Тося взяла Серёжу на руки, прижала его к себе. Малыш обнял её за шею, уткнулся носом в плечо. И Тося почувствовала, что раздражение отступает. Не потому, что Лариса ушла, а потому, что рядом был сын, тёплый, доверчивый, родной. Ради него она готова была вытерпеть любые испытания. Даже соседство с самой Ларисой.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aiRWfp7nPjr8oj2j
— Ничего, сынок, — прошептала она. — Мы с тобой всё выдержим. И Ларису выдержим, и дождь этот осенний. А потом вернёмся домой. К девчатам. И будем жить хорошо. Правда ведь, сынок?
Лариса вернулась через полчаса, когда Тося переодевала Серёжу. Леночка стояла рядом с матерью, держась за её руку, и смотрела на Тосю исподлобья.
— А мы суп ели, на второе – картофельное пюре с котлетами, - сказала Лариса. – Котлеты, правда, ужасные, похоже, там один хлеб с луком, а фарш повар вечером домой унесёт, — возмутилась она. – Тося, ты бы сходила, поела.
— Да, сейчас пойду.
— Пока ты соберёшься, время обеда закончится.
— Я не голодна, — ответила Тося.
— Вечно ты не голодна, — покачала головой Лариса. — Смотри, исхудаешь совсем. Такой тощей жене муж разве обрадуется? Вот мой муж любит меня, в том числе, и за мои пышные формы! Так и говорит: ты моя любимая булочка! Любимая булочка, представляешь? А я его ещё в измене подозревала…
— Хорошо, что всё выяснилось, - сказала Тося и стала собираться в столовую – лишь бы куда, только бы отделаться от Ларисы.
— А мы сейчас ляжем спать, — продолжала Лариса, укладывая Леночку в кровать. — Умаялась моя девочка с дороги. И ты, Тося, ложись. Всем отдых нужен.
— Я не сплю днём, — ответила Тося.
— Как знаешь, — пожала плечами Лариса.
Она последовала примеру дочки, легла в кровать, прикрыла глаза и через минуту уже спала — судя по ровному дыханию. Тося с удивлением посмотрела на неё — такая громкая, активная, а уснула мгновенно, как ребёнок.
«Может, она и не такая уж вредная, — подумала Тося. — Просто характер у неё такой – жёсткий, боевой. А ещё она боится: и за дочку, и за мужа, и за себя. Как и все мы».
Тося тихонько вышла из палаты, прикрыв за собой дверь. В коридоре было пусто. Она подошла к окну, остановилась, глядя на мокрые деревья.
«Странная она, — подумала Тося о Ларисе. — В её присутствии я чувствую заметное напряжение, хочется как можно меньше вести с ней бесед. Но разве Лариса замолчит? Похоже, она молчит только, когда спит».
В столовой было пусто — обед уже заканчивался. Тося сначала накормила Серёжу, потом взяла тарелку супа для себя, села у окна. Ела медленно, без аппетита, но заставляла себя.
«Интересно, — подумала она, — а Лариса в молодости была такой же? Или её жизнь такой сделала? Болеющая дочка, работа, вечные хлопоты. Может, она и не виновата, что такой стала».
Она вспомнила своих родителей — те тоже были когда-то другими. Отец часто шутил, когда Тося была ребёнком, а потом вдруг замкнулся, стал вечно недовольным и злым на весь белый свет.
«Все мы — люди, — вздохнула Тося. — И у каждого своя боль. Только одни прячут её глубоко, а другие — выплёскивают на окружающих».
Она доела суп, второе брать не стала, выпила компот и пошла обратно в палату. Вошла тихо, чтобы не разбудить. Лариса и Леночка спали. Лицо Ларисы было спокойное и вполне симпатичное. Когда она спорила или давала настойчивые советы, то выглядела совсем по-другому, не слишком приятно. Во всяком случае, так казалось Тосе.
Тося села на стул, взяла вязание. Серёжа спал в кроватке, посасывая палец. Лариса тихонько похрапывала.
«А ведь она права, — вдруг подумала Тося, глядя на Ларису. — В чём-то она права. Жизнь и вправду бьёт, и надо уметь за себя постоять. Иначе сомнут, растопчут. Я не умею. А она умеет».
Она отложила вязание, подошла к окну. За стеклом шёл дождь, но уже не такой сильный, как утром. Где-то вдалеке проглядывало солнце.
«У каждого свой путь, — думала она. — Лариса прёт напролом, а я — тихонько стучусь в закрытые двери. Но мы обе боремся. За своих детей, за свою жизнь. И никто не знает, кто из нас сильнее».
Тося вновь попыталась взяться за вязание, но выходило плохо. Тося решила переключиться на чтение. Только она открыла учебник, как услышала:
— Опять ты эту ерунду читаешь?
— Это учебник по археологии, - ответила Тося, подняв голову.
— Ну, я и говорю: ерунда, глупость! Ты о чём думаешь-то, девка?
— Я думаю о том, как поскорее бы выписаться. Очень хочется покинуть больничные стены.
— Да я не об этом! О своём будущем-то ты думаешь? – громко спросила Лариса. Леночка вздрогнула во сне, но не проснулась.
— А, вы про будущее… - Тося не сразу поняла, к чему клонит соседка по палате. – Конечно, думаю… Думаю о том, как через четыре года диплом получу, Серёжа к тому времени уже большой будет…
— Да тьфу ты! – перебила её Лариса гневным возгласом. – Ну, и какое это будущее? Будущее – это твоя семья! А у тебя семья вроде бы и есть, а вроде бы и нет её! Ты вроде бы говорила, что муж у тебя моряк?
— Да, моряк… - слегка поёжилась Тося от очередной лжи.
— Вот ты и представь: он – моряк, ты – геолог…
— Археолог, - поправила Тося.
— И не важно, - махнула рукой Лариса. – Суть одна. И суть в том, что с мужем ты не будешь видеться годами: то он в плавание уйдёт, то ты на раскопки умчишься.
— Лариса, простите, но я не хочу сейчас загадывать, - вежливо ответила Тося, хотя внутри поднималась буря. – Возможно, я не буду работать по профессии. Возможно, не буду ездить на раскопки, а буду заниматься научной деятельностью при институте, например…
— А зачем учиться, если не будешь по профессии работать? Зачем пять лет штаны за партой зря протирать? Выучилась бы ты, Тося, на какую-нибудь нужную профессию, на повара-кондитера, например. Торты бы вкусные пекла. Люди ели бы твои торты и хвалили твою работу. А работу археолога кто похвалит?
— Я выбрала эту профессию не для того, чтобы меня кто-то хвалил, - Тося отбивалась, как могла.
— Не подумала ты, когда выбирала! Я тебя на десять лет старше, жизнь гораздо лучше тебя знаю, уж послушай меня – брось ты эту глупую затею, выучись на кого-нибудь другого.
— Нет, я не стану бросать. Археология – это моё призвание, - мотнула головой Тося.
— А муж-то что тебе говорит? Он доволен, что живёт порознь со своей семьёй? Что не видит, как растёт сын? Увидит ли твой муж, как его сын сделает первый шаг или скажет первое слово?
— Довольно! – вскрикнула Тося и разревелась. Слёзы текли по её щекам бурным потоком, Тося даже не пыталась их прятать и утирать.
Плакала Тося не из-за того, о чём думала Лариса. Плакала она из-за Серёжи, из-за того, что он растёт без отца. «Сейчас он ещё маленький, не понимает, а дальше… - с ужасом думала Тося. – Что будет, когда он подрастёт, когда начнёт понимать, что у других детей есть отцы, а у него – нет? Ещё и дразнить «безотцовщиной» станут. Бедный мой сыночек, за что тебе такое?»
Тося плакала, закрыв лицо руками. Серёжа почувствовал её слёзы, заплакал, потянулся к ней. Она взяла его на руки, прижала, зашептала:
— Тише, тише, сынок. Всё хорошо. Мама просто устала. Всё будет хорошо.
Лариса молчала. Она не ожидала такой реакции. Смотрела на Тосю, на Серёжу, и лицо её постепенно смягчалось.
— Тось, — сказала она тихо. — Я не хотела... Ты уж не обижайся... По мужу сильно скучаешь, да? Вот зачем ты сама себя мучаешь? Ты же можешь всё изменить!
— Ничего я изменить не могу, — ответила Тося, вытирая слёзы. — Вы просто... вы не знаете всей правды.
— А что тут знать? — Лариса пожала плечами, но тон её был уже не таким резким. – Бросай свою учёбу, да поезжай к мужу, пока не поздно!
Тося сдалась, она поняла, что врать Ларисе бесполезно – она не отстанет и рано или поздно выведет на чистую воду.
Тося помолчала, собираясь с духом. Потом подняла голову, посмотрела на Ларису.
— Нет у меня никакого мужа, — сказала она твёрдо. — Я одна с Серёжей. С самого его рождения.
Лариса вытаращила глаза. Открыла рот, закрыла.
— Как? — выдохнула она. — А Анатолий-моряк? Как же… А Дальний Восток?
— Нет никакого Анатолия, — повторила Тося. — Я придумала. Чтобы не было лишних вопросов. Чтобы... чтобы не смотрели с осуждением и пальцем не показывали.
— А отец? — спросила Лариса. — Отец Серёжи?
— Не захотел нас знать, — ответила Тося, и голос её дрогнул. – Он уехал. Далеко, на БАМ.
— Да все у тебя куда-то уезжают! Про БАМ, небось, тоже сочиняешь?
— Нет, про БАМ – чистая правда. Валерий уехал на БАМ, когда я ещё сама не знала о беременности, - ответила Тося, сама не зная, зачем она рассказывает эти подробности постороннему человеку, словно оправдываясь.
— Валерий, значит… Ну, что ж… Что тут сказать? Совести у этого Валерия нет – ни капельки!
— Я его не осуждаю, - тихо ответила Тося, и это было не совсем правдой.
— А где он сейчас?
— Я не знаю, - призналась Тося.
— А ты хоть фамилию этого непутёвого Валерия знаешь?
— Знаю, конечно. Мы ведь с ним встречались четыре месяца…
— Скажи мне его фамилию!
— Зачем? – удивилась Тося.
— Я мужа попрошу, может, удастся разыскать это негодника! Пусть он посмотрит на своего сынишку, которого не захотел знать! Может, совесть у него проснётся? Или он не знает, что такое совесть?
— Не надо никого искать, - Тося выставила руки, словно защищаясь.
— Как это – не надо? Ну, Тоська, ты даёшь! Нельзя же так всё упускать сквозь пальцы! Я бы на твоём месте этого негодника из-под земли достала!
— А зачем? Какой смысл? – пожала плечами Тося, задумчиво глядя в окно.
— Нет, ты всё-таки странная! Он же обязан на тебе жениться!
— Ничем он мне не обязан… Насильно мил не будешь – знаете такую поговорку? Думаю, вряд ли наш брак был бы долгим…
— Это не важно. Зато ребёнок в браке бы родился, фамилию отца бы носил…
— Зачем? Я рада, что у Серёжи моя фамилия.
— Я удивляюсь на тебя, Тось, - Лариса смотрела на неё с явным недоумением. – Радоваться нечему, а она, видите ли, радуется!
Тося вздохнула, погладила Серёжу по голове. Малыш успокоился, смотрел на мать, прижимался к ней.
— Лариса, — сказала она тихо. — Я рада, что Серёжа носит мою фамилию, потому что он — мой. Только мой. И ничей больше. И я не хочу, чтобы кто-то имел на него права, кто не захотел его знать.
— А вдруг он одумается? — спросила Лариса. — Вдруг захочет увидеть?
— Если захочет — я подумаю: нужна ли эта встреча Серёже? — ответила Тося.
— Может, всё-таки разыскать этого Валеру? Он что, даже алименты тебе не платит?
— Нет, не платит.
— Тем более! Нужно требовать с него деньги!
— Ничего я не стану с него требовать. И просить ни о чём не стану. Я не бегаю за теми, кто меня бросил.
— Гордая, значит? Гляди, как бы от твоей гордости ребёнок не пострадал!
— Я справлюсь сама. Я дам Серёже всё, что нужно.
— Ох, Тоська, молодая ты, да слишком самоуверенная.
— Пусть так. Но я твёрдо знаю: ради сына я готова на многое.
— Каждая мать ради своего ребёнка готова на многое, да не у всех получается.
— А я верю, что у меня всё получится. Верю…
— На одной вере далеко не уедешь, - махнула рукой Лариса. – Жизнь ещё не таких, как ты, перемалывала. Ты же ещё совсем девчонка зелёная!
Тося задумалась над словами Ларисы: может, она права? Может, она и правда знает жизнь лучше? Может, именно поэтому Лариса обладает силой, которая бьёт напролом – потому что знает – мягкой силой ничего не добьёшься?
Тосе стало не по себе от этих мыслей, слёзы вновь полились тоненькой струйкой по щекам. Леночка проснулась, села на кровати, посмотрела на Тосю испуганными глазами.
— Мам, — позвала она. — А что тётя Тося плачет?
— Ничего, дочка, — сказала Лариса, не глядя на неё. — Просто... просто тётя Тося расстроилась немного.
— Ей компотика в столовой не хватило? – спросила девочка.
Тося слегка усмехнулась – как у детей всё просто, какие у них проблемы, которые и проблемами-то не являются…
Тося вспомнила своё детство, действительно, тогда самая мелкая неприятность казалась вселенским горем, а сейчас...
Сейчас Тося понимала: детские горести — это только цветочки по сравнению с тем, что приносит взрослая жизнь. Потеря близких, предательство, одиночество, страх за ребёнка — вот что такое настоящее горе. И когда она была маленькой, она и представить себе не могла, что придётся столько переживать и столько плакать.
— Тось, — позвала Лариса. — Ты чего замолчала? Опять глаза на мокром месте?
— Нет, — ответила Тося, вытирая слёзы. — Вспомнила детство.
— Хорошее было? — спросила Лариса.
— Я считаю, что я была счастливым ребёнком, - слегка улыбнулась Тося сквозь слёзы. – Весело у нас было в селе, ребятни полно, дружно мы жили, друг другу на выручку приходили…
— Детство – оно у всех такое, - вздохнула Лариса. – Я в детстве поскорее мечтала стать взрослой, даже не представляя, сколько у взрослых проблем. А сейчас мне порой хочется вернуться в детство.
Тося вопросительно посмотрела на эту громогласную женщину и слегка усмехнулась.
— Да-да, не удивляйся, - сказала Лариса. – Я бы не отказалась хотя бы пару дней побыть ребёнком, чтобы просто отдохнуть от забот.
Тося попыталась представить себе Ларису в детстве, но так и не смогла. «Неужели эта женщина когда-то была нежной девочкой с косичками и в платьице в горошек?» - не могла поверить Тося.
Тося посмотрела на Ларису — на её грубоватое лицо, на руки с толстыми пальцами. И вдруг подумала: а ведь она и правда была когда-то маленькой девочкой. С косичками, в платьице, с куклой. Может быть, даже мечтала о чём-то светлом и прекрасном. Может быть, мечтала стать балериной или учительницей.
— А вы, Лариса, кем хотели стать в детстве? — спросила Тося.
Лариса удивилась вопросу, внимательно посмотрела на Тосю.
— Кем? — переспросила она. — Не помню уже. Наверное, как все — врачом, учительницей. Но не получилось. Жизнь повернула по-другому.
— А жаль, — сказала Тося. — Из вас мог бы получиться хороший врач.
— Это почему? — усмехнулась Лариса.
— Вы умеете настаивать на своём. А врачу это нужно — чтобы больные слушались.
— Может быть, — задумалась Лариса. — Увы, не сложилось у меня с учёбой, мне в 16 лет пришлось работать идти. Бедно наша семья жила, вот и пришлось родителям помогать.
Лариса замолчала, погрузившись в воспоминания, Тося не тревожила её. В отличии от самой Ларисы, Тося никогда не лезла в душу, если видела, что человеку тяжело.
— Вот и сейчас, - продолжила Лариса. – Вроде бы муж хорошо зарабатывает, деньги имеются, а мне кажется, что мало, что обязательно нужно на «чёрный» день припасти – мало ли что… Постоянная у меня тревога из-за денег… Порой просто покоя нет.
— А вы попробуйте радоваться тому, что есть, — посоветовала Тося. — Я, например, радуюсь самым простым нематериальным вещам: что Серёжа улыбается, что верные подруги рядом, что я учусь, что могу помогать другим словом или делом...
— Легко тебе говорить, — вздохнула Лариса. — Ты молодая, наивная.
— Просто я верю, что всё будет хорошо.
— И я когда-то верила, — сказала Лариса, и в голосе её прозвучала горечь. — А потом... потом жизнь разбила мою веру вдребезги.
— А вы попробуйте снова поверить, — тихо сказала Тося.
Лариса посмотрела на неё долгим взглядом, потом покачала головой.
— Поздно мне, Тося. Я уже старая для таких надежд.
— Вы не старая, — возразила Тося. — Вам всего тридцать три. Какая же это старость?
— По сравнению с тобой — старость, — усмехнулась Лариса. — Это у тебя вся жизнь впереди. А я уже никаких чудес не жду. Глупо!
— Это вы зря, — сказала Тося. — Никогда не поздно что-то изменить к лучшему.
— Может быть… - вздохнула Лариса и замолчала.
В палате стало тихо. Тося смотрела на Ларису и думала о том, что все люди, в сущности, одинаковые. Каждый хочет быть счастливым, но не каждый знает, как. А кто знает — не всегда может добиться успеха, потому что что-то всегда мешает, что-то уводит с нужного пути.
«А что мешает мне? — подумала Тося. — Страх? Гордость? Или просто неумение?»
Она не знала ответа. Но решила, что будет искать. И надеяться. И верить. Потому что иначе — никак.