Золотая осень и тишина.
Сентябрь мягкими золотыми шагами пришёл на землю. Тихо, почти незаметно. Листья на деревьях ещё не пожелтели, но уже не были прежнего ярко-зелёного цвета. Солнце светило по-осеннему ласково, без летней жёсткости, воздух стал прозрачным и звонким.
Но золото принесло и разлуку.
Глеб со своим подразделением уехал на полигон. С утра, затемно, построение, команда «По машинам», и колонна КАМАЗов вытянулась за ворота гарнизона. Мира стояла у окна, смотрела, как муж в военной форме, вышел из подъезда . Он посмотрел на окна их квартиры , махнул ей рукой , она ответила, заставив себя улыбнуться. А когда колонна скрылась за поворотом, уткнулась лбом в холодное стекло и замерла.
Мира осталась одна.
Скучала? Это было не то слово, которым можно было описать её состояние. Она тосковала по глазам, по голосу, по запаху, по рукам… Ложась поздно ночью, обнимала подушку Гордого , ту, на которой спала его голова, которая ещё хранила едва уловимый запах его кожи. Она прижимала её к себе и закрывала глаза, пытаясь обмануть тело, пытаясь убедить себя, что он рядом.
Как она прожила эти шесть лет без него? Загадка.
Да она и не жила — существовала. Затыкая память и чувства работой и учебой. Расписала каждый день по минутам, чтобы не оставалось времени на мысли. Учёба, сессии, подработки, новые языки, бесконечные перелёты. И всё равно по ночам, когда город засыпал, он приходил в снах, в обрывках воспоминаний, в случайных мелодиях, которые вдруг звучали из приемника в машине .
Вот и сейчас, открывая глаза ранним утром, Мира сначала просматривала телефон. Вдруг не услышала звонок, сигнал сообщения? Экран был пуст. Нет новых сообщений. Она вздыхала, откладывала телефон в сторону и лежала, глядя в потолок, пока первые лучи солнца не начинали пробиваться сквозь шторы.
Потом она планировала день так, чтобы чем-то себя занять. Вставала, заваривала кофе, делала зарядку — привычка, которую она переняла у Глеба. Убирала квартиру до блеска, до скрипа. Брала книгу, садилась в кресло у окна. Но строчки расплывались, и вместо букв получалось лицо. Лицо её Гордого. Чёткое, крупное, с родинкой над губой, с морщинками у глаз, с той самой наглой и одновременно нежной улыбкой, от которой у неё до сих пор замирало сердце.
И так весь день. Что бы ни делала — всё возвращалось к нему.
Двадцатого сентября у Лены и Димы свадьба. Торжество планировали скромное, но душевное , в ресторане на набережной, с салютом и караваем. Мира получила приглашение ещё месяц назад, когда только начинала ремонт в гарнизоне. Не поехать она не могла. Лена была не просто подругой , она была той самой свидетельницей, которая помогала красть невесту, которая верила в неё, которая плакала вместе с ней в трудные минуты. А ехать одной… веселиться… настроения не было.
Она несколько раз брала в руки телефон, чтобы набрать Глеба, спросить, отпустят ли его с учений. Но связь была нестабильной, а когда дозванивалась — слышала только короткие гудки или голос автоответчика. Он звонил сам, но реже, чем ей хотелось. Звонки от мужа были не каждый день. Короткие, по минуте: «Живы-здоровы, устали, люблю, целую, бежать». Мира за эти минуты не успевала даже спросить, как он там, как спал, что ел.
Соседки её успокаивали , те самые женщины в гарнизоне, которые уже много лет жили в этом режиме ожидания. «Там просто учения, — говорили они. — Так бывает часто. Волноваться не о чем. Там связь плохая ». Но она волновалась. И привыкала к тому, к чему нельзя привыкнуть. Вживалась в гарнизонную жизнь, где мужчины уходят в неизвестность, а женщины остаются и ждут. Учат детей, работают в школе или в садике, пекут пироги, латают прорехи в семейном бюджете и не показывают виду, как страшно.
В город, где жили Лена и Дима, Мира поехала одна.
Глеб успел перед ее отъездом поговорить с ней по нормальной связи, отдал приказ: поздравить и повеселиться за четверых. За себя, за Барса и за Черепа. «Ты же наша главная женщина, — сказал он. — Ты справишься».
Мира решила ехать на машине. «Вороной» стоял под окнами, чистый, заправленный, готовый к дороге. Водила она прекрасно , отец научил её ещё в шестнадцать, сразу после получения паспорта. Сначала старый папин джип, потом новый, потом — этот. Она любила скорость, любила чувство контроля над дорогой. Но сейчас ехала спокойно, без риска, без лихачества. Одна в салоне, с сумкой подарков на заднем сиденье.
Подарки она выбирала заранее, ещё в гарнизоне. Заказывала через интернет, консультировалась с Кирой. Лене — изящные серьги с сапфирами, под цвет глаз. Диме — набор для барбекю, дорогой, с фирменными марками. И дополнительно — сертификат на базу отдыха со спа , баней для молодожёнов, чтобы отдохнули после хлопот.
Наряд выбрала из своих запасов. Здесь, в гарнизоне, брендовые вещи она редко надевала , купила обычную одежду, как у всех. В городке, где находилась часть, женщины следили за модой, одевались по-разному. Молодые — модно и дорого, старшие — скромнее. Но у Миры в шкафу висели не просто наряды, а вещи от известных кутюр. Платья, которые стоили как годовая зарплата лейтенанта. И она не хотела лишней зависти и вопросов. Зачем выделяться? Да и не любила она этого. Раньше её положение, должность, статус требовали соответствия — дорогие костюмы, часы, аксессуары. А сейчас… сейчас она была просто женой капитана Гордеева. И это звание было для неё дороже любых брендов.
Она выбрала простое тёмно-синее платье, удобные туфли на среднем каблуке, лёгкий макияж. Ничего лишнего.
Перед выездом созвонилась с Кирой. Сестра доложила обстановку: отец уехал в Москву. Там всё ещё шёл подсчёт голосов. Поехал узнать результат выборов из первых уст, как говорится. Но ему уже шепнули, что девяносто процентов, что он проходит в Государственную Думу. Значит, скоро переезд в столицу. Мать уже мысленно собирала чемоданы.
— А с тобой как? — спросила Мира.
— А никак, — ответила Кира. — Я очень не хочу уезжать в столицу. Здесь друзья, школа… не хочу начинать всё с нуля. Но кто меня спросит?
Мира вздохнула. Отношения к её поступку отец не изменил. Он считал её предательницей. Даже мать, которая сначала смягчилась после разговора по телефону, теперь не звонила. Мира пробовала звонить сама — мать не брала трубку. Борис Ильич, узнав о судьбе свадьбы, которую он с таким трудом организовал, разбил два телефона о стену кабинета. Елена Павловна плакала, но ослушаться мужа не посмела.
— Мы всё равно помиримся, — сказала Мира сестре. — Рано или поздно. Я их люблю. И они любят меня. Просто… время нужно.
— Время лечит, — согласилась Кира. — Только не всех.
Мира приехала в свою городскую квартиру в среду вечером.
Ключ повернулся в замке легко, знакомо. Дверь открылась, и Мира шагнула в прихожую, которая помнила её шаги, её запах, её жизнь — ту, прежнюю. Квартира была чистой , Кира постаралась. Ни пылинки, ни соринки. На кухне горел свет, пахло азиатскими специями, чесноком, имбирём и соевым соусом.
— Систэр! — Кира вылетела из кухни, в фартуке с черепом, с половником в руке. — Наконец-то! Я уже заждалась!
Они обнялись , крепко, по-родному, так, что косточки хрустнули. Мира вдохнула запах сестры — зелёная прядь, яблочный шампунь и что-то ещё, неуловимое, Кирино. Соскучилась. Очень.
Квартира сияла чистотой и пахла азиатскими блюдами. На плите что-то шипело и шкворчало. Кира явно старалась , готовила всё, что любила Мира. Купила в их любимом ресторане роллы, том-ям, салат с креветками, рис по-корейски.
— Иди в душ, — скомандовала Кира, — а я пока стол накрою. Ты с дороги, устала.
Мира не спорила. Скинула туфли, прошла в спальню, достала из сумки домашнюю одежду. Душ смыл дорожную пыль и усталость, но не тоску. Вода текла по лицу, смешиваясь со слезами, которые она не хотела показывать сестре. Но Кира всё равно заметит . Кира видела всё.
За ужином они делились новостями. Кира рассказывала про школу, про учительницу, которая достала её сочинениями, про новый скейт-парк, который открыли в городе. Мира слушала, улыбалась, кивала. И вдруг Кира сказала, прищурившись:
— Мир, а ты изменилась. Словно помолодела. Нет. Не так. Ты стала живой.
— Точно, — ответила Мира, и в голосе её не было привычной стали. — Стала собой. Знаешь, сестрёнка, я ещё пару месяцев назад чувствовала себя… словно мне лет сорок. Да и… ты права, я живу сейчас. Своей жизнью. И мне это нравится. — Она помолчала, подбирая слова. — Я счастлива. Спасибо тебе, всем, кто тогда «украл» меня. Выкрал из моей прежней жизни.
— Я рада! — Кира накрыла её ладонь своей. — Рада, что ты поверила, а Глеб… он решился, не испугался. Любоффф!
— Да! — Мира рассмеялась — легко, звонко, как в детстве. — Любовь творит чудеса. И… ой… я совсем забыла!
Она полезла в сумку, порылась, достала бархатную коробочку, перевязанную ленточкой.
— Это тебе. Григорий просил передать.
Кира взяла коробочку, повертела в руках. Сняла ленточку, открыла крышку. Внутри, на чёрной бархатной подложке, лежал серебряный браслет. Парный — это было видно сразу. Две половинки одного сердца, которые соединялись в застёжке. На одной , ее половинке — гравировка: «Гриша», другая половинка сердца, видимо, осталась у него..
Кира тут же надела браслет на руку.
— Там еще письмо, — Мира кивнула на сложенный листок, лежащий под коробочкой.
Кира развернула письмо. Листок был исписан аккуратным, чётким почерком — не каллиграфическим, но разборчивым. Мужским. Кира начала читать, шевеля губами. Мира смотрела на неё, не мешая.
Вот что было там написано:
Я жил спокойно, без размаха,
Не ждал от сердца лишнего огня.
Я думал, так и надо,
В этом правда — пока твой взгляд не зацепил меня.
И что-то дрогнуло во мне под кожей,
Как будто я проснулся на ходу.
Встал на себя теперь я не похож.
В твоей улыбке с головой тону.
С тобой я стал таким,
Каким себя не знал.
Ради тебя готов на все безумства.
Я для тебя бы всё отдал.
С тобой я стал таким,
Каким себя не ждал.
Я для тебя на всё теперь способен —
На то, о чём и сам я не мечтал.
Я стал ловить твой смех счастливый
И день менять под лёгкий взмах руки.
Твой взгляд и голос порождают мысли грешные мои.
Могу сорваться ночью за цветами,
Забыть про время, дороги и города —
И то, что раньше было мечтами,
Теперь я делаю.
И это не в слова.
С тобой я стал таким,
Каким себя не знал.
Ради тебя готов на все безумства.
Я для тебя бы всё отдал.
С тобой я стал таким,
Каким себя не ждал.
Я для тебя на всё теперь способен —
На то, о чём и сам я не мечтал…
И счастья большего не знать и не желать.
Кира прочитала письмо до конца и замерла с браслетом в руке. Её глаза , всегда смеющиеся, всегда насмешливые , наполнились слезами. Это было не свойственно девушке. Кира не плакала. Никогда. Даже когда разбивала коленки в кровь. Даже когда отец кричал на неё за зелёную прядь.
— Что? — заволновалась Мира, подаваясь вперёд. — Кира, что случилось?
Кира молча протянула листок. Мира прочитала, положила на стол, посмотрела на сестру.
— Кирааа! Ну ты чего? Григорий любит тебя. Это ж понятно было. А ты? Если нет, то лучше сразу сказать.
— Я не знаю, — всхлипнула Кира, и слёзы покатились по щекам, оставляя мокрые дорожки. — Но… честно?
— Конечно!
— Я … я жду его звонка. Я так никого не ждала. Никогда! И знаешь… мне как-то спокойно с ним было. Защищённо что ли. — Она шмыгнула носом, вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Это любовь?
Мира помолчала. Она смотрела на сестру — такую юную, такую самоуверенную на первый взгляд и такую ранимую внутри. И вспоминала себя. Себя в восемнадцать, когда Глеб вошёл в её жизнь и перевернул всё.
— Возможно, — сказала Мира мягко. — Ты не спеши. Знаешь, у Асадова есть стихотворение.
Она закрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями, и начала читать. Голос её звучал ровно, но с такой теплотой, что Кира перестала всхлипывать и замерла, слушая.
— Как много тех, с кем можно лечь в постель,
Как мало тех, с кем хочется проснуться…
И утром, расставаясь, улыбнуться,
И помахать рукой, и улыбнуться,
И целый день, волнуясь, ждать вестей.
Как много тех, с кем можно просто жить,
Пить утром кофе, говорить и спорить…
С кем можно ездить отдыхать на море,
И, как положено – и в радости, и в горе
Быть рядом… Но при этом не любить…
Как мало тех, с кем хочется мечтать!
Смотреть, как облака роятся в небе,
Писать слова любви на первом снеге,
И думать лишь об этом человеке…
И счастья большего не знать и не желать.
Как мало тех, с кем можно помолчать,
Кто понимает с полуслова, с полувзгляда,
Кому не жалко год за годом отдавать,
И за кого ты сможешь, как награду,
Любую боль, любую казнь принять…
Вот так и вьётся эта канитель —
Легко встречаются, без боли расстаются…
Всё потому, что много тех, с кем можно лечь в постель.
Всё потому, что мало тех, с кем хочется проснуться.
Как много тех, с кем можно лечь в постель…
Как мало тех, с кем хочется проснуться…
И жизнь плетёт нас, словно канитель…
Сдвигая, будто при гадании на блюдце.
Мы мечемся: – работа… быт… дела…
Кто хочет слышать — всё же должен слушать…
А на бегу — заметишь лишь тела…
Остановитесь… чтобы увидеть душу.
Мы выбираем сердцем – по уму…
Порой боимся на улыбку - улыбнуться,
Но душу открываем лишь тому,
С которым и захочется проснуться.
Как много тех, с кем можно говорить.
Как мало тех, с кем трепетно молчание.
Когда надежды тоненькая нить
Меж нами, как простое понимание.
Как много тех, с кем можно горевать,
Вопросами подогревать сомнения.
Как мало тех, с кем можно узнавать
Себя, как нашей жизни отражение.
Как много тех, с кем лучше бы молчать,
Кому не проболтаться бы в печали.
Как мало тех, кому мы доверять
Могли бы то, что от себя скрывали.
С кем силы мы душевные найдём,
Кому душой и сердцем слепо верим.
Кого мы непременно позовём,
Когда беда откроет наши двери.
Как мало их, с кем можно – не мудря.
С кем мы печаль и радость пригубили.
Возможно, только им благодаря
Мы этот мир изменчивый любили.
Мира замолчала. Кира сидела, не шевелясь, сжимая письмо в кулаке. Слёзы высохли, остались только влажные дорожки на щеках.
— Внимательно вдумайся в эти строки, сестрёнка, — сказала Мира, погладив её по руке. — Любовь она или есть, или нет. Вокруг много людей, но только с одним человеком тебе хочется засыпать и просыпаться. Хоть ты ещё… и маленькая, но уже и достаточно большая. Думай не спеша. А Гриша… он надёжный, как скала.
Кира молча кивнула. Покрутила браслет на руке , серебро блеснуло в свете кухонной лампы. Половинка сердца легла на её запястье с именем Гриши. Но Кира знала , скоро они встретятся. И тогда соединятся обе половинки.
Сестры опять долго болтали о жизни, о любви. О прошлом, настоящем и будущем. Сидели на диване, укутавшись в один плед, как в детстве. Кира рассказывала, как Череп звонит ей каждый вечер, как он смеётся, когда она называет его Йети, как он обещал научить её стрелять и прыгать с парашютом. Мира слушала, улыбалась и понимала , история повторяется. Ещё одна любовь. Ещё одна пара, которой предстоит пройти через испытания временем.
За окном светало, когда они наконец замолчали и уснули опять в одной постели, опять обнявшись.
Утром Мира приготовила завтрак , тот самый, который она когда-то делала только по праздникам, а теперь вошёл в привычку. Каша, яичница с помидорами, тосты, свежезаваренный кофе. Кира проснулась от запаха и выползла из спальни лохматая, сонная, с браслетом на руке .
— Фух, — выдохнула она, нюхая воздух. — Могла бы и поваром стать.
— У меня уже есть работа, — улыбнулась Мира. — Жена офицера — это профессия.
После завтрака Мира отвезла сестру в школу. Остановилась у ворот, поцеловала Киру в щёку.
— Ты чего? — смутилась та.
— Просто так. Люблю тебя. Соскучилась.
— И я тебя, систэр.
Кира выпрыгнула из машины, достала из багажника скейт, и покатила к школьному крыльцу, ловко лавируя между лужами. На ней были туфли на каблуках — вчерашние, и скейт под ними смотрелся дико. Но Кире было всё равно.
Мира смотрела ей вслед, пока зелёная прядь не скрылась за дверью.
Сегодня у неё самой был насыщенный день. Надо съездить в офис забрать документы. Дипломы, сертификаты, какие-то бумаги, которые могли пригодиться. Трудовую . Потом к Лене с Димой, помочь с последними приготовлениями к свадьбе. Лена просила быть на связи, но Мира решила приехать лично. Кира обещала вечером опять приехать в город с ночёвкой.
Мира набрала мать. Трубку не взяли. Набрала отца — сбросил.
— Время нужно, — прошептала она, убирая телефон в сумку. — Время.
Она завела «вороного» и выехала со стоянки. За окном плыл город — тот самый, где она выросла, где полюбила, где потеряла себя и снова нашла. Теперь он был другим. И она была другой.
Жизнь продолжалась.
____________________
Дорогие мои! Простите меня! Сегодня будет только одна глава.
Не успеваю со второй. Дела , как всегда, приходят, когда их совсем не ждешь.