— Света, — говорила Людмила Аркадьевна, сидя на кухне у дочери и сверля Коробкова взглядом, способным закалить сталь. — Ты что, лучше не нашла? Он тебе в отцы годится.
— Мама, он другой, он самый прекрасный — шептала Светлана.
— Другой? — Мама повышала голос. — А что, иных мужиков не осталось? Ты посмотри на себя: молодая, красивая, с квартирой. А он почти пенсионер. Где штамп в паспорте? Где законный брак? Что люди скажут?
Родственники подхватывали. Тетя Зина из Саратова звонила каждый вечер и плакала в трубку:
- Светочка, ты замуж-то собираешься? А то мне сон был плохой.
Двоюродная сестра Леночка, которая вышла замуж в двадцать два и теперь мучительно разводилась, считала себя экспертом по семейному счастью и давала советы:
- Света, вали от него, пока не поздно.
Подружки, те самые, что уже замужем и с детьми, собирались на дамские посиделки и закидывали Светлану вопросами:
— Ну, когда ты уже за него замуж выйдешь? А то вы живете во грехе. И вообще, мужчина должен официально отвечать за женщину.
— Он ответственный, — слабо защищалась Светлана.
— Ответственные женятся, — отрезала самая авторитетная подруга Зоенька, мать двоих погодков и жена начальника ГИБДД. — А кто не женится, тот просто пользуется.
Давление нарастало, как в паровом котле без клапана. Светлана Егоровна начала с намеков.
— Жорж, — говорила она как бы невзначай, листая журнал с картинками свадебных платьев. — Смотри, какая красивая фата. Интересно, как бы я в ней смотрелась.
Коробков делал вид, что не слышит, и утыкался в чертежи.
— Жорж, а наш сосед снизу, дядя Вася, тоже сначала жил с женщиной без регистрации а потом она его бросила, потому что стыдно было, — намекала она уже более откровенно.
Коробков кряхтел и крутил глобус.
— А давай посмотрим нашу совместную фотографию в свадебном салоне? — в лоб спросила она однажды вечером, когда они пили чай.
Здесь Георгий Иванович не выдержал. Он только что, по всем правилам юридической бюрократии, завершил бракоразводный процесс с Верой Павловной. У него горели уши от стыда перед дочерями, его мучили бессонницы, он привыкал к жидким супам и громкому дыханию, а тут новое испытание.
— Света, — сказал он с выражением человека, которому наступили на любимую мозоль. — Я только что развелся. Ты понимаешь? Только что! У меня дочери на меня обижены. Я еще не пришел в себя от того брака, не готов нырнуть в следующий.
— А когда ты придешь в себя? — спросила Светлана, и в голосе ее впервые прозвучали стальные нотки, явно унаследованные от мамы.
— Не знаю, — буркнул Коробков. — Может, через год или через два.
Светлана заплакала. Она плакала профессионально, с подвываниями, причитаниями и периодическими взглядами на мужа: действует или нет.
Коробкову надоело.
Он долго думал, ходил по Светланиной квартире из угла в угол, рассматривал высокие потолки, трогал обои, выходил на балкон, смотрел на восток и на запад. В голове его созрел план: циничный, прагматичный, достойный лучших умов маклерских контор.
— Света, — сказал он однажды вечером, когда они улеглись в постель. — Я подумал. Жениться я могу, но есть одно условие.
Светлана встрепенулась, как охотничья собака, учуявшая дичь.
— Какое, Жорж?
— Я человек бывалый, — начал он издалека. — Знаю, что такое брак. Всякое бывало. Я доверяю тебе, Света, но... — Он сделал многозначительную паузу. — Квартира твоя, я в ней временный гость, а мужчина должен быть хозяином. Ты понимаешь?
Светлана не совсем понимала, но кивнула, чтобы не спугнуть.
— Если мы будем равными партнерами, если имущество будет общим, тогда я смогу чувствовать себя уверенно, тогда, да, я готов идти в загс.
— В каком смысле общим? — насторожилась Светлана, вспомнив мамины наставления о квартире.
— В прямом, — сказал Коробков. — Ты даришь мне половину квартиры. Оформляем договор дарения, и я твой муж, законный, со штампом, на всю жизнь.
Светлана задумалась. Она полезла под подушку, нет ли там мамы, которая наверняка сказала бы:
- Не смей, глупая!
Но у подушки была только кошка Маня, спавшая безмятежным сном.
— А это... законно? — спросила она.
— Вполне, — соврал Коробков, хотя сам недавно прочитал в газете про договоры дарения между супругами. — Так делают все уважающие себя люди.
Две недели Светлана Егоровна мучилась. Она звонила подружкам, но те, услышав про дарение половины квартиры, хором сказали:
- Не вздумай!
Потом она позвонила маме, и Людмила Аркадьевна в красках описала ей, что будет, если она подарит квартиру этому «проходимцу».
Но Коробков был тверд. Он закусил удила, перестал капризничать по поводу супов, даже дышать научился тише и терпел сопение Светланы с ангельским выражением лица. Он повторял как заклинание:
- Подаришь половину, женюсь. Не подаришь, значит, не любишь и замуж не хочешь.
Светлана Егоровна, заведенная мамой, подружками, тетей Зиной и собственным желанием иметь штамп в паспорте, сдалась. Замуж надо было выходить, а кроме Жорика никто не звал, да любилаааа.
- Хорошо, подарю. Но чтобы не платить налоги, только после регистрации брака.
Через месяц они расписались.
Церемония была скромной: невеста в бежевом платье, жених в старом костюме, который Вера Павловна когда-то отгладила на его же пятидесятилетие. Свидетелем со стороны жениха был его коллега, Степаныч, который на вопрос жениху «согласен ли» радостно гаркнул вместо него: «А то!»
А через два дня после свадьбы Георгий Иванович Коробков стал полноправным собственником половины светлой двухкомнатной квартиры на проспекте Мира. Они сходили к нотариусу. Светлана подписала договор дарения 1/2 доли в праве общей долевой собственности на квартиру.
Светлана Егоровна сияла. Она была замужем, пусть даже ценой половины квартиры.
Она еще не знала, что это был самый дешевый и, одновременно, самый дорогой контракт в ее жизни. А Коробков, получив желаемое, счастливо зажил супружеской жизнью со Светланой.
Семь лет пролетели как один миг. Или как семь длинных, тоскливых зим, это с какой стороны посмотреть.
Георгий Иванович Коробков старел. Не изящно, как дорогое вино, а уныло, как советский холодильник «ЗИЛ», который с каждым годом гудит все громче и морозит все хуже. Он все так же ходил на завод, чертил болты, получал зарплату, отдавал ее Светлане Егоровне, а потом требовал обратно на сигареты.
Светлана Егоровна, надо отдать ей должное, старалась. Она варила наваристые супы, гладила брюки и даже научилась дышать бесшумно, как диверсант в тылу врага. Она была примерной женой, не было у нее только одного, детей. Сначала Коробков говорил:
- Потом, Света, потом.
После наступила пора других фраз:
- Куда мне, на старости лет еще и ребенок.
А потом они просто перестали говорить на эту тему, и в квартире поселилась тишина, тяжелая, как чугунный утюг.
С дочками Коробков так и не помирился.
Он звонил им по праздникам. Сашенька, ставшая уже совсем взрослой и суровой, отвечала односложно:
— Здравствуй, папа. Как дела? Хорошо. Нам тоже. Пока.
Лизонька вообще не подходила к телефону. Она вышла замуж, родила двойняшек и, говорят, была счастлива. Но счастье это было без отца. Он знал о внуках только с чужих слов.
Коробков вздыхал, крутил глобус, смотрел на балкон, выходящий на восток, и думал, а о чем - неизвестно. Может, о том, как все было глупо, как хорошо было на улице Строителей, 17, когда Сашенька и Лизонька были маленькими, бегали по коридору и кричали «папа пришел!».
А потом Георгий Иванович ум_ер, уснул и не проснулся.
Случилось это в среду, после ужина. Он съел тарелку супа, выпил чай с баранкой, сказал супруге:
- Что-то я устал, Света.
Лег на диван, прикрыл глаза и затих навсегда.
Светлана Егоровна сначала подумала, что он просто дремлет. Она бесшумно, по-диверсантски, убрала посуду, выключила свет. А через час подошла поправить одеяло и поняла. Рука была холодная жора уже не дышал.
Она тихо заплакала, а потом вытерла слезы, взяла себя в руки и позвонила куда надо.
Спустя месяц Света пришла немного в себя и пошла к нотариусу.
Нотариус была женщина пожилая, с лицом, напоминающим овсяную кашу без соли и сахара. Она выслушала Светлану, кивнула, полистала бумаги и вдруг сказала:
— Светлана Егоровна, вы в курсе, что наследников будет трое?
— Как трое? — удивилась Светлана. — Мы с Жоржем прожили семь лет, он умер. Я его единственная жена. Какие еще наследники?
— Дети, — сухо ответила нотариус. — У вашего супруга есть две дочери от первого брака, совершеннолетние. Они наследники первой очереди наравне с вами.