Лариса больше не приставала к Тосе с расспросами: то ли осуждала её за то, что она родила без мужа; то ли узнала о ней всё, что хотела, и продолжать беседы стало неинтересно.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aiWm9rQtBEVy7m76
До вечера Лариса вязала или читала книгу, на ужин в столовую они пошли порознь: сначала Лариса, потом – Тося.
Молчание Тосю вовсю не тяготило, наверное, ей стало легче от того, что она сказала правду. А уж что о ней подумала Лариса – не важно, Тося привыкла к косым взглядам.
Девчата в тот день к Тосе не пришли: в институте началась пора курсовых и контрольных работ, Рая и Галя после учёбы сразу побежали в библиотеку.
Тося всерьёз задумалась о своей будущей профессии: может, Лариса права и археология – не для неё? Да, это её мечта. Да, это настоящая романтика. Но, наверное, это профессия больше подходит для одиноких, а для неё, с ребёнком на руках, какие могут быть поездки, какие раскопки? С кем оставить Серёжу? Не возить же его с собой?
Тося сидела на кровати, смотрела на спящего Серёжу и думала. Думала тяжело, мучительно, как никогда раньше.
«А вдруг Лариса права? — сомневалась она. — Вдруг я и правда выбрала не ту дорогу? Мечта — это хорошо, но есть ещё реальность. Где я буду жить с ребёнком на раскопках? В палатке? В полевых условиях?»
«Четыре года, — повторила она про себя. — Четыре года учёбы. Серёже к тому времени будет пять – совсем большой. В садик ходить будет, потом в школу. Как я его оставлю? На кого?»
Она представила, как уезжает в экспедицию на всё лето, а сын остаётся с... С кем он останется? Простит ли её к тому времени отец? Если простит, значит, Серёжа останется в Подгорном, с дедушкой и бабушкой. А если не простит?
Тося представила Серёжины глаза — испуганные, недоумевающие. «Мама, ты куда? Мама, ты опять уезжаешь? Нет-нет, не уезжай!»
Тося вспомнила дочек Геннадия, как они скучают по маме. Вот так же и Серёжа будет каждый день спрашивать про неё, плакать и ждать, чтобы она поскорее вернулась.
Тося закрыла лицо руками, заплакала. Серёжа заворочался, закряхтел. Она погладила его по голове, и он успокоился.
— Что же делать, сынок? — прошептала она. — Как нам быть?
Ответа не было. Только тишина в палате и ровное дыхание ребёнка.
«А если брать Серёжу с собой?» - подумала Тося.
Она представила себя в экспедиции. Представила, как Серёжа бегает по земле, где копают древние могильники, как дышит пылью веков. И ей стало не по себе.
— Нет, — прошептала она. — Нельзя так. Такая жизнь – не для ребёнка.
«Может, бросить институт? — решила Тося и внутри всё похолодело от этой мысли. — Пойти работать? Устроиться в магазин, как Лариса, или на завод? Но тогда мечта... тогда вся жизнь...»
Из столовой вернулись Лариса и Леночка.
— Опять ревёшь? – спросила Лариса.
— Тётя Тося, вы идите, в столовой компотик дают, - сказала девочка. – Вы попьёте – и перестанете плакать.
Тося вытерла слёзы, посмотрела на Леночку и невольно улыбнулась. Как же здорово быть ребёнком, как же здорово верить, что компот может решить все проблемы.
— Спасибо, Леночка, — сказала она. — Обязательно выпью.
Девочка кивнула и полезла в сумку за куклами. Лариса села на стул, взяла вязание.
— Ты, Тоська, — сказала она, не поднимая головы, — не слушай меня. Я баба грубая, резкая. Что сказала — то сказала. А тебе жить своей головой.
— Нет, что вы? Вы вовсе не грубая и не резкая, - ответила Тося. — Вы просто... прямая.
— Прямая. Как палка, — усмехнулась Лариса. — Так что ты всё-таки плачешь-то?
— Из-за учёбы, - всхлипнула Тося.
— Думаешь — бросать или не бросать? — спросила Лариса. — А я тебе скажу: не бросай. Учись. Потом видно будет.
— Вы же сами говорили, что археология — ерунда, несерьёзная профессия, — удивилась Тося.
— Говорила, — кивнула Лариса. — Но это я так, сгоряча. Ты же, вон, как переживаешь. Значит, не ерунда для тебя.
Тося промолчала. Она смотрела на спящего Серёжу и думала о том, что Лариса, может быть, и права. Не надо бросать. Надо учиться. А там — как сложится.
— Я пойду в столовую, — сказала она, вставая. — Поужинаю.
— Иди, — кивнула Лариса. – Мысли мыслями, а о еде забывать не стоит.
Тося вышла в коридор. Там было пусто, только медсестра прошла мимо с капельницей. Столовая тоже была пуста, все уже поужинали.
Тося вспомнила письмо от матери. Вспомнила, как мать писала, что отец всё ещё злится, но она верит, что он оттает. Может быть, к тому времени, когда Тося получит диплом, они помирятся. И Серёжу будет с кем оставить.
«А если нет? — спросила она себя. — Если отец так и не простит?»
Она не знала ответа. Но решила, что будет надеяться. Должен же отец когда-то оттаять, нельзя же всю жизнь носить в себе злобу к родной дочери.
Тося машинально поужинала, даже не ощущая вкуса еды, потом вернулась в палату.
Лариса вязала. Когда Тося вошла, она бросила на неё мельком взгляд и вновь уткнулась в вязание, значит, сказать было больше нечего.
Тося молча посидела, глядя в окно, потом взяла учебник и начала читать. Строчки складывались в слова, слова — в предложения, и постепенно она погрузилась в древний мир, забыв о сомнениях и страхах. Только о сыне она помнила — каждой клеточкой, каждым нервом. И о том, что завтра будет новый день. И, может быть, он принесёт ответы на её вопросы. Или хотя бы надежду, которая, как известно, умирает последней.
«Четыре года, — снова подумала Тося, откладывая учебник. — Серёжа пойдёт в садик, потом в школу. Я должна быть рядом. Не могу я ездить по экспедициям, как мечтала. Значит, нужно искать что-то другое. Музей? Преподавание? Или... может, и правда бросить всё и пойти работать?»
Она вспомнила, как Лариса советовала ей стать поваром-кондитером. Улыбнулась.
«Нет, — сказала она себе. — Не для меня торты. Я буду археологом. Но не полевым, а... кабинетным. Буду работать в музее, в архиве, в институте – где угодно. Буду писать статьи, книги. И Серёжа будет рядом. И всё будет хорошо».
Она посмотрела на сына — он спал, улыбаясь во сне. И на душе стало теплее.
Она взяла учебник и продолжила читать. Четыре года — это много, за это время может что угодно произойти. Может случиться что-то такое, чего совсем не ждёшь – так часто бывает в жизни. Зачем загадывать наперёд?
— Ну, как там твои раскопки? – спросила Лариса, кивнув на учебник.
— Интересно, — ответила Тося, закрывая книгу. — Можно узнать много нового про древние поселения, про то, как люди жили тысячи лет назад.
— И чего ты там вычитала? — Лариса отложила вязание, устроилась поудобнее.
— Что археологи находят вещи и предметы быта древних людей, по которым можно узнать, как они жили.
— А нам-то что с того? — спросила Лариса.
— А то, что люди до нас жили гораздо тяжелее, — ответила Тося. — У них было гораздо больше проблем, чем у нас, всё приходилось добывать самим, своими руками. Одежду шили сами, пищу добывали и огонь, жилища строили. Трудно было, но они не сдавались, выживали.
— Ну, это да, — согласилась Лариса. — Не мы первые, не мы последние, кто не сдаётся.
— Вы посмотрите вокруг, - повела руками Тося. – У нас же всё есть, мы на всём готовом живём. Вот взять, к примеру, эту больницу… ещё сотни лет назад люди и мечтать о таком не могли, лечились в основном сами – кто травами, кто заговорами.
Лариса задумалась.
— Это ты верно говоришь, — сказала она. — Раньше, говорят, жили гораздо меньше. А мы вот жалуемся.
— Вот именно, — подхватила Тося. — У нас есть электричество, водопровод, отопление. Врачи лечат, лекарства дают. А раньше люди теплом костра обогревались, ели тогда, когда охота удачной выдавалась, и ничего — выживали.
— Только выживали, — вздохнула Лариса. — А жить — не жили.
— И жили, — возразила Тося. — И любили, и детей растили, и песни пели. И радовались малому. Может, нам у них поучиться?
— Чему? — усмехнулась Лариса.
— Радоваться тому, что есть, — ответила Тося. — Не думать только о проблемах, а уметь видеть хорошее, верить в светлое будущее.
Лариса промолчала, взяла вязание. Но Тося заметила, что она задумалась. Может, и правда, её слова запали Ларисе в душу.
— Ты, Тося, — сказала Лариса через некоторое время, — не обижайся, но ты странная.
— Почему? — удивилась Тося.
— Потому что в твои годы я о таком не думала. Я думала о том, как поскорее найти свою половинку, о танцах, о нарядах. А ты — о жизни, о людях, о прошлом.
— Может, я просто мыслю старше своих лет, — улыбнулась Тося. — Жизнь заставила.
— Может быть, — согласилась Лариса.
— Лариса, а вы верите в судьбу? – неожиданно спросила Тося.
— В судьбу? — переспросила Лариса. — Не знаю. Наверное, нет. Я сама свою судьбу строю.
— А я верю, — сказала Тося. — Верю, что всё, что ни делается — к лучшему. Что если я родила Серёжу, пусть и без мужа, если учусь на археолога — значит, так надо, значит – это мой путь.
Они замолчали. В палате было тихо, только слышно было, как дети дышат во сне.
Тося легла, закрыла глаза и провалилась в сон — без снов, без тревог. Только усталость, которая медленно отпускала, и темнота, которая обнимала, как одеяло.
Утром её разбудил голос медсестры:
— Подъём, мамочки! Скоро обход!
Тося спросонья подскочила на кровати.
— Доброе утро. Который час? – спросила она у Ларисы.
— Доброе. Восемь почти.
— Что-то я разоспалась, - потянулась Тося.
— Небось, тебе какие-нибудь древние курганы всю ночь снились? – насупилась Лариса.
— Нет, вроде бы мне ничего не снилось, - встряхнула головой Тося, пытаясь вспомнить.
— А мне вот снилась ерунда какая-то! Всё, больше перед сном мы с тобой про твои раскопки разговаривать не будем! Ещё не хватало мне по ночам не спать! – Лариса явно была не в лучшем расположении духа.
— Расскажите, что вам снилось? – с интересом спросила Тося.
— И рассказывать нечего! – махнула рукой Лариса. – Глупости какие-то.
— Ну, расскажите, пожалуйста. Мне очень-очень интересно!
Лариса вздохнула, посмотрела на Тосю исподлобья.
— Ну, ладно, слушай, — сказала она нехотя. — Снилось мне, будто я — не я, а какая-то древняя баба. В шкурах, с копьём. И Ленки нет, и мужа нет. А вокруг лес, темно, волки воют. И я одна.
— И что вы делали? — спросила Тося, присаживаясь на кровати.
— А что я могла делать? — усмехнулась Лариса. — Сидела у костра и ревела, по сторонам озиралась, потому что страшно было. И холодно. И голодно.
— А потом? — не унималась Тося.
— А потом пришёл какой-то мужик, лохматый, бородатый. Тоже в шкуре. Молчит, смотрит на меня. Я испугалась ещё больше, думала — убьёт. А он взял и... кусок мяса протянул, здоровенный такой. Я стала это мясо на костре жарить, а мужик сел рядом, и мы молча сидели. И я почему-то не боялась уже.
— Это, наверное, ваш муж, — предположила Тося.
— Муж? — Лариса удивилась. — С чего ты взяла?
— А с того, что он вам помог. И вы перестали бояться. Это, наверное, тот, кто вас защищает в жизни.
Лариса задумалась.
— Может быть, — сказала она. — Мой муж, он такой. Молчаливый, но надёжный. Как стена.
— Вот видите, — улыбнулась Тося. — А вы говорите — глупости.
— Глупости, — упрямо повторила Лариса. — Потому что я в шкурах не хожу и копья в руки не брала никогда.
— А во сне всё возможно, — улыбнулась Тося. — Мне вот однажды снилось, что я лечу. Над полем, над рекой. И Серёжа со мной летит. И мы смеёмся.
— Это тебе к счастью, — сказала Лариса. — Полет во сне — к удаче.
— Надеюсь, — кивнула Тося.
В столовой Тося села у окна, посадила Серёжу на колени, взяла ложку.
— Кушай, сынок, — сказала она, протягивая ему кашу. — Поправляйся скорее и расти большой.
Серёжа послушно открыл рот, проглотил ложку каши, потом другую. Тося кормила его и думала о Ларисе, о её сне, о том, что даже такая сильная женщина может бояться. Бояться одиночества, болезни, неизвестности.
«Мы все боимся, — думала Тося. — Просто каждый прячет свой страх по-своему. Лариса — за громким голосом и напором. Я — за тишиной и надеждой».
Она накормила Серёжу, быстро позавтракала сама и пошла обратно в палату. Лариса собиралась с Леночкой на процедуры.
— Ну что? — спросила она, не оборачиваясь.
— Всё хорошо, — ответила Тося. — Позавтракали. Серёжа не плачет вроде бы, надеюсь, нас скоро выпишут.
— И хорошо, — сказала Лариса. — А мы пойдём лечиться, чтобы тоже поскорее отправиться домой.
Она взяла Леночку за руку и вышла, даже не посмотрев на Тосю. Тося осталась одна, смотрела на закрывшуюся дверь.
«Лариса говорит, что я странная, а мне кажется, что странная как раз Лариса, — подумала она. — Мы разные, как два полюса. И, наверное, навсегда разными останемся. Но это не страшно. Главное, чтобы оставшиеся дни мы поменьше спорили и не мешали друг другу».
Лариса с этого момента окончательно утратила к Тосе интерес, она познакомилась в столовой с женщиной из другой палаты, с которой была на «одной волне», и стала общаться с ней.
Иногда Лариса уходила на несколько часов, оставив Леночку в палате. Девочка вела себя скромно, зажато, Тося пыталась наладить с ней контакт, но Леночка стеснялась и предпочитала молча играть со своими многочисленными куклами.
Иногда к ним в палату приходила Таисия. Тося слушала их разговоры с Ларисой и зачастую не была согласна с их мнением, однако своего мнения никогда не высказывала – её об этом никто не просил.
Лариса с Таисией обсуждали свои житейские дела громко, уверенно, перебивая друг друга, но при этом прекрасно понимали одна другую.
— Я так и знала, что муж не мог мне изменить, — говорила Лариса. — Он же у меня тихоня, каких поискать.
— А мой, наоборот, — подхватывала Таисия, женщина лет тридцати с хитрыми глазами и вечно взлохмаченными волосами. — За ним глаз да глаз нужен. Но я его держу в ежовых рукавицах.
— И правильно, — кивала Лариса. — Мужиков надо держать в узде. А то распустятся — не соберёшь.
Тося молчала, гладила Серёжу по голове. Ей нечего было сказать. Ей некого было держать в узде, да она и не собиралась.
— А ты, Тося, как думаешь? — неожиданно обратилась к ней Лариса.
— О чём? — переспросила Тося.
— О мужиках, о чём же ещё.
— Не знаю, — пожала плечами Тося.
— Когда узнаешь – будет поздно, - усмехнулась Лариса. – Тоська у нас не замужняя, - сказала она, обращаясь к Таисии.
— Лариса, зачем вы рассказываете о моём семейном статусе незнакомому человеку? – возмутилась Тося.
— И что здесь такого? – фыркнула Лариса. – Что есть – то есть.
— Лариса, я вас попрошу: не нужно обсуждать мою личную жизнь с посторонними! – Тося покраснела с ног до головы, заметив, с каким любопытством Таисия разглядывает её.
— Тася, пойдём-ка лучше в твою палату, - предложила Лариса. – Там поговорим спокойно.
Таисия кивнула, ещё раз одарив Тосю пытливым взглядом.
«Ну, сейчас они мне кости от души перемоют, - подумала Тося, когда женщины удалились. – Ничего, пусть говорят, что хотят. На всяк роток не накинешь платок, да мне и не привыкать к осуждению…»
Тося бросила взгляд на дочку Ларисы. Леночка сидела на кровати, обнимала куклу и смотрела на Тосю. В глазах девочки было любопытство, но подойти она не решалась.
— Леночка, — позвала Тося тихо, видя, что девочка скучает. — Хочешь, я тебе сказку расскажу?
Девочка кивнула, но не сдвинулась с места. Тося начала рассказывать — про зайчика, который потерялся в лесу, но нашёл дорогу домой. Леночка слушала внимательно, даже улыбнулась в конце.
— А ещё расскажете? — попросила она.
— В следующий раз, — пообещала Тося.
Леночка кивнула и снова уткнулась в свою куклу. Тося посмотрела на неё и подумала: «Какая же она зажатая. Боится, наверное, что мать узнает — ругать станет. Или просто не привыкла к заботе. Лариса не из тех, кто балует лаской».
Тося взяла учебник, но читать не стала — смотрела в окно, где моросил дождь. Лариса и Таисия ушли уже больше часа назад. Леночка играла молча, только иногда что-то тихо рассказывала своим куклам.
— Тётя Тося, — вдруг позвала девочка.
— Что, Леночка?
— А почему вы плакали вчера?
— Просто грустно было, — ответила Тося. — Иногда человеку нужно поплакать, чтобы легче стало.
— А мама говорит, что плакать — стыдно, — сказала Леночка. — Что надо терпеть.
— Твоя мама сильная, — сказала Тося. — Поэтому она так говорит. А я не такая сильная. Я иногда плачу.
— А вы слабая? — спросила девочка.
— Наверное, — улыбнулась Тося. — Но иногда слабость — это тоже сила. Просто другая, более мягкая.
Леночка не поняла Тосиных слов, но спрашивать не стала. Снова уткнулась в куклу.
Тося смотрела на неё и думала о том, как по-разному складываются судьбы. Леночка растёт с матерью, которая любит её по-своему, но не умеет показать эту любовь. Серёжа растёт без отца, но с матерью, которая готова на всё ради него. Кому из них счастливее? Ответа на этот вопрос не было.
Вернулась Лариса — одна, без Таисии.
— Наговорились, — сказала она, садясь на стул. — Хорошая баба Таисия, свой человек, с ней хоть поговорить есть, о чём. А ты, Тося, слишком правильная. С тобой и не знаешь, какие разговоры вести.
— Какая есть, — спокойно ответила Тося.
— Вот именно, — кивнула Лариса. — Скучная ты. Всё о книгах, о раскопках. А жизнь — она вон, где, — Лариса показала на окно. — В людях, в разговорах, в делах.
— У каждого свой взгляд на жизнь, — ответила Тося.
— Ну-ну, — усмехнулась Лариса и взялась за вязание. – Говорю же: нудная ты!
Тося снова открыла учебник. Ей было всё равно, что о ней думают Лариса и Таисия. Она знала, кто она и куда идёт. А что они там говорят — пусть говорят. Не им её судить.