Книга "Полынь - трава горькая"
Глава 1
Глава 5/1
Где-то вдалеке ухнула сова, взлетела, громко захлопав крыльями, и лес тут же наполнился шорохами и звуками, среди которых чуткое ухо Ильи различило чьи-то голоса. Они доносились откуда-то справа, из-за густого орешника, метрах в двухстах от дороги. Илья замер, инстинктивно пригнулся и шагнул за раскидистый ствол старого дуба.
Голоса приблизились. Говорили двое. Мужские голоса – низкие, хриплые, с той особой грубой интонацией, которая бывает у людей, не привыкших решать вопросы словами.
– Всё, хорош. Не потащу его больше, – сказал первый голос, усталый и злой. И тут же послышался глухой удар, как будто кто-то бросил на землю тяжёлый мешок. – Здесь закопаем.
Илья нахмурился. Сердце ёкнуло, но он остался стоять неподвижно. В воздухе запахло кровью.
– Чего? – ответил второй голос, резкий, с металлическими нотками. – Яму для этого чёрта копать? Я и так спину сорвал.
– И что ты предлагаешь? – спросил первый с сомнением.
– Так бросим.
– Тогда нас шеф самих закопает. Ты его знаешь. Он велел – чтоб чисто было.
Второй хмыкнул:
– Не закопает. Мы и так больше двухсот километров прочесали от дома. Тут глухомань – ни души. Никто не найдёт.
– Не закопаем, зверьё растащит, – не унимался первый.
– И пусть растаскивает, – отрезал второй. – Он всё равно не жилец. Ещё пару часов – и сам подохнет. Нам меньше работы.
Кровь стучала в висках Ильи так громко, что он побоялся выдать себя и медленно попятился, нащупывая ногой твёрдую почву, но под подошвой предательски хрустнула сухая ветка.
Голоса мгновенно стихли. Илья почувствовал, как холодный пот течёт на спине. В темноте леса, в двадцати шагах от него, кто-то затаил дыхание. Они его услышали.
А в следующую секунду темноту вспорол выстрел.
Пуля с противным визгом прошила кору дерева в трёх шагах от Ильи, выбив фонтанчик коры. Запахло горелым порохом и сырой корой. Илья инстинктивно пригнулся, быстро и бесшумно вскинул ружье.
– Придурок… – зашипел второй голос, полный злости и испуга. – Хочешь, чтобы нас тут вся округа услышала?
– А если это менты? Или ещё кто?
– Совсем рехнулся? Тут одно зверьё, медведи, кабаны дикие… Давай, разозли секача, сейчас вылетит на тебя такой…
– Пошли отсюда…
Илья услышал, как зашуршали кусты, и тяжёлые быстрые шаги начали удаляться в сторону узкой лесной дороги, по которой можно было добраться до хутора Берёзового, а через него выйти на Голыбино и дальше уже на гравийку. Потом до него долетела приглушенная ругань – кто-то из двоих споткнулся и упал, но тут же вскочил. И только минут через двадцать, где-то едва слышно завёлся двигатель, но звук тут же начал удаляться, пока не растворился в ночной тишине.
Илья присел на корточках, привалившись спиной к шершавому стволу дерева. Ноги дрожали мелкой противной дрожью, и он никак не мог заставить себя встать, пойти и посмотреть, кто лежит там, всего в десяти или пятнадцати метрах от него.
В голове крутилась одна мысль:
– Что делать? Вызывать полицию? Но до города пятьдесят километров, связи в лесу нет. Да и кто он такой, чтобы заявлять? Охотник, который случайно забрёл в лес и подслушал чей-то разговор? Свидетелей нет, тела он не видел, а если они уже уехали – то и следов не осталось. Кто ему поверит? Ещё затаскают по следствию.
Но и уйти просто так он не мог.
Илья поднялся, опираясь рукой о ствол, и шагнул вперёд, осторожно раздвигая ветки, и вскоре наткнулся на тело. Человек лежал ничком, раскинув руки. Илья опустился рядом на колени, перевернул его на спину. В лицо ударил запах пота, пороха и железа.
Мужчина. Молодой, лет тридцати, с разбитым лицом – губы рассечены, под глазом наливался сизый кровоподтёк, щека распухла. Одежда изорвана, вся в грязи и крови. Илья потянул ворот рубашки и увидел сквозную рану в плече – пуля оставила рваное отверстие, из которого всё ещё сочилась кровь.
– Эй, ты живой? – спросил Илья вслух, хотя понимал, что ответа не получит.
Он приложил пальцы к холодной шее незнакомца и замер. Сначала ничего не чувствовалось, но потом, сквозь стук собственного сердца, он различил слабый, едва заметный пульс. Редкий, нитевидный, но – есть.
– Ну, держись, брат, – сказал Илья, сбрасывая с плеч рюкзак. – Молод ещё, чтобы помирать.
Он разорвал рубаху несчастного на полосы, кое-как перетянул рану, чтобы остановить кровь. Действовал быстро, грубо, но уверенно – охота научила его оказывать первую помощь и себе, и другим. Потом, крякнув от натуги, подхватил раненого под мышки и взвалил на себя. Тот был тяжёлым, безвольным, голова моталась из стороны в сторону, но Илья стиснул зубы и пошёл.
До охотничьей заимки, где он собирался ночевать, было около трёх километров. Илья нёс незнакомца по ночному лесу, спотыкаясь о корни, продираясь сквозь кусты, и ругал себя за то, что вообще ввязался в эту историю. Но бросить умирать не мог. Не тот он был человек.
Избушка показалась из темноты неожиданно – словно выросла из-под земли – маленькая, рубленая, с покосившимся крыльцом. Илья толкнул дверь ногой, внёс раненого внутрь и бережно, стараясь не причинить лишней боли, уложил на широкий топчан, застеленный старым ватным одеялом.
Потом зажёг керосиновую лампу – единственное освещение в избушке – и при свете осмотрел незнакомца. Лицо его было бледным до синевы, губы запеклись, на лбу выступил пот. Илья осмотрел рану. Сквозное пулевое, счастье, что кость не задета, но потеря крови серьёзная. А ещё рёбра – он провёл рукой по груди мужчины и нащупал сломанное ребро.
– Кто ж тебя так, парень? – тихо спросил Илья, глядя на бледное лицо незнакомца. – И за что?
Ответа не было. Только тихое, прерывистое дыхание и слабый пульс, который Илья снова проверил, прижав пальцы к шее.
Он вздохнул, достал из рюкзака флягу с водой, чистую тряпку и принялся обрабатывать рану. Ночь обещала быть долгой.
***
Полина крепко спала в своей постели и сон её, глубокий, но тревожный, снова беспокоил её – ей снилась та же река, но теперь вода поднималась, заливая берег, и луг, где она ещё утром собирала травы. Полина заворочалась, что-то пробормотала во сне, но не проснулась и не услышала, как кто-то, пользуясь темнотой, бесшумно открыл калитку, прошёл по двору, осторожно снял с верёвки кое-что из просушенных вещей и сунул их за пазуху. Потом подошёл к двери, достал из кармана нож и, аккуратно просунув лезвие в щель между дверью и косяком, начал осторожно отодвигать крючок, на который Полина запиралась изнутри.
Крючок поддался с тихим металлическим лязгом.
Человек приоткрыл дверь, шагнул внутрь. В доме было темно, пахло сушёными травами и цветами. Он постоял с минуту, привыкая к темноте, разглядел кровать и фигуру девушки, спящей под тонким покрывалом.
Подошёл ближе. С минуту смотрел на разметавшиеся по подушке волосы, красивое лицо, чуть приоткрытые в дыхании губы. Что-то мелькнуло в его глазах – то ли сожаление, то ли решимость.
И вдруг он резко нагнулся, схватил её, накинул на голову покрывало и зажал ей рот широкой шершавой ладонью, приглушив крик.
Полина дёрнулась, забилась в его руках, но человек держал её крепко. Ещё секунда – и он, прижимая её к себе, закутанную в покрывало, выскочил из дома, толкнул калитку и исчез в темноте леса так же бесшумно, как и появился.
Только ветка качнулась там, где он скрылся, да лунный свет на мгновение блеснул на лезвии ножа, прежде чем ночь сомкнулась за его спиной.