11 октября 1969 года, без пяти десять вечера. Патрульная машина едет по тихой улице Сан-Франциско. Двое офицеров видят мужчину на тротуаре и проезжают мимо.
Через несколько минут они поймут, что, скорее всего, только что разминулись с человеком, которого ищет весь город.
Когда я читала об этой ночи, у меня было ощущение, что смотришь кино и не можешь закричать в экран. Всё шло не так с самого начала: неверное описание, неверное направление поиска, неверный момент. Цепочка мелких сбоев, каждый из которых по отдельности выглядит невинно.
Это история о том, как Зодиак ушёл. Не потому что был гением. А потому что система подвела его сама.
Пол Стайн: таксист, чья гибель поставила следствие в тупик
29-летний Пол Стайн подобрал пассажира на углу Мейсон и Гири около девяти вечера. Адрес назначения: Вашингтон и Мэйпл, тихий богатый квартал Президио-Хайтс у границы военной базы.
Троё подростков наблюдали за происходящим из окна дома прямо напротив. Они видели, как пассажир наклонился к водителю. Выстрела они не слышали: оружие было прижато вплотную к голове. Потом пассажир вышел, аккуратно вытер поверхности в салоне, оторвал кусок рубашки водителя и пошёл в сторону Президио.
Ребята позвонили в полицию. Стайн был мёртв.
Приехавший первым патрульный Армон Пелиссетти уже через несколько минут выяснил у подростков, что тот, кого нужно искать, ушёл на север. Живой. Пешком. И совсем близко.
Одна цифра в радиосообщении: откуда взялась роковая ошибка
Вот где начинается то, что потом долго разбирали на закрытых совещаниях.
Диспетчер, принявший звонок, передал в эфир описание подозреваемого: чёрный мужчина. Именно так и было сказано в первом сообщении. Почему, точно неизвестно до сих пор. По одной из версий, подростки плохо расслышали вопрос. По другой, диспетчер неверно записал.
Так или иначе, именно это сообщение приняли патрульные Дональд Фоук и Эрик Зелмс, ехавшие на вызов по Джексон-стрит. Они сканировали тротуары. Они смотрели внимательно. И они увидели мужчину: белого, плотного телосложения, в тёмной куртке, с короткой стрижкой.
Он не соответствовал описанию. Они проехали мимо.
Пять секунд на Джексон-стрит: что успел увидеть Фоук
Фоук потом говорил, что контакт длился секунд пять, может десять. Машина ехала медленно. Мужчина шёл по тротуару на восток, слегка наклонив голову вперёд, руки опущены.
Через несколько секунд по рации пришло исправление: ищем белого.
Фоук тормознул. Они с Зелмсом переглянулись. Развернулись, проехали квартал назад: никого. Мужчина исчез. Судя по всему, свернул в один из проходов между домами или зашёл в кусты у ограды: квартал там густо засажен, темнота плотная. Они прочесали район, потом въехали на территорию базы Президио с севера. Безрезультатно.
Через месяц Фоук подал рапорт. Описание: белый мужчина, 35-45 лет, около 178 сантиметров ростом, 80-90 килограммов, широкоплечий, светлые волосы ёжиком, очки в тёмной оправе. Шёл слегка согнувшись, голова опущена.
Это описание совпало с тем, что дали подростки-свидетели.
Его версия той ночи: письмо с издевательством
Через несколько недель в редакцию пришло очередное письмо. Зодиак писал о ночи на Президио-Хайтс с деталями, которые могли быть известны только тому, кто там был.
«Я шёл вниз по холму к парку, когда подъехала полицейская машина, и один из них подозвал меня и спросил, не видел ли я кого-нибудь подозрительного в последние 5-10 минут. Я сказал: да, был один тип, он бежал и размахивал пистолетом. Полицейские сорвались с места за угол в том направлении, которое я указал, а я растворился в темноте».
Письмо «Bus Bomb», ноябрь 1969 года.
Это его версия. Проверить её невозможно. Капитан полиции Мартин Ли назвал эти слова «чепухой» и добавил, что никакого остановленного и допрошенного подозреваемого не было. Фоук в своём рапорте тоже не упоминал разговора: только визуальный контакт в проезде.
Правда, как это часто бывает в деле Зодиака, где-то посередине между двумя версиями.
Дэйв Тоски: детектив, который не мог отпустить это дело
На следующий день папка с материалами легла на стол Дэйва Тоски, детектива по особо тяжким преступлениям Сан-Франциско. Тоски стал главным следователем по делу и вёл его почти десять лет.
За это время он, по собственной оценке, переговорил примерно с пятью тысячами людей.
Каждый год в годовщину той ночи он приезжал на угол Вашингтон и Черри. Садился в машину. Иногда сидел там часами. Просто смотрел на тот отрезок тротуара и думал.
«Почему мы его не взяли?» Он спросил это однажды в интервью. Не риторически. Он действительно искал ответ.
Я заметила в этом кое-что важное. Тоски не винил Фоука и Зелмса. Он винил систему: ту, в которой один неверный символ в радиопередаче мог изменить всё. Ту, в которой не было инструментов для работы с таким типом преступника. Ту, которую он сам был частью.
Почему это не была ошибка одного человека
Вот что я думаю об этой ночи, перечитав всё, что можно было перечитать.
Фоук не сделал ничего неправильного по стандартам 1969 года. Он получил описание. Он искал человека, соответствующего описанию. Он не нашёл его. Когда описание изменилось, он вернулся и прочесал район.
Система подвела раньше, чем он успел что-то сделать.
Диспетчерская ошибка с расовым признаком стоила примерно двух минут. В плотном городском квартале ночью двух минут достаточно, чтобы исчезнуть полностью. Плюс: в 1969 году профайлинг как инструмент следствия не существовал. Никто не мог объяснить патрульным, что нужно останавливать именно этот тип: спокойный, аккуратно одетый, без признаков паники, идущий пешком в сторону базы.
Он выглядел как местный житель, возвращающийся домой.
Что осталось без ответа
Фоук до конца жизни не знал наверняка: был ли тот мужчина на тротуаре именно им.
Описание совпадало. Место совпадало. Время совпадало. Но дело закрыли без установления личности в 2004 году, и вопрос так и остался открытым.
Зодиак написал, что разговаривал с офицерами и направил их в другую сторону. Фоук написал, что только видел мужчину в проезде и не останавливался. Кто-то из них либо ошибался, либо говорил не всё.
В этом деле так всегда.
Тоски умер в 2018 году, так и не получив ответа на свой вопрос. Каждый год он приезжал на тот угол и уезжал ни с чем. И в этой детали, пожалуй, больше правды о цене институциональных ошибок, чем в любом официальном разборе.
P.P.S. Меня в этой истории поразила именно деталь с рапортом Фоука: он подал его через месяц после того, как это случилось. Месяц. За это время след окончательно остыл. Напишите в комментариях: как вы думаете, почему он так долго молчал? Это страх, растерянность или что-то ещё? Мне правда интересно ваше ощущение.