Утро следующего дня началось с суеты. Женя собиралась на выписку, складывая в сумку вещи. Её двухлетний сын сидел на кровати, хлопал в ладоши и радовался, сам не понимая чему. Тося смотрела на них и чувствовала, как внутри подступает грусть.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aiL3kdnj1ERUjby0
— Ну вот и всё, — сказала Женя, оглядывая палату. — Прощай, больничная койка. Надеюсь, мы сюда больше никогда не вернёмся.
— И не возвращайтесь, — ответила Тося, стараясь говорить бодро. — Будьте здоровы.
— И вы выздоравливайте, — Женя подошла к Серёже, взяла его за руки. — Ты, Тося, держись, - обернулась она к ней. – Я понимаю, что тебе тяжело, но ты старайся почаще улыбаться. Тебе очень идёт улыбка.
— Спасибо, — прошептала Тося, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Надеюсь, у меня будут поводы для улыбок.
Они помолчали немного.
— Пора, - сказала Женя. – За мной муж к 12 должен приехать, с работы отпросился. Одной и с ребёнком, и с сумками тяжело добираться до дома.
Тося вдруг вспомнила, как ехала в Москву с Серёжей и с двумя тяжеленными сумками, как ей на вокзале помог молодой мужчина по имени Анатолий.
«Анатолий… - подумала Тося. – Странно, почему я сказала Жене, что моего мужа зовут Анатолий? Почему именно это имя первым пришло мне в голову?»
Женя взяла сумку, подхватила сына на руки и направилась к двери. На пороге обернулась.
— Тось, прощаться не будем. Ты приезжай в гости, мой адрес у тебя есть.
— Да, спасибо. Я постараюсь заглянуть… Всего хорошего!
— И тебе всего хорошего!
— Женя, ты вязание своё забыла! – окликнула её Тося и быстро подскочила к своей тумбочке. – Вот: спицы, пряжа…
— Оставь себе, - улыбнулась Женя. – Пусть вязание поможет тебе скоротать оставшееся время в больнице.
— Спасибо, - от души поблагодарила Тося.
Женя вышла. Дверь закрылась. В палате стало тихо — так тихо, что слышно было, как за окном шуршат листья. Тося подошла к окну, посмотрела вниз. Через некоторое время она увидела, как у дверей больницы встретил муж, высокий блондин. Он подхватил на руки сынишку, подкинул его над головой несколько раз. Потом мужчина поцеловал Женю, обнял. Они какое-то время стояли, не выпуская друг друга из объятий.
Сердце Тоси заныло: как бы она хотела, чтобы её встретили из больницы точно так же – с объятиями, с поцелуями. Чтобы Серёжа смеялся от счастья, взмывая вверх над головой отца. Пусть отец у Серёжи будет не родной, главное, чтобы любил, как родного…
Тося отошла от окна.
— Ну вот, Серёжа, — сказала Тося, оборачиваясь к сыну. — Уехала Женя, надеюсь, и мы с тобой скоро окажемся дома… Дома… - повторила Тося и задумалась над словом «дом».
— Что такое дом, Серёжа? — спросила она у сына, будто он мог ей ответить. — Это где тебя ждут? Или где тебе хорошо? Или просто место, где ты живёшь?
Тося подошла к окну, прижалась лбом к прохладному стеклу, по которому барабанили крупные капли дождя.
Она вспомнила Заречье, небольшой дом со скромным убранством, доставшийся ей от тёти Глаши. Там было хорошо, но хорошо там было, когда была жива тётя Глаша, а без неё стало слишком одиноко. Да, родился Серёжа, но он маленький, с ним не поговоришь, а без живого общения, без шуток, без добрых споров Тосе было невыносимо тяжело.
Тося вспомнила родительский дом в Подгорном. Хотела бы она вернуться туда? Ответа на этот вопрос у Тоси не было. Тем более, ей возвращение в Подгорное зависело не от неё, а от воли её отца, а он, похоже, не собирался её прощать…
Комната в общежитии – жильё казённое, но там верные подруги, Рая и Галя, там Тосины вещи, там её мечты и планы о будущем.
«А где мой настоящий дом? — мучила она себя. — Где то место, куда я всегда буду возвращаться с радостью. Где то место, в котором я буду чувствовать: вот она, моя настоящая крепость!?»
Она посмотрела на Серёжу. Малыш молча тянул к ней ручки. И Тося вдруг поняла: её дом — там, где Серёжа. Потому что он — её семья. Единственная. И этого достаточно.
— Ничего, сынок, — сказала она, беря его на руки и поглаживая по голове. — Будет у нас с тобой настоящий дом. Обязательно будет.
Серёжа быстро уснул на руках матери, Тося осторожно уложила его в кровать, посидела рядом, послушав его мерное дыхание, потом взяла вязание. Спицы тихо постукивали, петли ложились ровно, и мысли понемногу успокаивались.
«Геннадий, Ира и Света, - вспомнила она. – У них тоже нет дома. Есть квартира, есть стены, но в них больше нет тепла и уюта – разве это дом?»
Тося взглянула на спящего сына и почувствовала свинцовую усталость, наверное, слишком много переживаний и забот навалилось на неё в последнее время. Тося несколько раз зевнула, пытаясь бороться со сном, а потом решила, что бороться с ним не стоит – до процедур у Серёжи ещё целых два часа, вполне можно поспать.
Тося отложила вязание, легка на кровать. Сон пришёл очень быстро — тяжёлый, густой, как тот кисель, что варила в детстве мать. И сразу завертелось, закружилось, понеслись обрывки лиц, голосов, событий.
…Снилось ей Подгорное, но не то, что она помнила, а какое-то другое — притихшее, заснеженное, будто притаившееся перед бураном. Тося стояла посреди улицы босиком, в одной ночной рубашке, и не могла пошевелиться. Ноги вмерзли в снег, холод поднимался всё выше, сковал колени, живот, грудь…
— Мама! — закричала она, но голоса не было.
Из соседнего дома вышел Геннадий — помятый, небритый, с красными глазами. В руках он держал бутылку, качался, бормотал что-то невнятное. А за его спиной, в дверях, стояли Ира и Света — маленькие, в одинаковых платьицах, босиком, как и она. Они смотрели на неё и молчали.
— Заберите их! — крикнула Тося, но Геннадий покачал головой, повернулся и ушёл в дом, захлопнув дверь. Девочки остались на улице, и снег начал засыпать их, поднимался всё выше — к коленям, к поясу, к плечам…
Тося рванулась к ним, схватила обеих на руки, подбежала к двери, за которой скрылся Геннадий, и начала неистово колотить в неё ногой.
Дверь открылась не сразу.
— Уходите! – рявкнул он, пытаясь столкнуть Тосю с порога, но она стояла так крепко, что даже Геннадий оторопел.
— Мы никуда не уйдём! – твёрдо сказала Тося. – Мы останемся здесь, отогреемся, поужинаем…
…Сон сменился. Теперь она была в комнате общежития. Серёжа лежал в кроватке и тихо плакал, а она не могла подойти — кто-то держал её за руки. Тося обернулась — рядом стоял высокий мужчина, лица которого она не видела — оно было размытым, как на старой фотографии.
— Отпустите! — крикнула она.
— Не могу, — ответил он голосом, в котором она узнала своего отца. — Ты сама выбрала эту жизнь. Сама и расхлёбывай.
Он отпустил её руки и ушёл, растворился в темноте. А Тося подбежала к кроватке — Серёжи в ней не было. Только скомканная простыня и пустая бутылочка.
— Серёжа! — закричала она, заметалась по комнате, заглянула под кровать, в шкаф, выскочила в коридор.
Серёжа стоял в коридоре один, тёр маленькими кулачками заплаканные глаза.
— Не бойся, сынок, я никому тебя не отдам! – она схватила его на руки и вернулась в комнату.
…Снова обрывок. Теперь она стояла у окна в больничной палате. За стеклом кружился снег, а на подоконнике лежало письмо — белый конверт без обратного адреса. Тося взяла его, разорвала. Внутри был чистый лист бумаги. Ни слова.
— Кто вы? — прошептала она. — Зачем мне это прислали?
Ответа не было. Только снег за окном и тишина.
…А потом пришло тепло. Кто-то слабо обнял её сзади за плечи, прижался к ней. Тося почувствовала знакомый запах — что-то родное, самое дорогое.
— Мама, — услышала она тоненький голосок.
Она обернулась и увидела Серёжу — он стоял на кровати, смотрел на неё и улыбался.
— Мама, — сказал он снова.
— Мама… - прошептала Тося наяву и проснулась. В палате было тихо, за окном моросил дождь. Серёжа спал в кроватке, посасывая большой палец.
Тося вытерла мокрое лицо — то ли слёзы, то ли пот.
«Что за глупости мне снятся? – испугалась она. – Так и с ума сойти можно…»
Тося лежала с открытыми глазами, слушала, как дышит Серёжа, и думала о том, что жизнь — она как этот сон. Полная страхов, потерь, неопределённости. Но в ней всегда есть место надежде. И любви. И вере в счастливый конец.
«Бедные девочки, Ирочка и Светочка, - с грустью подумала Тося. – Вам сейчас, наверное, очень плохо и одиноко. Но ничего, и у вас всё наладится, по-другому и быть не может…»
Серёжа вздохнул во сне, и закрыла глаза. Сон не возвращался, оставляя её в живом, реальном мире. И этому миру нужна была она. Со всеми её страхами, тревогами и верой в то, что доброта — она как круг на воде. Расходится во все стороны. И если сегодня помочь кому-то — завтра кто-то поможет тебе. Или твоим детям. Или тем, кто тебе дорог.
От этой мысли Тося сладко потянулась и улыбнулась.
«Женя просила меня почаще улыбаться, - вспомнила Тося. – Вот, я улыбаюсь».
За окном дождь стихал, и в просветах между туч проглядывало солнце. Тося встала, подошла к окну, ещё раз потянулась. Сон постепенно отпускал, оставляя лишь лёгкую тревогу где-то глубоко внутри.
Стоя спиной к двери, Тося услышала, что дверь открылась. Тося подумала, что пришла медсестра, но тут же услышала знакомый голос, который никак не ожидала услышать:
— Я вернулась! А Женя где? Выписалась что ли?
Тося медленно обернулась.
— Здравствуйте, Лариса, - смотрела на неё Тося во все глаза. – Вы что-то забыли? Вроде бы ваших вещей не осталось в палате…
— Да какие вещи? Мы вернулись, чтобы продолжить лечение! – ответила Лариса, забыв поздороваться.
— А где же Леночка?
— У врача она. Сейчас вещи брошу – и побегу к дочке, - Тося только сейчас увидела две большие сумки, стоящие у ног Ларисы.
— А я выяснила, что мой муж – примерный семьянин. Зря я его только подозревала, - громко засмеялась Лариса. – Все соседи подтвердили, что пока мы с дочкой были в больнице, с работы он приходил вовремя, минута в минуту, никого в нашу квартиру не приводил, - затараторила она. – Вчера вечером наготовила супругу еды на целую неделю – заслужил! А сегодня мы с дочкой уехали рано утром на поезде. Со спокойной душой я уезжала, знаю теперь, что мой супруг мне верен.
— Я рада за вас, - кивнула Тося.
— И тебе бы не мешало своего супруга на верность проверить! Только, ты, кажется, говорила – на Дальнем Востоке он у тебя?
— Да, на Дальнем Востоке…
— Вот забрался-то куда! Туда, конечно, особо не накатаешься. Но я бы на твоём месте обязательно съездила. Хоть разочек, но съездила бы. Расспросила бы людей – что он, да как, ни с кем ли не замечен? Для успокоения души очень нужно.
— Моя душа и так спокойна, - с лёгким раздражением ответила Тося.
— А будет ещё спокойнее, - засмеялась Лариса.
— Тише, пожалуйста, вы Серёжу разбудите.
— Тося, послушай меня, - продолжила Лариса, не обращая внимания на её слова. – Я старше тебя, опытнее, плохого не посоветую: как только выпишитесь из больницы – сразу лети на Дальний Восток!
— Лариса, вы вроде бы к врачу идти собирались. Там Леночка, - напомнила Тося.
— Ах да, к врачу… - Ларисе явно было жаль прерывать разговор.
Она вышла из палаты, громко хлопнув дверью – не умела она закрывать двери тихо.
Тося пребывала в настоящей панике: оставшиеся до выписки дни ей придётся соседствовать с Ларисой. Такое Тосе даже в страшном сне не снилось.
Тося стояла посреди палаты и смотрела на дверь, за которой скрылась Лариса. Тишина, наконец, вернулась, но она была обманчивой — Тося знала, что это затишье перед бурей.
«Ну вот, — с тоской подумала она. — Я бы приняла любую другую соседку, но только не Ларису, уж слишком много она болтает и лезет, куда её не просят. И как теперь быть оставшиеся дни? Как от Ларисы отбиваться?»
Она подошла к кровати, поправила одеяло на Серёже. Малыш спал, не просыпался даже от Ларисиного громкого голоса.
— Спи, сынок, — прошептала Тося. — Я как-нибудь выдержу эту Ларису, главное, чтобы ты полностью поправился.
Она села на стул, взяла вязание, но руки дрожали, и два ряда получились неровными – пришлось распустить. Тося отложила спицы, встала, подошла к окну.
За стеклом моросил дождь – противный, осенний. И казалось, что этому дождю не будет конца. Как и её больничному заключению. Как и соседству с Ларисой.
Она услышала шаги в коридоре — громкие, уверенные. Лариса возвращалась.
— Тося! — закричала она, едва открыв дверь. — Нам после обеда назначили кучу процедур! Так что мы сейчас с Леночкой поедим и...
— Тише, — попросила Тося, кивнув на Серёжу. — Спит.
— Ах да, — Лариса понизила голос, но ненамного. – В больнице нужна тишина, а я так не люблю тишину!
«Оно и видно… А я бы не отказалась побыть в тишине, - подумала Тося. – Вот что за напасть?»
Тося ничего не ответила. Она вернулась на стул, взяла вязание, надеясь, что Лариса поймёт — говорить не хочется. Но Лариса не понимала намёков.
— Ты, Тося, не обижайся, что я тебе про мужа сказала, — продолжала она, роясь в своих сумках. — Я же добра хочу. Сама чуть семью не разбила из-за своих подозрений, а поговорила с людьми, с соседями, всё выяснила – и успокоилась. И не просто успокоилась, а ещё больше своего мужа любить стала! Вот и тебе советую.
— Спасибо, — сквозь зубы ответила Тося. — Я подумаю.
— Ты подумай, подумай, — настаивала Лариса. — А то сидишь тут, ждёшь, надеешься, а он там, может быть...
— Лариса, — перебила её Тося, стараясь говорить спокойно. — Давайте сменим тему. Как Леночка себя чувствует?
— Леночка? Да всё так же – мучается от простуды. Она у меня, как цветочек – без тепла чахнет. Но ничего, подлечимся здесь, в Москве, и всё наладится, будет у меня Ленка, как другие дети, по лужам гонять. Надеюсь, вылечат нас быстро и надолго мы здесь не задержимся, я уже договорилась с мужем, что он приедет через неделю, заберёт нас. Вместе поедем домой.
— Ну и хорошо, — кивнула Тося. — Вместе веселее.
— Веселее, — согласилась Лариса. — Но ты, Тося, главное, не забудь про Дальний Восток. Съезди обязательно. Не надо мужа постоянно в подозрении держать.
Тося молчала, сжимая спицы. Внутри всё клокотало, но возражать Ларисе было бесполезно — она всё равно оставалась при своём мнении.
— Ладно, — сказала Лариса, видя, что Тося не поддерживает разговор. — Пойдём мы с Леночкой в столовую, проголодались мы с дороги. А ты, Тося, не сердись. Я дело говорю.
Лариса вышла. Тося выдохнула, отложила вязание и закрыла лицо руками.
«Ничего, — быстро взяла она себя в руки. — Я переживу. Ради Серёжи. Ради его здоровья. А Лариса... Лариса пусть говорит. Мне не привыкать».