Утро. Маленькая кухня, обои в цветочек, потолок желтоватый от табака. На плите закипает чайник. Ольга мешает кашу в кастрюле, второй рукой проверяет телефон — не пропустила ли сообщение с завода. Алекс спит в спальне, дверь открыта, храпит.
— Вставай, Саш. Шесть утра.
Тишина.
— Я сказала — вставай. Детей в школу собирать.
Из спальни глухое мычание. Потом голос, хриплый со сна:
— Ты собери. Я спать хочу.
Ольга закрывает глаза на секунду. Считает до пяти.
«Полгода. Сто восемьдесят дней. Каждое утро одно и то же. Как будто я завела пластинку и она заела».
— Я уже полчаса на ногах, — говорит она спокойно, хотя внутри всё кипит. — Иди завтрак грей.
— Отвали.
Она ставит кастрюлю на стол. Руки не дрожат. Она научилась это контролировать.
— Что значит «отвали»? У меня через час смена. Потом уборка в офисе. Я вернусь в десять вечера.
— Ну и что?
Голос у него равнодушный. Как будто речь идёт о погоде.
— Ты целый день дома. Помоги хоть раз.
Алекс садится на кровати, трет лицо. Ему сорок три, а выглядит на пятьдесят. Отёкший, с красными белками глаз.
— Я помогал. Полгода назад.
— Это было не «помогал». Ты картошку почистил и уснул на диване.
Ольга выходит в коридор. Там уже проснулись дети. Даша, двенадцать лет, сонная, злая, в наушниках. Петя, восемь, в пижаме с динозаврами, трёт глаза кулаками.
— Дети, подъём. Умываемся, завтрак на столе.
— Мам, я спать хочу, — Даша даже не снимает наушники.
— Даш, вставай, милая. У тебя контрольная по математике.
— Не хочу в школу.
Ольга вздыхает. Берёт расчёску, начинает распутывать Дашины волосы. Девочка морщится, но не сопротивляется.
— Я тоже не хочу на работу. Но мы идём.
Из спальни выползает Алексей. В семейных трусах, майке с дыркой, волосы спутаны. Идёт на кухню, по пути задевает плечом косяк — не вписался в поворот. От него пахнет перегаром и старым потом.
— Кофе сварила?
— Сам свари.
— Ты же на кухне.
— Я детей собираю, — Ольга не оборачивается. — Налей себе сам.
Алексей молчит. Слышно, как он гремит кружкой, льёт воду, ругается, что кофе кончился.
— Ты вчера последнюю банку выпил, — говорит она.
— Надо было купить.
— На что? Ты видел наши счета?
— Не ной.
«Не ной. Он говорит мне "не ной". Я тащу эту семью на себе, а мне говорят "не ной"».
Ольга завязывает Даше хвост, поправляет Пете воротник. Смотрит на мужа. Он сидит за столом, смотрит в телефон.
— Не уважаешь мужа, — бросает он, не поднимая глаз.
— А ты уважаешь жену? Полгода дома сидишь.
— Я ищу работу.
— Где? В телефоне? — она подходит ближе, заглядывает через плечо. — Я твою историю браузера видела. Игры и порно.
Алексей краснеет. Кладёт телефон экраном вниз.
— Ты за мной следишь?
— Мне бухгалтер сказала. Ты с моего ноутбука заходил. Зачем ты вообще его брал?
— Я технику смотрел.
— Технику? — Ольга усмехается горько. — Ты «шарики за ролики» три часа смотрел. Потом игру какую-то скачал. Комп теперь тормозит.
— Отстань.
Она отворачивается. Подходит к детям, целует Петю в макушку.
— Ешьте быстро. Опаздываем.
— Мам, а папа нас отведёт? — Петя жуёт кашу с комочками, смотрит на отца.
— Нет.
— Почему?
— Спроси у папы.
Мальчик поворачивается к Алексею.
— Пап, ты нас отведёшь?
— Я занят.
— Чем? — Петя не понимает, как можно быть занятым, когда ты всё время дома и лежишь.
— Взрослыми делами, — Алексей отхлёбывает кофе. Рука дрожит мелкой дрожью.
Ольга застёгивает куртку. Молния заела. Она дёргает, матерится тихо, про себя.
«Взрослыми делами. Это он про пиво с утра? Или про то, как третью ночь подряд смотрит YouTube до двух?»
— Не лезь, — говорит Алексей, будто прочитав её мысли.
— Я не лезу. Я живу в этом цирке.
— Катись ты.
Ольга резко поворачивается. Даже дети замирают. Такого в ней они видят редко — когда мать становится жёсткой и холодной.
— При детях не выражайся.
— Сама выражаешься.
— Я правду говорю, — Ольга сжимает Петину руку, чтобы успокоиться. — А правда — ты бомж приписной. Ты даже на сигареты у меня занимаешь.
— Закрой рот.
— Или что? Ударишь? При детях?
Тишина. Громкая, тяжёлая. Петя опускает ложку. Даша снимает наушники — даже она почувствовала напряжение.
Алексей не отвечает. Отворачивается к окну.
— Всё, — говорит Ольга уставшим голосом. — Побежали.
Она открывает дверь, пропускает детей. Пете — шапку поправить. Даше — шарф замотать.
— Поцелуйте папу.
— Не хочу, — Петя морщится.
— Надо, Петя. Он папа.
— Он плохой.
— Не говори так.
Ольга закрывает дверь. Алексей остаётся один. На столе — недопитый кофе, немытая кастрюля, хлебные крошки.
Он снова берёт телефон. Открывает игру.
Вечер. Та же кухня. Ольга входит в десять минут одиннадцатого. Пальто сырое, волосы растрёпаны, под глазами синева. На столе гора немытой посуды — той, что была с утра, и ещё добавилось. Алексей лежит на диване в гостиной. Телевизор работает, он спит с открытым ртом.
Ольга ставит сумку. В сумке — два килограмма картошки, потому что завтра выходной, надо будет готовить. И пачка детского творожка. И счёт за свет — просроченный.
Она смотрит на посуду.
«Он даже не пошевелился. Целый день. Ничего не сделал. Даже кружку свою не помыл».
— Алекс, — зовёт она тихо.
Храп.
— Алекс! — громче.
Он вздрагивает, открывает глаза. Смотрит мутно.
— Чего?
— Ты почему посуду не помыл?
— Я устал.
— Ты спал.
— Ну и что. Я тоже устал.
Ольга садится на табуретку. Она так устала, что даже злость уже не приходит. Только пустота.
— Я сейчас картошку почищу, — говорит она сама себе. Потом замолкает.
Смотрит на мужа.
«Как мы до этого дошли? Где тот парень, за которого я выходила замуж?»
— Саш. Ну пожалуйста. Помоги хоть чуть-чуть.
Он не отвечает. Отворачивается к стене.
Ольга берёт нож. Начинает чистить картошку. Молча. В голове одна мысль:
«Ещё один день. Только ещё один день. А потом — не знаю. Но ещё один день я выдержу».
***
На следующее утро. Ольга уже одета, когда Алексей открывает глаза. Она стоит у зеркала в прихожей, застёгивает пуговицы на блузке. Блузка старая, выцветшая на плечах. Она это видит, но новую купить не на что.
Он выходит из спальни, потирая шею. Останавливается в дверях, смотрит на неё.
— Ты куда так рано?
— Как обычно. На завод.
— Ещё полседьмого.
— У меня планёрка в восемь. Мне нужно на электронной пропускной системе отчёт сделать до планёрки.
Алексей хмыкает.
— Бухгалтер. Сидишь там с бумажками, а туда же — «отчёт», «система».
Ольга замирает. Потом медленно застёгивает ремешок часов.
«Если бы он знал. Если бы он хоть раз задумался, кто на самом деле подписывает приказы о приёме на работу. Кто решает, кого взять, а кому отказать».
— Ты вообще чем там занимаешься? — он достаёт сигарету, прикуривает прямо в коридоре. — Циферки складываешь?
— Да, Алекс. Циферки складываю.
— И много складываешь?
Она оборачивается. Смотрит ему в глаза.
— Хватит, чтобы оплатить эту квартиру. Твою еду. Твои сигареты. Лекарства твоей матери.
— Мать не приплетай.
— Я просто напоминаю.
Алексей делает затяжку. Дым плывёт к потолку, оседает на обоях.
— Могла бы больше получать. Бухгалтеров везде много.
— Ты так считаешь?
«Ещё немного. Ещё немного, и я скажу. Скажу, что я не бухгалтер. Что я начальник отдела кадров всего завода. Что в моём подчинении сорок человек».
— Да чего там, — он машет рукой. — Сидит, бумажки перекладывает. Тоже мне, работа.
Ольга молчит. Застёгивает пальто. Проверяет сумку — ключи, телефон, пропуск. На пропуске — её фото и надпись. Если перевернуть, можно прочитать. Но Алексей никогда не брал в руки её пропуск.
— Детей я в школу провожу сегодня? — спрашивает он с ленцой.
— А ты сможешь?
— А что там сложного?
— Одень их нормально. Даша без шапки не выходит.
— Сама одень перед уходом.
— Я ухожу сейчас. Они спят.
— Разбуди.
— Я не буду будить детей в шесть утра, чтобы ты их через два часа отвёл в школу.
Он пожимает плечами.
— Тогда сама отводи.
Ольга закрывает глаза. Вдох. Выдох.
— Я на работе к девяти. Если я их поведу, опоздаю на час.
— Ну и что.
— Меня уволят.
— Не уволят. Ты же там нужна. Циферки считать.
«Уволят. Если бы он знал, кто принимает решение об увольнениях, он бы так не шутил».
— Ладно, — говорит Ольга устало. — Я попрошу соседку. Она проведёт.
— Денег ей не давай.
— А она бесплатно сделает?
— Скажи, что в долг.
— Мы ей и так должны за ремонт стиралки.
— Ну и ещё должны будем. Она не обеднеет.
Ольга не отвечает. Открывает дверь. На пороге останавливается.
— Саш.
— Что?
— Ты вчера обещал позвонить на завод. Насчёт вакансии сварщика.
— Позвоню.
— Когда?
— Сегодня.
— Ты так говоришь каждую неделю.
— И позвоню когда-нибудь.
Она выходит. Дверь хлопает громче, чем она хотела.
Алексей остаётся один. Он тушит сигарету в пустую банку из-под тушёнки. Идёт на кухню, открывает холодильник. Там — вчерашняя каша, упаковка кефира с дыркой, половина луковицы.
— Ничего нет, — говорит он вслух сам себе.
Он берёт телефон. Смотрит пропущенные — никто не звонил. Листает ленту. Потом открывает браузер. Вводит в поиск: «вакансии сварщик».
Открывается первая ссылка. Он смотрит на зарплату. Потом закрывает вкладку.
— Возьмут ещё. Требований куча.
Он идёт в гостиную. Ложится на диван. Включает телевизор.
Час спустя. Комната Даши. Девочка уже проснулась, сидит за столом, пишет что-то в тетради. Входит Петя, сонный, волосы торчат во все стороны.
— Петя, ты почему не одет?
— Мама ушла.
— Я знаю. Она папу просила.
— Папа спит.
— Не спит. Я слышала, он на кухне был.
Петя идёт в гостиную. Алексей лежит на диване, прикрыл глаза рукой.
— Пап. Мы в школу опаздываем.
— Щас.
— Мама сказала, что ты нас отведёшь.
— Щас, говорю.
Петя стоит, ждёт. Даша выходит в коридор, уже в куртке.
— Пап, ты идёшь или нет? У меня контрольная.
Алексей садится. Смотрит на детей. Взгляд — как сквозь них.
— А где ваша мать?
— На работе.
— А, ну да. Она ещё вечером сказала.
Он встаёт. Идёт на кухню, пьёт кефир прямо из упаковки. Потом надевает джинсы, те самые, в которых ходит дома третью неделю.
— Обувайтесь, — командует он. — Быстро.
Даша вздыхает. Петя возится с молнией.
— Пап, помоги.
— Сам.
— Не получается.
— Возьми другую куртку.
Другой нет. Петя смотрит на отца. Алексей не оборачивается. Мальчик застёгивается кое-как, молния не доходит до конца.
На улице слякоть, ноябрь. Алексей идёт на полшага впереди, руки в карманах. Дети еле успевают.
— Пап, ты шапку забыл, — говорит Даша.
— Не забыл. Не хочу.
— Мама сказала без шапки нельзя.
— Мама не я.
Петя спотыкается, падает в лужу. Начинает плакать.
— Вставай, — Алексей не останавливается.
— Пап, он упал.
— И что мне теперь? На ручки взять?
Даша подбегает к брату, поднимает, отряхивает. Смотрит на отца. В её глазах — то, что не должно быть у двенадцатилетней девочки. Усталость.
— Пошли, — говорит она Пете. — Я тебя доведу.
Школа. Дети скрываются за дверью. Алексей стоит, смотрит на здание. Потом достаёт телефон. Снова ищет вакансии.
На этот раз он листает дольше. Читает требования. Видит свой завод — тот самый, где работает Ольга.
«Сварщик аргонодуговой сварки. Зарплата от 75 тысяч. Опыт от 3 лет».
Он смотрит на кнопку «Откликнуться». Палец зависает над экраном.
— Не возьмут, — бормочет он. — Возраст. Здоровье. Справки.
Он закрывает телефон.
Вечер. Ольга возвращается позже обычного. В руках — два пакета с продуктами. В одном — гречка, макароны, молоко. В другом — туалетная бумага и стиральный порошок.
Она заходит в квартиру. Слышит голос телевизора. Алексей сидит на кухне, пьёт пиво. На столе — крошки, пустые бутылки, три немытые тарелки.
— Дети поели? — спрашивает она, не снимая пальто.
— Ага.
— Что?
— Макароны сварили.
— Кто?
— Ну я. Дал им макароны. Они сварили.
Ольга ставит пакеты на пол. Смотрит на мужа.
— Ты что, сказал восьмилетнему ребёнку самому сварить макароны?
— Они же умеют. Воду в чайник налили, в кастрюлю.
— А газ кто включил?
— Петя включил. Ты ему показывала сто раз.
Ольга сжимает кулаки. Разжимает. Опять сжимает.
«Если он сделает что-то с ними. Если что-то случится. Я его убью. Я правда убью».
— Не смотри на меня так, — говорит Алексей. — Живые. Сытые. Чего тебе ещё?
— Нормальной семьи. Нормального мужа.
— Ой, всё.
Он допивает пиво. Отставляет бутылку. Берёт другую.
— Алекс. Тебе нельзя больше. Врач сказал.
— Врачей наших послушать — вообще жить нельзя.
— У тебя печень.
— Отстань.
Ольга разворачивается. Идёт в детскую. Петя уже спит, в мокрой одежде — не переодели после лужи. Даша сидит в телефоне, в наушниках.
— Даш. Ты его переодела?
— Нет. Папа сказал, что не надо.
— Господи.
Ольга переодевает Петю. Он даже не просыпается — только кряхтит, когда она надевает сухую футболку.
Потом идёт на кухню. Моет посуду. Спина болит, ноги гудят. Алексей сидит рядом, смотрит в телефон.
— Я сегодня разговаривал с соседкой, — говорит он.
— С какой?
— Снизу. Галиной.
— И что?
— Говорит, ты ей сто рублей должна.
— За что?
— За стиралку. Она мастера вызывала.
— Мы договаривались в конце месяца отдать.
— Она хочет сейчас.
— Нет сейчас. У меня в кошельке триста рублей до зарплаты.
— А зарплата когда?
— Через неделю.
— А я хотел сигарет взять.
— Я не курю.
— Но ты работаешь.
— На работе мне не платят каждый день, Алекс. Два раза в месяц.
— Мало платят.
— Хватило бы, если бы ты работал.
Снова этот разговор. По кругу. Как заезженная пластинка.
— Я звонил сегодня, — говорит Алексей.
Ольга поворачивается. Впервые за вечер в её глазах появляется что-то похожее на надежду.
— Звонил? Куда?
— На завод. Где ты работаешь.
— И?
— Сказали, что все места заняты.
— Ты кому звонил?
— В отдел кадров. Бабка какая-то ответила. Сказала — нет.
Ольга замирает. Рука застывает над тарелкой.
— Бабка, говоришь?
— Ну да. Голос такой старый. Спросил про сварщика, она сказала — не требуется.
«Я сама сегодня была в отделе кадров до обеда. Мой голос не назовёшь старым. И вакансия сварщика открыта. Я сама её вчера выставила».
— Ты вообще звонил? — спрашивает она тихо.
— Чего ты ко мне пристала? Звонил. Не взяли.
— Дай телефон.
— Зачем?
— Покажи список вызовов.
Алексей прячет телефон в карман.
— Не лезь в мою личную жизнь.
— В твою личную жизнь? Мы говорим о работе. О деньгах. О том, как мы выживаем.
— Нормально выживаем.
— Мы не выживаем, Алекс. Мы существуем. Это разные вещи.
Ольга садится напротив него. Смотрит прямо в глаза.
— Скажи честно. Ты вообще собираешься искать работу?
— Собираюсь.
— Когда?
— Найду.
— Это не ответ.
— Отстань, Оля. Устал я от тебя.
— А я от тебя не устала? От твоих обещаний? От твоей лжи?
Алексей встаёт. Отодвигает стул с грохотом.
— Я сказал — отстань.
И уходит в спальню. Хлопает дверью.
Ольга остаётся одна. Смотрит на немытую гору посуды. На плитке — застывшая каша. На столе — пивные бутылки.
Она кладёт голову на руки. Сидит так минуту. Две. Три.
«Надо встать. Помыть посуду. Завтра рано вставать. Потом уборка. Потом»...
Мысли путаются.
«Семь лет назад он был другим. Он был весёлым. Он смешил меня. Мы танцевали на кухне. Где это всё? Куда ушло?»
Она поднимает голову. Смотрит в потолок.
Никто не отвечает.
Она встаёт. Моет посуду. Чистит картошку на завтра. Гладит Дашину школьную форму. Проверяет, закрыта ли входная дверь.
В два часа ночи она ложится. Алексей уже спит, отвернувшись к стене.
Ольга смотрит на его затылок.
— Алекс, — шепчет она.
Он не просыпается.
— Я больше не могу. Я правда больше не могу.
Слёзы текут по щекам. Она вытирает их подушкой. Закрывает глаза.
Завтра будет новый день. Такой же.
Утро. Суббота. Ольга не на работе, но встала в семь — дети не дают спать по выходным. Петя рисует за столом, Даша смотрит мультики на телефоне. Алексей спит до одиннадцати. Это его закон.
— Мам, а можно мы пойдём в парк? — Петя поднимает голову от рисунка.
— Погода плохая, солнце.
— Ну пожалуйста.
— Спроси у папы.
— Папа спит.
— Вот когда проснётся.
— Он всегда спит.
Ольга улыбается грустно.
— Правда, солнышко. Всегда.
В одиннадцать Алексей выходит. Вид помятый, руки трясутся.
— Кофе, — говорит он хрипло. — Есть кофе?
— Нет. Ты вчера выпил последний.
— Сходи купи.
— Сходи ты.
— Я не одет.
— Я тоже не одета. И я уже час на ногах, покормила детей, убрала, постирала.
— Ой, молодец. Похвалить?
— Не надо меня хвалить. Просто помоги.
— Чем помочь?
— С детьми сходи в парк. Они просятся.
— Холодно.
— Оденьтесь тепло.
— Не хочу.
— Алекс. Ты их вообще видишь? Ты с ними разговаривал хоть раз за эту неделю?
— Я с ними каждый день разговариваю.
— «Ешьте» и «спать» — это не разговор.
Алексей садится на диван. Берёт пульт. Включает телевизор.
— Не учи меня, как с детьми общаться.
— А кто тебя научит? Твоего отца ты видел три раза в жизни.
— Не трогай отца.
— Я не трогаю. Я просто говорю. Ты повторяешь его судьбу.
— Закрой рот.
Ольга берёт детей за руки.
— Выходим, — говорит она громко. — Идём в парк. Без папы.
— Почему? — Петя смотрит на отца.
— Потому что папа занят.
— Чем?
— Папа смотрит телевизор. Это очень важно.
Она закрывает дверь. На лестничной клетке останавливается.
— Мам, ты плачешь? — спрашивает Даша.
— Нет, солнышко. У меня просто глаза замёрзли.
Они спускаются по лестнице. Ольга сжимает Петину ладошку.
«Ещё немного. Я выдержу. Ради них. Ради детей».
***
Понедельник, середина дня. Ольга на работе, в своём кабинете. На двери табличка: «Начальник отдела кадров». Она сидит за столом, перед ней — стопка заявлений, кадровые документы, приказы. На подоконнике — фикус, единственное живое существо, которому не нужно говорить, что всё будет хорошо.
Звонит телефон. Она смотрит на экран — школа.
— Алло.
— Здравствуйте, это Елена Викторовна, классный руководитель Пети.
— Здравствуйте, что случилось?
— Петя сегодня пришёл в мокрой одежде. И без сменной обуви. Он говорит, что папа не дал.
Ольга закрывает глаза.
«Алексей. Ты даже это не можешь сделать нормально».
— Я пришлю сухое, — говорит она. — Привезу в обед.
— Хорошо. Ещё… Петя вчера сказал, что у вас дома еды нет. Сказал учительнице физкультуры, что хочет есть.
Ольга чувствует, как горит лицо.
— У нас есть еда. Просто… он иногда преувеличивает.
— Я понимаю. Но если нужна помощь…
— Не нужна. Спасибо. Я приеду через час.
Она кладёт трубку. Сидит неподвижно. Потом открывает ящик стола, достаёт кошелёк. Считает.
Тысяча двести рублей. До зарплаты — шесть дней.
— Господи, — шепчет она.
В приёмной стучат. Входит секретарь Лена, молодая девушка в строгом костюме.
— Ольга Сергеевна, из профсоюза пришли. Говорят, у них вопросы по премиальным.
— Скажи, что я буду через пятнадцать минут.
— Хорошо.
Лена не уходит. Стоит в дверях.
— Что-то ещё? — спрашивает Ольга.
— Вы выглядите уставшей. Всё в порядке?
— Да, Лена, всё в порядке. Спасибо.
Лена кивает и выходит. Ольга смотрит в окно. За окном — заводской двор, рабочие идут с обеда, курят у проходной.
«Если бы они знали, что начальник отдела кадров считает копейки. Что у неё муж-алкоголик. Что её сын ходит в мокрой одежде».
Она встаёт. Поправляет воротник. Идёт на совещание.
Вечер. Ольга возвращается домой с двумя пакетами. В одном — продукты: хлеб, молоко, дешёвая колбаса, гречка. В другом — Петькины штаны и рубашка, купленные на рынке, б/у, но чистые.
Алексей на кухне. Сегодня он даже не лёг на диван — сидит за столом, смотрит в одну точку. Рядом — пустая бутылка.
— Ты пил? — спрашивает Ольга.
— Немного.
— Днём?
— А какая разница?
— У тебя дети. Ты их из школы забирал?
— Забрал. Вон они, в комнате.
— Ты забрал их пьяным?
— Я не пьяный. Я выпил бутылку пива.
— Ты пахнешь водкой.
— Ну, водку. Одну рюмку. Сосед зашёл.
— Ты поклялся, что не будешь пить по будням.
— Сегодня выходной.
— Сегодня понедельник, Алекс.
— Для меня выходной.
Ольга ставит пакеты на стол. Достаёт продукты, молча. Гремит упаковками.
— Из школы звонили, — говорит она, не оборачиваясь.
— И что?
— Петя пришёл мокрый.
— Это он сам. Не хотел переодеваться.
— Ты дал ему сменку?
— А она есть?
— Она лежит в прихожей. В пакете. Я положила в воскресенье.
Алексей молчит.
— Ты даже не посмотрел, — продолжает Ольга. — Ты просто вывел их и забыл.
— Я не забыл. Я думал, они сами возьмут.
— Им восемь и двенадцать. Ты взрослый.
— Ты тоже взрослая. Где ты была?
— На работе, Алекс. Там, где зарабатываю деньги, чтобы ты мог сидеть дома и пить водку с соседом.
— Не смей.
— Что не сметь? Правду говорить?
Ольга поворачивается. Глаза сухие. Слишком сухие.
— Ты хоть знаешь, сколько у нас денег осталось?
— Не знаю.
— Тысяча двести рублей. На шесть дней. На четверых.
Алексей смотрит в стол.
— Ты мог бы работать, — говорит она. — Ты сварщик. Тебя возьмут куда угодно.
— Не возьмут.
— Я сама… — она запинается. «Я сама могу тебя устроить. Одним приказом. Но я не хочу. Потому что ты не заслужил».
— Что ты сама? — он поднимает голову.
— Ничего. Я сама не понимаю, зачем с тобой разговариваю.
Она идёт в детскую. Проверяет Петю — сухой? Сухой. Проверяет домашнее задание — сделано. Неаккуратно, но сделано.
— Даш, ты помогла брату с уроками?
— Ага.
— Молодец.
— Мам, а почему папа не работает?
Ольга садится на край кровати.
— Не знаю, дочка. Не знаю.
— Он ленивый, да?
— Не говори так о папе.
— Но это правда.
Ольга молчит. Потому что не может сказать дочери: «Ты права».
Поздний вечер. Ольга сидит на кухне одна. Перед ней — тетрадь в клеточку, ручка, калькулятор. Она считает.
Квартплата — 5 300. Свет — 1 800 (с долгом). Интернет — 650. Мобильная связь — 800 на четверых. Лекарства матери Алексея — 1 200. Кружки у детей — 2 000.
Она складывает. Пересчитывает. Опять складывает.
Доход: её зарплата — 48 000. Подработка уборщицей — 6 000. Итого 54 000.
Расходы минимальные — 42 000. Остаётся 12 000 на еду, одежду, непредвиденное.
На четверых.
«Это если он не пьёт. Если не курит дорогие сигареты. Если не ломается стиралка. Если»...
Алексей заходит на кухню. Видит тетрадь.
— Опять считаешь?
— А ты бы хотел, чтобы я не считала?
— Всё равно ничего не изменится.
— Изменилось бы, если бы ты работал.
— Не начинай.
Он садится напротив. Берёт её калькулятор, крутит в руках.
— Сколько мы должны?
— За что?
— За всё.
— Ничего мы не должны, кроме квартплаты. Пока.
— А коммуналку?
— Оплатила.
— А Галине снизу?
— Сказала — подождут.
— А моей матери?
— Переведу с зарплаты.
Алексей молчит. Откладывает калькулятор.
— Оль.
— Что?
— Я виноват.
Она поднимает голову. Смотрит на него устало, с надеждой, которую уже сто раз обжигали.
— В чём?
— Что так всё вышло. Я хотел… ну, найти что-то нормальное. Чтоб и деньги, и не тяжело.
— Ты сварщик, Алекс. Твоя работа — тяжёлая. Всегда была тяжёлой.
— Я устал.
— От чего? Ты полгода не работал.
— От жизни. От беготни. От начальников, которые говорят, что ты ничего не умеешь.
— Тебе никто не говорит, что ты ничего не умеешь. Ты сам себе это говоришь.
Он смотрит на неё.
— Ты злая стала.
— Я устала, Алекс. Это не злость. Это усталость. Когда человек спит по четыре часа в сутки, таскает сумки, работает на двух работах, а дома муж лежит на диване и говорит "ты злая" — это не злость. Это отчаяние.
— Громко сказала.
— Правда.
— Не надо меня жалеть.
— Я не жалею. Я прошу. Помоги мне. Пожалуйста. Хотя бы посуду помой. Хотя бы детей в школу одень. Хотя бы найди любую работу — грузчиком, дворником, хоть кем.
— Я не буду дворником.
— Почему?
— Я сварщик шестого разряда.
— Ты безработный сварщик шестого разряда, который полгода сидит на шее у жены.
Алексей встаёт. Отодвигает стул так, что ножки скрипят по линолеуму.
— Ты не уважаешь меня.
— Я разучилась уважать человека, который не уважает себя.
— Красиво сказала. Подружки научили?
— Я сама научилась. За эти полгода. Пока ты спал.
Он уходит. Хлопает дверью в спальню. Ольга остаётся одна.
Снова смотрит на тетрадь. На цифры.
— Зачем я с ним разговариваю? — шепчет она. — Зачем?
Ответа нет.
***
Ночь. Два часа. Ольга не спит. Лежит рядом с Алексеем, который храпит в потолок.
Она смотрит на его лицо. Во сне он выглядит спокойным. Почти добрым.
— Алекс, — шепчет она. — Ты помнишь, как мы познакомились? Ты пришёл на завод устраиваться. Я проводила собеседование. Ты был в чистой рубашке. Стеснялся.
Храп.
— Ты не знаешь, что я тебя взяла на работу. Ты думал — повезло. А я просто влюбилась. С первого взгляда.
Она замолкает.
«А теперь я начальник отдела кадров, а ты — безработный. Я могла бы тебя устроить за один день. Но я не хочу. Потому что ты должен сам. Должен захотеть сам».
Она поворачивается на другой бок. Закрывает глаза.
***
Утро. Ольга уже на кухне, когда Алексей выходит. Он смотрит на неё. Она варит кашу. Спина прямая, плечи опущены.
— Оль.
— М-м-м.
— Я сегодня пойду на завод. Узнаю насчёт работы.
Она не оборачивается.
— В какой завод?
— Где ты работаешь.
— А что ты там забыл?
— Ты же говорила, есть вакансии.
— Есть. Но ты звонил — тебе сказали, что нет.
— Я пойду лично.
Ольга поворачивается. Смотрит ему в глаза.
— Хорошо. Иди.
— Ты не хочешь, чтобы я там работал?
— Хочу. Очень хочу. Но ты не пойдёшь.
— Пойду.
— Сколько раз ты так говорил?
— Сегодня пойду.
Она качает головой. Не верит. Уже не может верить.
— Давай. Иди. Я буду ждать.
Она идёт одеваться. В прихожей — пропуск на шнурке. Алексей смотрит на него.
— Можно посмотреть?
— Что?
— Пропуск. Я ни разу не видел.
Ольга замирает. Потом берёт пропуск и убирает в сумку, раньше чем он успевает прочитать.
— Не надо. Там ничего интересного.
— Фотка твоя.
— Обычная фотка.
Она застёгивает пальто.
«Если он увидит надпись "начальник отдела кадров", он не поверит. А потом поверит. А потом возненавидит. Скажет, что я обманывала его всё это время».
— Удачи на заводе, — говорит она и выходит.
Алексей остаётся один.
Он смотрит на дверь. Потом на телефон. Потом на диван.
Идёт в спальню. Ложится.
Сегодня он никуда не пойдёт.
Спустя три часа. Ольга на работе. Она смотрит на телефон — Алексей не звонил. Не написал. Она уже знает, что он не пошёл.
Лена стучит в дверь.
— Ольга Сергеевна, к вам посетитель. Говорит, по поводу работы.
— Кто?
— Мужчина. Сказал — сварщик.
Ольга поднимает голову.
— Как фамилия?
— Соболев.
Её фамилия. Его фамилия. Алексей Соболев.
Сердце пропускает удар.
— Пусть зайдёт.
Дверь открывается. Входит Алексей. В той же майке, в джинсах, небритый. Он смотрит на неё. Потом на табличку на двери. Потом опять на неё.
— Оля?
— Здравствуй, Алекс.
— Ты… ты начальник?
— Да.
— Ты сказала — бухгалтер.
— Я сказала — я работаю на заводе. Ты сам придумал про бухгалтера.
Он стоит, открыв рот. Ольга смотрит на него спокойно. Профессионально.
— Ты по поводу работы? Присаживайся.
Алексей садится. Молчит.
— Так что? — спрашивает она. — Вакансия сварщика открыта. Хочешь попробовать?
Он не отвечает.
— Алекс. Я задала вопрос.
— Ты всё это время… ты была моим начальником?
— Я начальник отдела кадров. Формально — да. Практически — я не твой начальник. У тебя другой отдел.
— Ты обманывала меня.
— Я не обманывала. Ты не спрашивал.
Он встаёт.
— Ты специально меня не брала на работу? Чтобы унизить?
Ольга встаёт тоже.
— Я тебя не брала, потому что ты даже не попробовал. Ты ни разу не пришёл. Ни разу не позвонил по-настоящему. Ты просто лежал на диване.
— Ты могла устроить меня за минуту.
— Могла. Но я хотела, чтобы ты сам. Хотела увидеть, есть ли у тебя гордость.
— Гордость? — он смеётся, но смех горький. — Ты про гордость? У жены, которая скрывает свою должность?
— Я скрываю не должность, Алекс. Я скрываю стыд. Стыдно, что мой муж боится работать. Стыдно, что я тащу всё одна. Стыдно, что я не могу сказать коллегам: мой муж — безработный.
В кабинете тишина.
— Ты уйдёшь сегодня? — спрашивает он.
— С работы? Нет. У меня планёрка через десять минут.
— Из моей жизни.
Ольга смотрит на него долго. Очень долго.
— Ещё нет, — говорит она. — Но скоро. Если ничего не изменится.
Она обходит стол. Открывает дверь.
— Лена, проводите Соболева. Он уже уходит.
Алексей выходит. На лице — растерянность, злость, страх. Ольга закрывает за ним дверь.
Садится на стул. Кладёт голову на стол.
«Ещё один день. Я сказала — ещё нет. Но скоро. Очень скоро».
Звонит телефон. Школа.
— Алло.
— Ольга Сергеевна, Петя опять мокрый. И он говорит, что не хочет идти домой.
Ольга закрывает глаза.
— Я сейчас приеду.
— А папа?
— Папа занят.
— Чем?
Ольга молчит.
«Папа занят. Разрушает нашу семью. По миллиметру, каждый день».
— Я приеду, — повторяет она. — Ждите.
Она кладёт трубку. Смотрит в окно. Алексей идёт через заводской двор. Плечи ссутулены, руки в карманах.
— Прощай, Алекс, — шепчет она. — Я больше не могу.
Но это будет не сегодня.
Сегодня она снова поедет в школу. Заберёт Петю. Наварит суп. Помоет посуду. Ляжет в два часа ночи.
И завтра начнётся новый день. Точно такой же.
«Господи, дай мне сил».
Небо молчит.
Продолжение здесь:
Поддержите канал материально) Я буду очень рада) Перечислить можно и 50 р, сколько позволяют возможности. Для этого нужно просто перейти по ссылке. Благодарю!
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше.