— Теперь вдохни и подтяни колени к груди… выдох — опусти налево… Расслабься, Лиза, плечо на пол!
— Да не могу я! — она с хохотом скорчилась, прекратив безуспешные попытки войти в позу, которую Борис назвал скручиванием. — Я же не резиновая!
— Хорошо, тогда просто ляг и расслабься.
— Опять эта поза трупа?
— Она всегда идёт в конце.
— Тогда ложись рядом.
Через три минуты, во время которых Лизу, конечно же, ни на минуту не отпускало напряжение от того, что Борис так близко, они поднялись.
— Надо заниматься. Вот увидишь, тебе это пойдёт на пользу, — сказал он. — Станешь спокойнее, увереннее.
— Мне всегда казалось, что я владею собой и своим телом, — лукаво улыбнулась Лиза, в упор глядя на Бориса.
Он не выдержал её взгляд и отвёл глаза.
— Нет предела совершенству. Я, например, смог нормально выступать в клубе только после таких занятий.
— Вот оно что! — Лиза шагнула к Борису ближе, и ей показалось, что он тоже напряжён: — Но ты не кажешься сейчас расслабленным.
Она подняла руку к его плечу, и он отвёл его в ту же секунду, а сам отошёл.
— Нам надо репетировать. Я не хочу опозориться, когда начнётся совместная отработка сцен.
Лиза не могла поверить: он что, бегает от неё? Словно юный девственник, преследуемый вампиршей из страшных сказок! Неужели она ему так отвратительна? А ей-то казалось, что нравится…
— Ты прав, приступим, — сказала она, стараясь выдержать равнодушный тон и не подать виду, что расстроена.
Однако не успели они начать, как в репетиционный зал вошёл Нестор. Внимательно посмотрев на Лизу и особенно долго задержав взгляд на Борисе, Лыков с пафосом изрёк:
— Оба через два часа ко мне. Ответите на пару вопросов журналюгам. Ты, — он ткнул пальцем в Бориса, — кудряхи свои пригладь, фотографироваться будешь.
— Что это значит? — удивилась Лиза. — Ты не предупреждал!
— Это вне плана, — раздражённо всплеснул руками режиссёр. — Мы договаривались на следующую неделю, а у них какие-то срочные командировки, в общем… Что ты вечно споришь, звезда моя?! — топнул он ногой и исчез.
Борис растерянно смотрел ему вслед, потом обернулся к Лизе:
— И что делать?
— Ничего. Репетируем, потом я тебя причешу, — улыбнулась она и машинально провела рукой по его волосам, убирая пряди со лба, как всегда убирала Глебу, чтобы не лезли в глаза.
На этот раз Борис не отшатнулся, и Лизе даже показалось на миг, что он качнул головой навстречу её ладони. Всё-таки он ищет не страсть, а поддержку. От этой мысли стало грустно: неужели как женщина она больше ни на что не годна?
***
Всю оперативку Михаил просидел в ожидании. В ожидании взгляда, намёка, да хотя бы простого, но “говорящего” жеста со стороны Уварова, которым тот дал бы понять, что в курсе интриг Ревенко и вот-вот нанесёт ответный удар. Вернее, уже нанёс — вчерашним свиданием с Аней. Михаил вообще не понимал, почему Сергей молчит. С Ритой поговорил, причём сурово, а вот ему — ни полслова. Настолько недооценивает? Или просто не считает нужным портить рабочие отношения? Как же хотелось иногда на всё плюнуть и сказать Сергею правду об Олесе, что это с ним она изменяла, его предпочла. Интересно, сохранил бы тогда Уваров это самодовольное выражение на роже? Но нет, зачем жечь мосты, если есть возможность действовать через Аню? Любопытно, что она сделает теперь, узнав, что стала всего лишь заменой? Не дура же она, чтобы считать, будто Уваров ухлёстывает за ней из-за красивых глаз? Впрочем, глаза у неё, конечно, красивые… А вот в постели Олеся была поинтереснее. Аня скованна и как будто боится шевельнуться лишний раз. Тут Серёга, пожалуй, даже разочарован будет. И всё-таки почему он молчит?!
Ревенко так и не дождался сигналов от Уварова, тот даже не попросил его остаться, когда совещание подошло к концу. Выходя из переговорной, Михаил услышал, как Сергей вполголоса просит секретаря вызвать к нему экономиста Матвееву, и мысленно потёр руки: видно, рассчитывает на утренний поцелуйчик от дамы, а вот получит ли он его?
***
Маша весь вечер просидела на телефоне, болтая со своим новым приятелем Глебом, а утром так сладко спала, что Аня только обрадовалась: рассказывать дочери о разговоре с Михаилом не хотелось. Она и сама до конца ещё не обдумала и не приняла то, что случилось. Поняла только одно: она очень похожа на умершую жену Сергея, и этим объясняется его желание во что бы то ни стало отбить Аню у Михаила.
— Анюта, это нечестно, согласись? — внушал ей Ревенко. — Я-то со всей душой. Прости, если обидел или был груб. Клянусь, и в мыслях не было давить, угрожать и всё такое. Но я же сразу понял, что Уваров к тебе прицепится! Да если б я только мог держать его от тебя подальше, но как?! В работе тебе отказать? Я же не зверь.
Аня слушала его и не находила ничего, что указывало бы на неискренность Ревенко. Да ведь он прав во всём. И теперь мотивы его поступков были гораздо понятнее: он не собственник и не эгоист, а лишь пытался уберечь её от Сергея, одержимого страстью к жене, для этого и Маргариту подговорил соврать. Аню мороз пробирал при мысли о том, что, глядя на неё, Уваров на самом деле видит какую-то другую женщину, и это с той, другой, он разговаривает, ей улыбается, её целует… Ах, какой у них был поцелуй! У Ани захватило дух от напора и страсти Сергея, а он всего лишь тоскует по Олесе и не может себя сдержать.
Она пришла в офис, таясь и оглядываясь, опасаясь столкнуться с ним или Михаилом: ей одинаково не хотелось видеть обоих. И всё же встречи с Сергеем не избежать. Аня отчётливо понимала это и не удивилась, когда ей позвонили по внутреннему телефону и сообщили, что “Сергей Сергеевич просит подойти”.
Аня вошла, всё ещё собираясь с мыслями. Вместо ёмких лаконичных фраз, которыми она надеялась окончательно объясниться с Уваровым, в голове вертелись истеричные “почему?” и “как ты мог?” Начинать разговор с них Аня, разумеется, не могла, поэтому молчала, исподлобья оглядывая кабинет и его хозяина. На столе Сергея, среди прочих мелочей, стояла рамка для фотографий. Саму фотографию Аня не видела — она была повёрнута к Уварову, — но сообразила, что это, скорее всего, портрет Олеси. Чьё ещё фото мог держать при себе бездетный вдовец? Подумалось вдруг, что Сергей не говорил, от чего умерла его супруга. Аня до сего дня никак не представляла её себе, но вчера, увидев снимок, осознала вдруг, что Олеся ведь была ещё молода. Что же случилось? Несчастный случай? Болезнь?
— Здравствуй! — Сергей засветился от радости, едва Аня переступила порог кабинета.
Она не дала себя обнять и отступила в сторону, прошла к столу мимо изумлённого её реакцией Сергея. Так и есть: с портрета в изящной резной рамке смотрела та же красавица, чьё фото демонстрировал вчера Ревенко.
— Ты не говорил, что мы с твоей женой так похожи, — сказала Аня, не глядя на Уварова. Ей было очень больно. Наверное, глубоко внутри она надеялась, что Михаил каким-то образом опять обманул её, подделал фотографию, хотя с полароидными снимками это невозможно, но вдруг… Однако всё оказалось правдой: вот она, Олеся, похожая на Аню как родная сестра.
— Кто сказал тебе? — спросил Сергей.
— Неважно.
— Ревенко, конечно. Успел. Это ничего не значит.
— Серёжа, для меня это значит многое. Как минимум, мне страшно.
— Страшно?! — Уваров по-настоящему удивился, без притворства. — Анечка, да почему? Что тут такого? Ну, похожи и похожи… Бывает. Я тоже на кого-то похож!
Он снова потянулся к Ане, но она опять отошла.
— А ты представь, что какая-нибудь женщины оказывает тебе знаки внимания, соблазняет, ты увлекаешься, а потом выясняется, что она просто видит в тебе другого мужчину. Мёртвого!
Сергей прикрыл глаза, и ей стало совестно. Совершенно незачем лишний раз говорить о смерти, он и без того, наверное, страдает, если так сильно любил жену.
— Аня… — он поднял глаза, и у неё защемило в груди от того, сколько горя было в его взгляде. — Я не хотел, чтобы ты так узнала.
— Ты её до сих пор любишь, Серёжа. Слишком мало времени прошло.
Он не стал качать головой, отрицать, просто сказал:
— А сколько должно пройти, чтобы я имел право жить дальше?
Аня готова была провалиться сквозь все этажи здания.
— Я не это имела в виду.
— Или, может, мне перестроить голову и начать обращать внимание на женщин другого типа? Ты понравилась мне внешне. Как когда-то понравилась Олеся. Выгляди ты иначе, я бы мимо прошёл — вот тебе правда. Но разве можно обвинять человека в том, что ему нравится определённый сорт мороженого? Или цвет? Или стиль в одежде? А ты знаешь, что вы с Олесей даже пахнете почти одинаково? Вам нравятся одни и те же ароматы — с этим как быть?
Аня пожала плечами, напряжённо глядя на Сергея.
— Я что, должен доказывать, что не псих? А почему?
— Не должен, — наконец выдавила она из себя хоть какие-то слова.
— Миша рассказал тебе про Олесю и убедил, что я как ненормальный бегаю в поисках замены ей?
— Ты сам сказал, что я зацепила тебя сходством.
— Да, зацепила, и я захотел узнать тебя ближе. Но я что, по-твоему, идиот и не понимаю, что ты совершенно другой человек? Мы же разговаривали, у меня была возможность убедиться в этом. А, или ты испугалась, что я фетишист и утащу тебя к себе для коллекции? На стену повешу в виде чучела? Аня, Аня… И что теперь делать?
Сергей стоял перед ней, засунув руки в карманы, и его взгляд его серых глаз казался безмятежным.
— Не знаю.
— То есть опять расстаёмся? — он выглядел абсолютно серьёзным, задавая этот вопрос, но в углах его губ Ане померещилась улыбка.
“Расстаёмся”. Когда она сама, согласившись на предложение Михаила, сказала Сергею, что они не должны встречаться, и то не было так тяжело. Расстаться с ним насовсем из-за того, что она не хочет быть чьей-то копией? Но ведь в словах Сергея есть своя правда: вкусы человека сложно изменить. Ему нравятся такие женщины, как она. А ей, как и Олесе, нравятся… вот такие мужчины.
— Мне будет очень плохо, Аня, но я готов от тебя отстать. Хочешь? — спросил Уваров. — Правда, хочешь?
Аня посмотрела на него, повторила этот вопрос про себя, обратившись к самому потаённому. И услышала ответ.
— Нет, — покачала она головой, — не хочу.
Вот теперь ей уже не мерещилось: Сергей действительно улыбался.
***
— Театр “Диорама” много лет позиционировал себя как рупор современного искусства, вы брались за самые спорные произведения молодых авторов и смело воплощали на их материале свои идеи, причем отдавали предпочтение комедиям. Так почему трагедия, тем более классическая?
Нестор Лыков, развалясь в кресле с видом барина, внимательно слушал вопросы девушки с микрофоном, не забывая так поворачивать лицо, чтобы оно выигрышно смотрелось в объективе камеры у стоящего тут же плечистого оператора. Лиза сидела рядом, но слушала вполуха, то и дело оглядываясь на Бориса, позирующего фотографу. Да, снимки получатся великолепные: парня заставили снять футболку, и теперь ваяли образ дерзкого молодого волчонка, убийцы, не побоявшегося заявить свои права на имущество и вдову убитого им бандита. Лиза готова была на манер древних греков посыпать себе голову пеплом при мысли о том, как чудовищно извратил Лыков замысел Софокла. Однако следовало признать: Борис хорош. Просто до невозможности, до невыносимо болезненного желания, грубого, животного, с которым Лиза ничего не могла поделать. Однажды она пережила нечто подобное, но тогда, в шестнадцать, ей не нужно было бороться с собой, потому что тот, к кому её так влекло, сам был не против. Левашов, чтоб его, почему он опять в её мыслях…
Лиза почувствовала, что её тянут за руку. Лыков.
— Ваше сиятельство! — язвительно протянул он. — Соблаговолите отвлечься от дум, тут вопросы к вам!
Этих вопросов у девушки с микрофоном был заготовлен целый список. Её интересовало мнение Веты Майер об идее самой постановки и, собственно, о героине, которую сыграет актриса. И тут Лизу поджидал более чем неприятный сюрприз. Заметно робея, журналистка спросила:
— Легко ли вам вживаться в образ Иокасты? В вашей жизни ведь была похожая история — вы тоже потеряли маленького сына…
Тишина навалилась на Лизу. Она хотела вздохнуть, но ощутила адскую боль, словно лёгкие раздирало в клочья. Даже Лыков перестал ехидно скалиться и замер в кресле. Журналистка, затаившись, во все глаза смотрела на Лизу, ожидая ответа. Боль не отпускала, в груди начало жечь, и тут Лизе стало по-настоящему страшно. Как никогда ясно она осознала, что смерть не где-то там, а вот тут, совсем рядом. В любой момент может догнать, из-за любого угла ударить: инсульт, инфаркт, упавший софит. в конце концов, а она не хотела умирать, не хотела! Ей на плечо опустилась чья-то рука. Наверное, Борис. Сразу полегчало, стало спокойнее. Ей удалось наконец сделать вдох.
— Между мной и Иокастой нет ничего общего. Мой сын никогда ко мне не вернётся. Это просто миф, сказка со смыслом. А я актриса, моё дело достоверно сыграть роль.
По плечам и спине разливалось тепло, и Лиза почувствовала, будто её укутало мягким одеялом. “Спасибо тебе, Боренька”, — подумала она.
Девушка кивнула, что-то чиркнула ручкой в блокноте и снова обратилась к Нестору с очередным вопросом.
Лиза обернулась. Позади никого не было. Борис, как и прежде, стоял поодаль, принимая самые невообразимые позы, следуя указаниям фотографа. Она повела плечами — ощущение чужого присутствия не проходило. Раздались тихие шаги, потом на ухо зашептали:
— Ветонька, золотце, давайте я вас отсюда выведу, вам подышать надо.
Это была Глафира. Нестор зыркнул было в их сторону, но, вглядевшись Лизе в лицо, кивнул:
— Действительно, погуляй.
Лиза с трудом встала и позволила увести себя в коридор. В голове у неё шумело, она привалилась к шершавой прохладной стене и закрыла глаза. Глафира принесла воды, и Лиза жадно выпила всё до капли.
— Я такое уже видела, это всегда тяжело, — проговорила вдруг старушка, беря её за руку.
— Что… видели? Что тяжело?
— Когда ангел касается. Вы не чувствовали? Вокруг вас всё сияло, моя дорогая.
Во взгляде пожилой актрисы сквозила жалость, и Лиза спросила:
— Это плохо разве?
Глафира вздохнула, пряча глаза:
— По-разному бывает.
Скрипнула дверь, появился Борис. Он увидел Лизу и кинулся к ней:
— Ты как?
Она покачала головой и слабо улыбнулась:
— Уже всё в порядке.
Возвращаясь обратно, Лиза обернулась. Глафира потерянно стояла посреди коридора с пустым стаканом в руке и качала головой в такт каким-то своим мыслям.
***
Рита приползла домой, что называется, без задних ног, потная, хоть одежду выжимай: съёмки в короткометражках отнимали все силы, и она искренне радовалась тому, что надолго это не затянется. Звонок телефона застал Потехину на стадии перемещения уставшего тела в душ. Чертыхаясь, она потащилась в прихожую, где стоял аппарат. Если бы сотовая связь не стоила таких бешеных денег, Рита, может, давно приобрела бы мобильник. Правда, размером и формой они напоминают рацию спецназа, но надо пошерстить рынок, вдруг уже существуют модели “для девочек”?
— Аллё! — рявкнула актриса в трубку, уже самой интонацией сообщая звонящему, что побеспокоили её не вовремя.
— Рита, я не знаю, что делать! — донёсся сквозь помехи голос Михаила Ревенко. — Показал фотку, но всё без толку.
— Что сделал?! — переспросила Рита.
Ревенко выдал рассказ о том, что предпринял последнюю попытку отвернуть Аню от Уварова, внушив ей, что Сергею она нужна только в качестве копии горячо любимой жёнушки. Подкараулил Аню, показал ей фотографию Олеси, она, вроде бы, впечатлилась, но сегодня вечером Михаил своими глазами видел, как Аня и Уваров шли вместе к его машине, разговаривая и улыбаясь, как ни в чём не бывало.
— А чего ты ожидал, болван? — отозвалась Рита. — Твоя Анька не дура, да и Уваров не лыком шит. Нашёл чем их рассорить, ха-ха! — она расхохоталась, не слыша обиженного сопения в трубке.
— Хватит ржать, — прошипел Ревенко. — Что нам делать?
— Отстать от них, — ответила Рита. — Лично мне давно всё понятно. Сержику на меня плевать.
— И ты так просто оставишь его в покое?
Рита разозлилась:
— А что ты предлагаешь?! Силой в койку тащить?! Он повёрнутый, Мишка, реально больной! Ты знаешь, что у него на стене в коридоре? Вот послушай…
Наверное, Михаилу просилось на язык разное, когда Рита описала ему некоторые интерьерные элементы в квартире Уварова, но в ответ она услышала только хмыканье:
— Значит, Анюта ещё испытает на себе прелести бытия с Сергеем, но всё-таки хочется его обломать. И мне нужна если не помощь, то хотя бы подсказка, как это сделать.
— Вот ты упёртый, — вздохнула Рита. — Ладно. Поройся в её биографии.
— В чьей?
— Аньки этой твоей. Она сюда откуда-то приехала? Что там у неё стряслось такого, что примотала с дочерью без копейки денег?
— Ну… развод, — озадаченно сказал Ревенко.
— А точно развод? Вот и узнай. Всё, Мишутка, я хочу в душ и жрать. Чао!
Рита швырнула трубку на рычаг и отправилась мыться.
Михаил уставился в стену напротив дивана, на котором сидел. Аня, Анечка, а ведь ты очень мало говорила о себе, и кто знает, какие секреты хранишь…
❗БОЛЬШЕ РАССКАЗОВ В НАВИГАЦИИ 🤩
👇 Ссылки на другие ресурсы, где я есть:
MAX — анонсы и живые картинки 🌞
Одноклассники — дублирование публикаций Дзен 🌹
💖Литературные порталы, где вы можете читать мои истории в удобной читалке и пока совершенно бесплатно: 👇👇👇
АвторТудей / Литрес / Литмаркет / Литнет