро сменилось новым чувством — отвращением к собственной лжи.