— Ира, мне нужно тебе кое-что сказать...
— Что случилось? Что-то на работе?
— Нет, нет, на работе всё в порядке. Это… по поводу моих родителей.
Вот оно что. С родителями Аркадия у нас были, скажем так, натянутые отношения. Не то чтобы я их не любила, но их любовь к назиданиям и тотальному контролю выводила меня из себя, особенно свекровь Любовь Антоновна.
— Они решили делать ремонт, — начал объяснять Аркадий. — Глобальный ремонт со сносом стен, заменой проводки и всего такого. В общем, жить там во время ремонта будет невозможно.
Я уже чувствовала, куда он клонит. В моей голове зажглась тревожная красная лампочка.
— И что? К чему ты ведёшь, Аркаша?
Он вздохнул, поднял на меня глаза, полные какой-то виноватой надежды.
— Они попросились пожить у нас. На время ремонта. Неделя, две… может, месяц-другой.
Месяц-другой. Мои глаза расширились. Месяц-другой с Любовью Антоновной под одной крышей? У меня в голове тут же возникла картина: я сижу на кухне в смирительной рубашке, а свекровь неторопливо и дотошно читает мне лекцию.
— Месяц-другой? — я пыталась найти повод сказать «нет», но он всё никак не хотел находиться. — А... куда мы их поселим? В гостиную?
— Ну, да. Там диван раскладывается.
Я стояла, скрестив руки на груди. С другой стороны, это же родители. Отказать им — значит рассориться со всей семьёй. Нет, к такому я не была готова.
— Ладно, — выдохнула я, смирившись. — Ладно. Но только на время ремонта.
Он улыбнулся, облегчённо выдохнул и с чувством благодарности обнял меня.
— Спасибо, Ирочка, ты у меня самая лучшая! Я им так и скажу!
Спустя три дня родители Аркадия переехали к нам. Приехали с огромными чемоданами, как будто собрались жить у нас не месяц-другой, а лет сто. Уже в первый вечер Любовь Антоновна начала свою деятельность.
— Ирочка, ты зачем эти шторы повесила? — свекровь стояла посреди гостиной, где они разместились, и недовольно осматривала мои любимые льняные шторы с цветочным принтом. — Они такие… деревенские. Неужели в магазине не нашлось чего-нибудь посовременнее?
Я терпеливо улыбнулась.
— Мне нравятся эти шторы, Любовь Антоновна. Они светлые и создают уют.
— Уют, говоришь? — она хмыкнула. — Я вот думаю, может, переклеить вам обои? Эти уж совсем пожелтели, и рисунок такой… устаревший. Я знаю одного мастера, он нам всегда сам всё делал, прекрасный человек.
Я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Моим обоям было от силы два года, и они были идеально белыми. Я сама выбирала именно такие, пересмотрела сто пятьсот вариантов, и остановилась именно на этих. Ну что не так?!
Но это было только начало.
На следующий день я решила испечь пирог с вишней – наш сынок Вася его просто обожал. Только я достала вишню и муку, как на кухню вошла свекровь.
— Ирочка, а ты руки помыла? — спросила она, стоя у дверного проёма.
— Конечно, Любовь Антоновна, — ответила я, немного опешив. Я же не ребёнок!
— И что это ты так много сахара сыплешь? — она подошла ближе, заглядывая мне через плечо прямо в миску. — Вася же не будет это есть! Он же у нас диабетом заболеет, не дай бог! А ты знаешь, какие сейчас продукты? Страшно подумать! Вишня хоть нормальная, с дачи?
— Нет, Любовь Антоновна, из магазина, — я изо всех сил старалась сохранить спокойствие, вспоминая, сколько она сама добавляет сахара в свою выпечку. — Вы и вправду думаете, что от одного кусочка сладкого пирога Вася заболеет диабетом?
— Бережёного Бог бережёт, — важно протянула она, продолжая пристально наблюдать за каждым моим движением.
У сына Васи дела обстояли не лучше. Он, как обычно, после школы сел делать уроки за своим столом. Я услышала, как свекровь вошла в его комнату.
— Вася, ты зачем так карандаш держишь? — раздался её голос. — Надо вот так! И буквы ты пишешь неровно! Я тебя научу, как правильно! А ну-ка, дай мне тетрадь!
Я не выдержала. Вошла в комнату.
— Любовь Антоновна, — начала я, стараясь говорить максимально спокойно. — Вася сам справится. У него хороший почерк.
— Да ты что? Это же каракули! — возмутилась свекровь. — Ребёнка надо учить с детства всему правильно! Я Аркашу тоже учила, и посмотри, какой он у меня вырос!
Я отвела Васю в другую комнату, чтобы он смог спокойно доделать уроки. Это было начало конца.
Вечером, когда Вася уснул, а родители Аркадия смотрели телевизор в гостиной, я потянула мужа в спальню.
— Аркаш, я так больше не могу! — прошипела я, едва закрыв дверь. — Твоя мама! Она не даёт мне прохода! Она учит меня готовить, убирать, воспитывать Васю!
Аркадий демонстративно помассировал себе виски.
— Ир, ну потерпи. Ну что ты хочешь? Она же из лучших побуждений. Просто она так заботится.
— Заботится? Это называется «заботится»? Я чувствую себя, как под микроскопом! Каждый мой шаг, каждое моё слово! Я не могу так жить, Аркадий! Мы же договаривались, что они не будут лезть!
— Ну-у, я поговорил с ней, — он вздохнул. — Она сказала, что будет стараться. Но ты же знаешь, какая она. Потерпи, дорогая. Это же временно. Скоро ремонт закончится, и всё будет, как прежде.
— Ладно, — выдохнула я. — Постараюсь. Но если так будет продолжаться, я не знаю…
Аркадий обнял меня, поцеловал в щеку.
— Потерпи, — прошептал он едва слышно.
***
Прошло чуть больше месяца с момента переезда к нам свёкров. Я с огромным нетерпением ждала, когда проснусь в один прекрасный день, а их нет. Испарились! А Аркадий скажет торжественным тоном. «Ремонт закончен! Мы снова одни!».
Но в эту субботу утром я проснулась от лёгкого толчка в бок. Открыла глаза. Аркадий стоял надо мной, улыбался во все тридцать два зуба и раскачивал над моим лицом что-то блестящее. Это был новенький ключ от автомобиля, с фирменным брелоком.
— Доброе утро, моя соня, — сказал он, его глаза искрились. — Есть тут одна вещь, которая ждёт тебя на улице.
Я тут же подскочила, сердце заколотилось от предвкушения. Новый ключ? Да ладно! Я же так давно мечтала о новой машине!
— Неужели? — выдохнула я, не веря своим глазам.
— Иди смотри! — он рассмеялся, схватил меня за руку и потащил вниз по лестнице.
Мы выбежали на улицу. И там, прямо перед нашим домом, стоял он. Новенький белый кроссовер. Точно такой, о котором я мечтала. Он сиял под утренним солнцем, как самый драгоценный в мире бриллиант.
— Аркаша! — я подскочила к машине, провела рукой по гладкому капоту. — Это просто чудо! Это… это для меня?
— Конечно, для тебя, любимая! — он обнял меня, целуя в висок. — Ты же так давно хотела!
Я обернулась, повисла у него на шее, осыпая поцелуями.
— Спасибо, спасибо, спасибо! Я так тебя люблю! Ты самый лучший муж на свете! Откуда? Откуда у тебя столько денег?
Он только загадочно улыбнулся. Мои эмоции зашкаливали. Я была на седьмом небе от счастья.
Но тут к дому подъехала машина. Из неё вышли Марина, золовка, и её муж Яша. Они подошли к нам, улыбаясь.
— О, поздравляем с покупкой, Ирочка! — воскликнула Марина, обнимая меня. — Красавица! Как раз такая, как ты и хотела!
— Да, я просто в восторге! — сказала я, всё ещё не отходя от машины. — Спасибо! Только вот, откуда деньги…
Марина засмеялась.
— Ну как откуда? Мама с папой свою квартиру продали! Нам вот тоже часть дали, мы решили ремонт в своей квартире обновить. А вам, видать, на машину хватило! Молодцы! О, а родители где? Они дома?
Я с ужасом посмотрела на Аркадия. Он опустил взгляд, и на лице его появилось какое-то странное выражение.
— Продали квартиру? — переспросила я, чувствуя, как счастье медленно улетучивается, сменяясь ледяным ужасом. — Какую квартиру?
— Ну, свою, конечно, — пожал плечами Яша. — Какая у них ещё есть? Вон, деньги разделили между нами, часть себе оставили, как они сказали… на похороны. А сами к вам переехали… Чтобы под присмотром быть.
Слова Яши прозвучали как приговор. В моих ушах зазвенело. Продали свою квартиру? Разделили деньги? Переехали к нам… НАВСЕГДА?
Я резко повернулась к Аркадию, глаза мои горели огнём.
— Ты что, знал об этом? — прошипела я, едва сдерживая крик. — Ты знал, и не сказал мне?
Он отступил на шаг, побледнел.
— Ира, давай не здесь…
— Нет! Именно здесь! — я бросила в него ключи от машины. Они со звоном упали на асфальт, прямо под колёса новенького кроссовера. — Ты думал, этой машиной ты меня задобришь? Я не хочу, чтобы они жили с нами! Я не уживусь с твоей матерью! Я терпела, потому что это было временно! Но не навсегда!
Я чувствовала, как слёзы душат меня, но я не позволяла им пролиться. Я развернулась и побежала в дом, оставив ошарашенных Марину и Яшу, и Аркадия, который стоял, как вкопанный, с поникшей головой.
В доме я лихорадочно собрала свои вещи и вещи Васи. Сын с испугом смотрел на меня, не понимая, что происходит.
— Мы едем к бабушке, солнышко, — сказала я ему, пытаясь улыбнуться сквозь слёзы. — К бабе Даше, к моей маме.
Я забрала Васю и вышла из дома, не оглядываясь. Аркадий даже не сдвинулся с места.
Следующие две недели я жила у мамы. Первые дни я просто рыдала, злилась, чувствовала себя преданной. Но потом постепенно отошла. Разговаривала с мамой, анализировала. Понимала, что назад пути нет. Квартира продана, деньги потрачены, родители Аркадия – наши постоянные жильцы.
***
Мы с сыном вернулись. За эти две недели я чётко поняла одно: я не смирилась с ситуацией, но и разрушать семью не собиралась. Но теперь все будут знать, что меня лучше не трогать. Мой характер изменился, стал жёстче.
Когда я вошла, свекровь встретила меня, опустив глаза. По её виду было понятно, что Аркадий провёл с ней серьёзную беседу. Теперь она ходила по дому как тень, словно боясь лишний раз вздохнуть в моём присутствии. Слова против не скажет. Никаких советов, никаких комментариев. Абсолютная тишина.
За руль той новенькой белой машины я так и не села. Аркадий сам её водил. Ездил на работу, по делам.
Я не смирилась со всем этим. Но понимала, что назад пути нет. Хотят жить у нас — пусть живут, но по моим правилам, на моих условиях! И это был не вопрос вредности, а вопрос самоуважения. В моём доме хозяйка я, и всё будет по-моему!