— Было, — подтвердила нотариус с лицом овсяной каши. — А стало его. А теперь его половина стала наследственной массой и делится на троих: вы и две его дочери. Каждой достанется по 1/6 доле от всей квартиры.
Светлана схватилась за сердце. Сердце билось, предательски уверенное в себе.
— То есть, — медленно, как школьница на экзамене, проговорила она, — у меня было две вторых. Я подарила половину. Осталась одна вторая плюс моя собственная половина? Нет, не так. Я не понимаю.
Нотариус вздохнула, взяла листок бумаги и нарисовала квадрат.
— Вот квартира, — сказала она, заштриховывая половину. — Это ваша доля, не подаренная. А вот это, — она заштриховала другую половину, — доля покойного Георгия Ивановича. Эту половину делим на троих. У вас получается: ваша личная половина плюс одна треть от половины — это две трети от половины, то есть... — она запнулась, — в общем, у вас станет четыре шестых. А у каждой из дочерей — по одной шестой.
Светлана перестала дышать.
— Значит, — прошептала она, — дочки Жоржа получат часть моей квартиры?
— Части вашей квартиры, той самой, в которой вы подарили долю супругу. Да.
— Но это несправедливо, — вскрикнула Светлана, и голос ее задрожал. — Я эту квартиру от прабабушки получила. Я семь лет за Жоржем ухаживала! А эти... эти девицы даже на похороны не пришли!
Нотариус развела руками.
— Закон есть закон, Светлана Егоровна. Если хотите оспаривать, идите в суд.
Светлана пошла.
Она нашла юриста, Иванова, молодого человека с острым подбородком и еще более острыми глазами. Он выслушал ее историю, покачал головой, поцокал языком и сказал:
— Есть вариант, надо пробовать расторгнуть договор дарения и вернуть себе половину.
— Как? — спросила Светлана. — Жорж умер.
— А вы при жизни не отменили, — подхватил юрист. — Но можно попробовать через суд, по статье 450 Гражданского кодекса. Существенное нарушение договора. Понимаете, для вас личность одаряемого имела существенное значение. Вы не предполагали, что собственниками станут посторонние люди, те, кто не являются членами вашей семьи.
— Не являются! — горячо подтвердила Светлана. — Они мне никто, чужие девицы. Они даже к отцу не приезжали, когда он болел. А я ему компрессы ставила!
Юрист согласно кивал, составлял иск, подбирал цитаты из законов. Иск получился красивый, увесистый, страниц на пять. Там были и статьи о существенном нарушении, и ссылки на справедливость, и душераздирающие подробности о том, как Светлана Егоровна ухаживала за больным мужем, а неблагодарные дочери даже не звонили.
Она подала в суд.
И вот тут началось то, что в народе называется «юридический детектив»
Ответчицами выступили Сашенька и Лизонька, которые уже давно не Сашенька и Лизонька, а Александра Георгиевна и Елизавета Георгиевна, взрослые женщины, с мужьями, ипотеками и своими собственными проблемами.
Они нашли своего юриста, Фифочкину, даму в строгом костюме и с выражением лица, которое говорило: «Я видела такие дела, что вам и не снилось».
В суде встретились две стороны.
С одной стороны — Светлана Егоровна, в траурном платье, с кружевным платочком, который она теребила нервными пальцами. С ней представитель Иванов, который сыпал юридическими терминами, как семечками.
С другой Александра Георгиевна, точная копия своего отца, но с более жестким взглядом. Елизавета Георгиевна не явилась, прислала заявление, что доверяет сестре. С ней Фифиочкина, дама в строгом костюме, которая говорила тихо, внятно и так, что у Светланы Егоровны начинали потеть ладони.
Судья открыл заседание.
— Слушается дело по иску Коробковой Светланы Егоровны к Коробковой Александре Георгиевне и Коробковой Елизавете Георгиевне о расторжении договора дарения...
Светлана Егоровна встала и начала рассказывать. Рассказывала про любовь, про то, как Жорж был для нее всем, про то, что она дарила половину квартиры, доверяя только ему. И что никогда в жизни не согласилась бы, если бы знала, что эти квартирные метры достанутся каким-то чужим женщинам.
— Личность одаряемого имела для меня существенное значение! — выкрикнула она, блестя глазами. — Я дарила мужу, а не его наследникам!
— Уважаемей суд, — поднялась Фифочкина, — позвольте заметить: договор дарения был заключен 20 сентября 2011 года. Он был исполнен. Право собственности перешло к Георгию. Нарушений договора со стороны одаряемого не было. Он не отбирал квартиру, не угрожал, не обманывал. Истец добровольно подписала договор.
— Но я не знала, что он умрет, — возразила Светлана.
— Все мы смертны, не знаем только сроки, — мягко сказала Фифочкина. — Но закон не предусматривает расторжение договора дарения по причине смерти одаряемого. Если бы вы хотели иметь право отменить дарение в случае, если переживете мужа, вы должны были включить это условие в договор. Вы его не включили.
Иванов вскочил:
— Это существенное изменение обстоятельств. Истец лишилась того, на что была вправе рассчитывать. Она рассчитывала, что квартира останется в семье!
— Квартира и осталась в семье, — парировала Фифочкина. — В семье покойного Георгия. Его наследники - его дети. Они такие же члены его семьи, как и супруга. Кстати, обращает на себя внимание тот факт, что сама истица, Светлана Егоровна, после смерти мужа приняла наследство. Она получила свидетельство о праве на наследство и зарегистрировала право на долю в квартире. То есть она добровольно согласилась с тем, что подаренная мужу доля входит в наследственную массу, а теперь пытается это оспорить.
Судья посмотрел на Светлану. Светлана покраснела.
— Это я по незнанию, — пролепетала она.
— Законы должны быть известны каждому, — отрезала Фифочкина. — Незнание не освобождает от последствий.
Дальше началась юридическая каша, в которой перемешались статьи 450, 578, 10 Гражданского кодекса. Судья слушал, кивал, иногда задавал вопросы. Светлане казалось, что все идет хорошо, что ее жалеют, что судья на ее стороне.
Она ошибалась.
Суд решил
«В удовлетворении иска … о расторжении договора дарения, прекращении права собственности, взыскании судебных расходов отказать в полном объеме».
Дальше шли объяснения. Про то, что договор был исполнен. Про то, что право на отмену дарения не предусмотрено. Про то, что сама истица приняла наследство и тем самым согласилась. И в самом конце — самое страшное:
«...намерение истца путем обращения с настоящим иском о расторжении договора дарения с целью перераспределения доли в спорном имуществе в свою пользу, суд расценивает как злоупотребление правом, нарушающее законно возникшие права ответчиков...»
Злоупотребление правом.
Она, Светлана Егоровна Коробкова, подарившая любимому мужу половину своей квартиры, ходившая за ним семь лет, варившая супы, гладившая брюки, терпевшая его капризы и храп, она теперь злоупотребила правом.
А дочери, которые не пришли на похороны, которые даже не позвонили, они законные собственницы одной шестой доли каждая.
Светлана отложила решение, подошла к окну, выглянула на балкон. Балкон выходил на восток. Солнце уже садилось, и длинные тени ложились на проспект Мира.
Она вспомнила тот день, семь лет назад, когда подписывала договор дарения. Как Жорж обнимал ее и говорил:
- Света, мы будем равными партнерами, ты и я, на всю жизнь.
Партнерами, значит.
Она повернулась и посмотрела на глобус, который так и стоял в углу гостиной.
Интересно, как они поделят глобус? Отпилят по дольке?
Светлана Егоровна села на диван, взяла холодную кружку и заплакала в голос, так, чтобы слышали соседи, чтобы слышала вся улица Строителей.
Но улица Строителей молчала.
Вездесущая кошка Маня, единственная, кто остался ей верен, спрыгнула с подоконника, подошла к хозяйке и громко, требовательно мяукнула. Миска была пуста.
— Сейчас, Маня, — всхлипнула Светлана, вытирая слезы. — Сейчас налью.
Она встала, прошла на кухню, открыла холодильник. На полке стояла кастрюля с супом: наваристым, с мясом, таким, какой когда-то нравился Георгию Ивановичу, но не нравился ей, Светочке.
Светлана налила молоко в кошачью миску, погладила Маню по спине и подумала:
- А ведь я могла бы просто не дарить долю. Сказала бы ему: «Жора, иди ты со своим условием». И жила бы сейчас одна, в своей квартире, без этих чужих девиц, без судов, без злоупотреблений, с Маней. И никто бы у меня ничего не отнял. А теперь доли, скорее всего, выкупать придется.
Вот такая история.
И мораль у нее простая: если дарите, то предусматривайте возможность возврата дара в связи со смертью одаряемого.
*Имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Решение от 4 марта 2019 г. по делу № 2-570/2019, Усть-Илимский городской суд