Повезло Сереже с женой - не страдала она вещизмом. Это он сначала так думал: повезло. А сейчас орет только и мечтает жену как-то переделать. Но Оля сложно переделывается - принципиальный она человек.
Начиналось все, конечно, прекрасно. Познакомился Сережа с девушкой. А та сразу заявила:
- Я к вещам отношусь равнодушно. Я лично вещизмами всякими не страдаю. Я выше этого и живу совершенно другими идеалами. Ближе они к духовным.
И Сережа обрадовался. Наконец-то! В кои-то веки встретил барышню, которой материальное безразлично. Самое важное-то не за деньги покупается.
Вот бывшая его по вещам буквально с ума сходила. Наберет вещей - и трясется над ними. Пульт от телевизора десять лет у нее в целлофане прожил. Еще и изолентой его замотали - для пущей сохранности. На диван в уличных штанах не садись. И в машину ее с едой лезть запрещено категорически. Все запрещено - как в музее. Только смотри и не дыши - от повышенной влажности вещи портятся.
И тут Оля - от вещей свободная.
И быстренько они поженились. И как-то очень скоренько дитя родили. Оля с ним в декрете сидит.
Но тут и полезли всякие сложности. До такой степени Оля вещизмом не страдает, что ведет себя будто какой-то даже вредитель.
То по телевизор уронит, то утюг. Тостер в посудомойке помоет. Ребенку Васеньке даст поиграть ноутбуком Сережиным. А тот его расколотит и еще соком зальет. Сережа, конечно, возмущается. Зачем ребенку трехлетнему позволять?
- А я предупреждала. - Оля бровки поднимала. - Я вещей не ценю. Мне на них плевать. Упала вещь? И пусть валяется. Запачкалась? В мусорку. А если потерялась - то туда ей и дорога! Это - вещи! Их смысл - человеку служить. А трепетать перед хламом я не желаю. Я выше всего такого. А ты бы постыдился - орать из-за железки несчастной. У Васи глаза горели, когда он в железку эту играл. Но тебе живые эмоции ребенка безразличны, тебе бездушная вещь всего дороже. Если что - и самокат мы на улице где-то забыли. Вася новый просит, получше. И обои наш маленький художник опять изрисовал. Прямо вот во всех комнатах. Иди лучше и полюбуйся на пейзажи с натюрмортами. У Васи явный талантище.
До того дело дошло, что посуду Оля в мусорку выбрасывает - если мыть ее не желает или же цвет кастрюли разонравился. “Этой кастрюле, - скажет, - третий год уж. И сам бы попробовал молоко пригоревшее от нее скрести. Орет, будто кастрюлю я премиального качества родом из Германии выбросила. А не дешевый горшок, который от бабки достался. Я не раба вещей”.
А Сережа не радуется совершенно уже, что жена у него - не раба вещей. Он орет все чаще. Мол, не работает Оля, а потому не жаль ей ничего совершенно.
Телефон вот жене подарил на день рождения. Глядь - а с телефоном уже племянница небольшая бегает. Роняет, швыряет, и телефон в весь торте. Окончил недолгий жизненный путь этот мученик в уборной. Утонул он. Сережа на утопленника посмотрел - и орать принялся.
- Ой, - Оля скривилась, - из-за ерунды скандала не подымай уж. Тем более - в такой светлый и праздничный день. Ладно бы это айфон какой-то распоследний был. А это так, пустяк. Орехи таким только колоть. Утопила его Маша, так туда ему и дорога, значит.
И опять про вещизмы рассуждать бросилась. Что не страдает она от вещей зависимостью. И с детства легко с ними расставалась - то подружке шапку подарит, то в макулатуру отнесет все книжки из библиотеки домашней. И натуре своей изменять не желает. Вот и пальто, которое весной купили, подарить желает одной бедной родственнице. Эта родственница бедная Олю маленькую ужасно любила.
Как бороться с таким - Сережа совершенно не понимает. Хоть бери и другую жену себе ищи. Такую, которая вещизмом страдает и трясется над материальным как положено.