Жизнь этого городка всегда начиналась одинаково. Ровно в шесть утра над крышами пятиэтажек, над заснеженными тополями и рядами кирпичных гаражей плыл густой, протяжный гудок заводской сирены. Он не пугал, а наоборот — успокаивал. Завод дышал, значит, город жил.
В одно из таких морозных ноябрьских утр конца шестидесятых годов Павел Андреевич забирал жену из родильного дома. Он стоял на крыльце, переминаясь с ноги на ногу в тяжёлых валенках, и бережно, словно хрустальную вазу, принимал из рук медсестры тугой свёрток в байковом одеяле.
Нина Сергеевна поправила сбившуюся шаль и улыбнулась уставшей, бледной улыбкой.
— Ну вот, Паша. Дочка.
Отец осторожно отодвинул уголок одеяла. На него смотрело красное, сморщенное личико с тёмными вихрами, которые выбивались из теплого чепчика. Павел Андреевич, человек с широкими плечами и мозолистыми руками заводского мастера, вдруг почувствовал, как в груди разливается непривычное, щемящее тепло.
— Ксения, — сказал он веско, пробуя имя на вкус. — Ксения Павловна. Звучит строго, по-научному. Будто будущий профессор.
— Ой, скажешь тоже, профессор, — тихо рассмеялась Нина. — Главное — пусть счастливой будет. Женское счастье ей нужно, а не наука.
А Павел бережно прижал свёрток к пропахшему морозной свежестью пальто и шепнул прямо в тёплую байку:
— Ты, Ксюша, расти умной. Стране умные нужны.
Шли годы. Центром мира для маленькой Ксюши стала кухня в их тесной, но всегда чистой квартирке. Здесь на столе лежала цветастая клеёнка, на плите вечно пыхтела помятая алюминиевая кастрюля, а со стены, из белой пластмассовой коробочки радиоточки, непрерывно лилась жизнь большой страны. Радиоточка пела бодрые марши, рассказывала утреннюю гимнастику и вещала о новых рекордах на уборке урожая.
По вечерам на кухне пахло жареной картошкой и машинным маслом, которое отец никак не мог до конца отмыть с рук. Павел Андреевич раскладывал на клеёнке свои рабочие чертежи, а Ксюша сидела рядом с карандашами, пытаясь перерисовать сложные шестерёнки.
— Пап, а мы самую лучшую ракету построили? — спрашивала она, болтая ногами под столом.
— Лучшую, дочка. Гагарин-то наш первым был. И Королёв наш. Но ты пойми, — отец откладывал карандаш и смотрел серьёзно, без привычной улыбки. — Дом строится не речами с трибуны, а руками. Если каждый свой болт закрутит на совесть, тогда и ракета полетит, и страна стоять будет крепко.
— И головой, — добавляла Нина Сергеевна, ставя перед ними тарелки с горячим ужином. — Учиться надо, Ксюшка. Без науки никуда.
Двор их дома был отдельным государством. Здесь скрипели железные качели, над гаражами носились сизые голуби, а между столбами всегда сушилось на ветру выстиранное бельё, замерзая зимой до состояния фанерных листов. В этом дворе Ксюша усвоила свой первый настоящий урок.
Стоял снежный декабрь. Ксюша, пытаясь скатиться с самой крутой ледяной горки, влетела в дерево и в щепки разнесла полозья старых деревянных санок. Она стояла в сугробе, размазывая по раскрасневшимся щекам злые слёзы, когда к ней подошёл сосед, дед Степан. Сутулый фронтовик в старой телогрейке молча взял обломки и кивнул в сторону своей мастерской в подвале.
Дед Степан не любил долгих разговоров о героизме. Пока он ловко орудовал рубанком, придерживая доску левой рукой, на которой не хватало двух пальцев, Ксюша заворожённо смотрела на летящую стружку.
— Деда Стёп, — робко спросила она, шмыгнув носом. — А на войне... там сильно страшно было?
Старик отложил инструмент, сдул опилки с новой детали.
— Страшно всем бывает, егоза, — ответил он рублеными фразами. — Только одни потом прячутся, скулят. А другие делают, что должны. Поняла?
Ксюша кивнула. Эту фразу она запомнит на всю жизнь. Что тут скажешь — страх не оправдание, чтобы ничего не делать.
В школу Ксюша пошла с огромным белым бантом, в коричневом платье из колючей шерсти и накрахмаленном белом фартуке, лямки которого вечно спадали с худых плеч. Школа пахла мастикой для пола, булочками по три копейки из столовой и свежей типографской краской свежих номеров «Пионерской правды».
Когда на линейке в третьем классе ей повязали красный галстук, она почти не дышала от гордости. Из актового зала гремела музыка: «Взвейтесь кострами, синие ночи...». Ксюша стояла в ровном строю и искренне верила, что теперь она тоже — часть чего-то огромного, важного и непобедимого.
Но настоящим потрясением для неё стал кабинет физики. На стенах висели строгие портреты Ломоносова, Курчатова, Попова. Учитель, Лев Моисеевич, человек в вечно потёртом пиджаке и очках в массивной роговой оправе, умел творить чудеса. В тот день он показывал опыт с преломлением света.
Он задёрнул плотные чёрные шторы, включил специальный фонарь и поставил на пути луча стеклянную линзу. Прямой, как струна, луч вдруг надломился, изменил направление и собрался в ослепительно яркую точку на белом экране.
— Видите? — размеренно произнёс Лев Моисеевич. — Мы можем управлять светом, если знаем законы природы. Физика, ребята, это язык, на котором с нами разговаривает Вселенная.
В тот момент Ксюша забыла, как дышать. Оказывается, мир можно не просто любить или защищать — его можно понимать.
С того дня жизнь в квартире изменилась. В местной библиотеке Ксюша брала толстые журналы «Юный техник» и книги о радиоволнах. На её столе теперь вместо кукол громоздились катушки, медная проволока и магниты. Пахло едкой канифолью.
— Опять на столе провода вместо ужина! — добродушно ворчала Нина Сергеевна, вытирая руки о передник. — Ну что за девка растёт? Платья бы шила, а она с плоскогубцами сидит.
Однажды вечером Ксюша попыталась собрать простейший электромагнит из гвоздя, проволоки и севшей батарейки. Магнит не работал. Тогда юный физик не придумала ничего лучше, чем засунуть оголённые концы проволоки в розетку, чтобы "добавить мощности". Раздался громкий хлопок, сверкнула синяя вспышка, и во всей квартире мгновенно погас свет. Вылетели пробки.
Соседский радиоприемник за стеной обиженно зашипел и смолк. В темноте отец тяжело вздохнул, нащупал фонарик и пошёл на лестничную клетку. Возвращаясь, он потрепал съёжившуюся дочь по тёмным вихрам:
— Ничего, исследователь. До свадьбы заживёт. Только в розетку больше гвозди не суй.
А потом наступали праздники — 1 Мая, День Победы или 7 Ноября. Семья вставала рано. За окном уже играл духовой оркестр. Павел Андреевич надевал лучший костюм, Нина Сергеевна доставала светлый плащ. Они шли на демонстрацию.
В толпе пахло сыростью, дешёвыми духами и табаком. Над головами плыли красные флаги, качались на ниточках воздушные шары, смеялись люди. Ксюша шла, держа отца за мозолистую руку, и смотрела по сторонам. Рядом шли токари с их завода, чуть впереди — врачи из местной больницы, где-то пели песни под баян ветераны с орденами на пиджаках.
Именно тогда она поняла, что Родина — это не просто красное пятно на контурной карте в кабинете географии. Родина — это вот это огромное, живое, шумное «мы». Разные люди, которые почему-то идут вместе.
Но взросление всегда приносит сомнения. Её школьная подруга Таня, девочка со светлыми косичками и вздёрнутым носом, как-то раз, поедая эскимо у киоска, рассмеялась:
— Ксюш, ну зачем тебе эта физика? Девчонка же! Я вот школу закончу, в торговый техникум пойду. Буду продавщицей в универмаге работать. Представляешь, всегда косметика будет, колготки импортные! Или в артистки подамся. А ты со своими железяками так в девках и просидишь.
Ксюша тогда вспыхнула, сжала кулаки в карманах школьного фартука и упрямо ответила:
— Девочки тоже могут законы природы открывать. Я изобрету что-нибудь такое, чтобы всем людям легче жилось.
Вечером она рассказала об этом разговоре отцу. Павел Андреевич долго молчал, протирая тряпкой свои рабочие инструменты на кухне.
— Понимаешь, дочка, — сказал он наконец, не глядя на неё. — Гордиться страной легко. Кричать лозунги, флажком махать — это каждый может. Труднее сделать для неё хоть что-нибудь настоящее. Молча сделать. Вот как дед Степан воевал, как Лев Моисеевич вас учит. Так что ты Таньку не слушай. Иди своей дорогой.
Октябрьским вечером Ксюша сидела одна в пустом кабинете физики. Она пришла на школьный кружок пораньше, и пока остальные ребята вместе со Львом Моисеевичем задерживались, решила не терять времени даром. За стеклом уже собирались ранние сумерки, ветер гнал по школьному двору жёлтые листья. Ксюша достала из портфеля тетрадь — нужно было доделать домашнее задание по литературе. На парте перед ней лёг раскрытый двойной лист в линейку. Тема заданного сочинения была простой: «Кем я хочу стать».
Ксюша макнула ручку в чернильницу и аккуратным, ровным почерком вывела: «Я хочу стать физиком. Хочу изобрести новые приборы, чтобы наша страна стала ещё сильнее, а людям стало жить лучше. Я хочу быть полезной».
Она поставила точку и посмотрела на оставленную учителем на столе оптическую линзу.
Тогда Ксюше казалось, что между её сегодняшней мечтой и большим будущим лежит абсолютно прямая и ясная дорога, как тот самый луч света в школьном опыте. Она ещё не знала, сколько раз этот луч преломится, исказится и исчезнет во тьме, прежде чем снова приведёт её домой.
Конец первой главы. Продолжение читайте здесь.