— Здоров!
Перед Стасом на стол легла пачка распечаток, для верности прихлопнутая пятернёй доктора Ефима Белоногова, ответственного за обследование Стасовой головы во всех ракурсах и срезах, кроме хирургических.
— Ежели чего у тебя в голове и растёт, то приборы этого не видят, — констатировал Ефим. — Тут, извини, только вскрывать черепушку, но я бы не рекомендовал.
— Да я и сам не хочу, — пожал плечами Левашов, изучая выписки.
— Галлюцинации продолжаются? — поинтересовался Белоногов.
— Да нет, ничего такого больше не было.
— А неврологическая симптоматика?
Стас покачала головой.
— Ну и всё, забудь. Скорее всего, дело в погоде. Жара спадёт — полегчает.
— Раньше климат на меня так не действовал, — пробормотал Левашов.
— Ну, друг мой, — хохотнул Ефим, — мы раньше-то и моложе были!
— Нерадостно. Если так и дальше пойдёт, придётся переезжать.
А переезжать не хотелось. Стас всегда верил, что и в этом городе сумеет добиться успеха, трудился, и результаты наконец появились. Теперь, правда, курс сбился, и уже не совсем было понятно, куда ведёт его путь, но вердикт коллег-врачей не мог не радовать: никаких опухолей и прочих патологий центральной нервной системы у Левашова не обнаружено, а значит, отставить панику и продолжать заниматься делом. А дел у него сейчас три: лаборатория, грядущее открытие отделения гематологии и Лиза.
При мысли о Лизе Стас помрачнел. Не нравилось ему то, что он узнал о парне, который отирается вокруг неё в театре. Совсем не нравилось.
***
Театр оживал. Его блудные дети-артисты вернулись, и в стенах старого здания вновь зазвучали их голоса — капризные, требовательные, жалобные, надменные. Застучали молотки рабочих, сколачивающих декорации; застрекотали швейные машинки; забегали по паркету десятки ножек, ног и ножищ; зашуршали ткани в каморке костюмеров; заскрежетали по полу передвигаемые стеллажи с реквизитом.
Тишина висела в то утро только в одном месте — в репетиционном зале, где Нестор Лыков излагал труппе своё видение новой постановки, которую зритель должен был увидеть на сцене “Диорамы” уже через два месяца.
— А вот наши Эдипы, — указал Нестор на двоих юношей, сидящих отдельно от остальных. — Боря Путилов и Игорь Стрельцов. Путилов в основном составе.
Артисты молчали. Их придавило всем: и новостью о том, что “Диорама” теперь ставит трагедии, и известием о новобранцах, и сроками подготовки спектакля.
— Нестор Ильич, а два месяца не маловато? — осмелился подать голос длинный и худой как жердь актёр, назначенный на роль Креонта.
— А что, Семён, текст не выучишь? — усмехнулся Лыков. — Так у тебя его не так и много. Вот этим двоим больше учить, — он ткнул в Бориса и Игоря.
— А декорации?
— Подвальный минимализм.
— И кто у нас Иокаста? — подала голос из-за спины “Креонта” пышнотелая дама с тяжёлым взглядом.
Некоторые артисты переглянулись, понимая, что означает её интерес: женская-то роль одна на весь спектакль.
— Увы, Танюш, тут ты отдохни, — со смешком сказала Рита Потехина.
— Ну ясно, опять наша примадонна, — пробурчала Татьяна.
Рита наклонилась и зашептала ей на ухо, активно жестикулируя. Выслушав её, толстуха прыснула и сказала:
— Понятно. Не, на порнографию не подпишусь!
— Никакой порнографии! — побагровел Нестор. — И попрошу аккуратнее выражаться.
Тут дверь распахнулась, и все вывернули шеи — на пороге стояла Лиза.
— Опаздываем, Лизавета Юрьевна! — притворно хмурясь, воскликнул Лыков.
— Неужели много интересного пропустила? — откликнулась она, радостно оглядывая собравшихся.
Театр оживал, и вместе с ним оживала душа Лизы, соскучившейся по вечному хаосу и суете в его стенах.
***
Михаил вырос перед Аней словно из-под земли.
— Привет, Анечка!
Вокруг сновали сотрудники компании, кое-кто с любопытством поглядывал на вставшую посреди коридора парочку. Подавив тяжёлый вздох, Аня поздоровалась в ответ. В конце концов, это должно было произойти, пора поставить точку.
— Ты избегала меня все последние дни, — сказал Ревенко, беря её под руку и уводя к двери на лестницу.
Там он попытался поцеловать Аню, но был остановлен:
— Нет, Миша. Всё.
Его взгляд будто хлестнул.
— Уверена? После всего, что узнала?
Аня улыбнулась было, но лицо Михаила оставалось суровым, губы вытянулись в нитку.
— Мы с Сергеем поговорили…
— И он убедил тебя, что вовсе не пытается отыграться за Олесю?
— Отыграться?! — Аня почувствовала головокружение.
Да сколько же можно? Только раскроется одна интрига, связанная с Уваровым, как тут же плетётся новая!
— Интересно, что же сказал тебе Сергей, если ты готова быть с ним, после того, что случилось с его женой?
— Я не знаю, что с ней случилось. Мне показалось бестактным спрашивать.
— А дело в том, Анюта, — Ревенко наклонился к ней и заговорил почти шёпотом, — что этого никто не знает! В один прекрасный день Уваров просто объявил всем, что Олеси больше нет. Молодая здоровая женщина взяла и умерла.
Отступая от Михаила, Аня упёрлась спиной в стену, вжалась в неё — тупик. Его лицо и сыплющие льдом голубые глаза были совсем близко.
— Что за намёки, Миша?
— Просто пища для ума.
— Не нравится мне такая пища, дай пройти!
Она рванулась вперёд, боясь, что Ревенко схватит её, но он выпрямился, поднял руки и отошёл. Аня подскочила к двери и оглянулась:
— Миша, мне правда очень жаль, что у нас ничего не вышло.
— Я понимаю. Ты выбрала лучшее: Уваров более выгодная партия.
— Это ни при чём!
— Будь с ним осторожна. На каком вы этапе?
— Не твоё дело.
Миша пожал плечами:
— Я не лезу к вам в постель, не бойся, но дома у Сергея ты, похоже, ещё не была, верно?
— Допустим, — Аня пыталась понять, что за ребусы загадывает ей Михаил, и осторожничала с ответами.
Ревенко растянул губы в улыбке, встревожившей Аню ещё сильнее:
— Когда окажешься там — всё поймёшь! И если что, я всегда жду тебя назад.
Насвистывая весёлую мелодию, он начал спускаться по лестнице, потом остановился и, задрав голову, спросил:
— Анюта, а ты после развода фамилию мужа оставила? Или это твоя?
— Мужа, — ответила она, не понимая, к чему этот внезапный вопрос.
— Будешь менять — в кадры сообщи.
— Я пока не планирую.
— Как хочешь! — и Михаил, окончательно развеселившись, понёсся вниз, перепрыгивая через ступеньки.
***
После установочного собрания, на котором Нестор, помимо премьерного плана, представил и график спектаклей на открытие сезона, артисты долго не расходились, делясь впечатлениями. Борис поначалу скучал в сторонке: Лизу оттеснили от него, взяв в плотное кольцо, желающие узнать побольше о новой постановке, она же расспрашивала коллег о гастролях. Наконец кто-то вспомнил о новеньких, и Игоря Стрельцова утянула к себе группа молоденьких статисток, а вокруг Бориса сгрудились актрисы постарше.
— Боря! — позвала Лиза, пробираясь к нему.
Он схватил её за руку так поспешно, будто это был спасательный круг.
— Ветонька, где нашли такое чудо? — скаля зубы в ослепительной улыбке, поинтересовалась Татьяна.
От её плотоядного выражения лица Борису стало не по себе. Он тут же вспомнил полутёмное пространство клуба, полное таких вот сверкающих улыбок, больше напоминающих оскал.
— Руки прочь, — встряла Рита. — Это тело для звезды!
Лиза наградила её убийственным взглядом и крепче сжала руку Бориса.
— На репетициях-то не увлекайтесь, — хихикнула Татьяна, и её поддержал целых хор голосов.
Борис насупился, но Лиза прошептала ему на ухо:
— Всё хорошо, стая забавляется — скоро угомонятся.
— Ритка! Потехина! — окликнул вернувшийся в зал Нестор, и та метнулась к нему.
— Порадую тебя, голуба, — промурлыкал режиссёр. — Есть одна роль в Лизкином сериале, для тебя как раз. Убедишь продюсеров — получишь её.
Рита чуть не задохнулась от радости: роль! Роль в настоящем большом сериале! Она уже собралась кинуться на шею Лыкову, но тот остановил её и прижал палец к губам. Потехина, понимающе закивав, сдержала порыв.
В этот момент в зал вплыли цветы — роскошная композиция из белых и золотисто-бежевых бутонов с веточками гипсофилы в изящной корзинке, которую сжимали сухонькие лапки Глафиры Вилоновой. Никто, разумеется, не удивился, когда корзина, проделав путь от дверей по залу, остановилась перед Лизой.
— Боже, еще сезон не начался, а поклонники уже начали признаваться в любви! — воскликнул Семён-Креонт.
— Ветонька, золотце, там карточка, — пропела Глафира, ласково улыбаясь.
Лиза и сама заметила белеющую в букете открытку. Она выхватила её, но зацепила пальцем шипастый стебель и, вскрикнув, отдёрнула руку: на подушечке выступила красная капля. Лиза с несчастным видом сунула палец в рот, кивнув Борису, спросившему разрешения достать карточку. Он осторожно извлёк её и перевернул, давая Лизе прочитать текст. Брови актрисы изумлённо поползли вверх.
***
— Миша тебя не беспокоит? — спросил Сергей, когда Аня, как обычно таясь от посторонних взглядов дошла до его машины. — И перестань всё время оглядываться.
— Мне неловко, что нас могут увидеть.
— Да нас давно уже все увидели, кому надо. Тебе в отделе что-нибудь говорили?
В отделе Ане не говорили ничего, но по взглядам коллег и их тону она догадывалась, что её неформальное общение с Уваровым для них уже не секрет: либо сами заметили их вместе, либо ходят слухи. С Аней держались вежливо, но отстранённо.
— Не говорили, Серёжа, но я словно в изоляции. Хотя откровенных сплетен и обидных слов не слышала.
— И не услышишь — здесь воспитанные люди работают.
Аня покачала головой, не соглашаясь с ним:
— Рано или поздно рванёт. Никто не любит выскочек.
Сергей завёл мотор и аккуратно вырулил со стоянки. Аня молча сидела, глядя то на его сосредоточенное лицо, то на дорогу. Из головы не шёл разговор с Ревенко. Эти его намёки на то, что Уваров опасен…
— Тебя беспокоят возможные нападки со стороны коллектива? — спросил он, когда они выехали на проспект.
— Я чувствую себя в нём чужой.
— Понятно. Подумаю, как решить проблему.
— Серёжа, как её можно решить? Для этих людей я проныра, устроившаяся на работу через постель одного руководителя и прибравшая к рукам другого.
Он не сдержал возгласа удивления:
— Ты серьёзно?!
— Как же ещё это может выглядеть? — Аня растерянно глядела на Сергея, губы которого подрагивали от смеха. — А чего ты веселишься?
— Я никогда не смотрел на ситуацию под таким углом, но после твоих слов задумался.
— О чём?
— Ты просто страшный человек, Анюта. Поймала на крючок нас с Ревенко, манипулировала, водила за нос, и вот — мы оба у твоих ног. Ах, Анна, я сражён!
Аня вытаращила глаза, не понимая, шутит он или нет, но вид у Уварова был серьёзнее некуда. Правда, продержался он всего несколько секунд, а потом расхохотался:
— Анютка, ты бы себя видела!
Она покраснела и отвернулась, буркнув:
— Нашёл повод посмеяться.
— Ты очаровательна!
— А у тебя нет совести!
— Я её повесил дома на крючок, готовясь к войне за тебя.
— Серёжа, Серёжа… — Аня не могла на него злиться и только вздохнула.
— Скажи ещё раз, — попросил он.
— Серёжа…
— Ещё. Мне нравится, как ты произносишь моё имя.
— Кстати, а куда мы едем? — запоздало встрепенулась Аня, поняв, что мелькающие по бокам дома ей незнакомы. На миг опять стало страшно.
— В одно уютное кафе, — ответил Сергей и тут заметил её лихорадочно бегающий взгляд. — Что с тобой? Всё нормально, мы просто поужинаем.
Он снизил скорость, съезжая на обочину, потом остановил машину и повернулся к Ане:
— Недалеко отсюда мой дом. Если ты захочешь, потом поедем ко мне.
Она сглотнула и качнула головой:
— Пожалуй, сегодня нет, Серёжа.
Ей стало не по себе, снова вспомнился Михаил. Что же там такого у Сергея дома, если ей нужно быть осторожной? Кошки, ссущие в тапки неприятным гостям? От этой мысли Аня чуть не рассмеялась. Или нечто, связанное с Олесей и её внезапной смертью? Внезапной…
— Идём? — услышала она голос Уварова: он, оказывается давно вылез из автомобиля, обошёл его и уже открыл дверь с её стороны, приглашая выйти.
— Да, — проговорила Аня, подавая ему руку.
***
Найти в личном деле Ани заполненные ею анкеты труда не составило. Служба безопасности компании требовала, чтобы все нанимаемые работники предоставляли кадровикам сведения о составе семьи и детях, даже если эти дети были уже совершеннолетними.
— Мария Степановна! — произнёс Михаил вслух, отыскав нужный лист. — Значит, Степановна…
Он вытащил мобильник: незачем оставлять в корпоративной телефонной сети следы своего маленького расследования. Потыкал в кнопки, дождался ответа и поприветствовал абонента:
— Привет, это Ревенко, как дела?.. О, поздравляю!.. Да тоже пучком. Слушай помощь твоя нужна. Человечка одного сыскать надо… Запишешь данные?
Михаил подождал, пока собеседник подготовится, и продиктовал ему название города, из которого приехала Аня.
— А найти там нужно некоего Степана Матвеева. Отчество, увы, не знаю, возраст тоже не подскажу, но что-то в районе тридцати восьми – сорока лет. Недавно развёлся, дочь Мария двадцати лет, студентка...
Ему пришлось выслушать пару нелестных комментариев о поставленной задаче, но в итоге было сказано, что вопрос, в принципе, решаемый, хотя и не так быстро, как Михаил, возможно, надеется.
Пообещав в долгу не остаться, Ревенко завершил разговор и вытянулся в кресле, закинув руки за голову. Он совершенно не представлял себе, что будет делать, когда найдёт бывшего супруга Ани, но интуиция, давно уже молчавшая, снова дала о себе знать и настаивала на этих поисках.
❗БОЛЬШЕ РАССКАЗОВ В НАВИГАЦИИ 🤩
👇 Ссылки на другие ресурсы, где я есть:
MAX — анонсы и живые картинки 🌞
Одноклассники — дублирование публикаций Дзен 🌹
💖Литературные порталы, где вы можете читать мои истории в удобной читалке и пока совершенно бесплатно: 👇👇👇
АвторТудей / Литрес / Литмаркет / Литнет