Глава 13
Глеб стоял напротив Алисы и впервые за очень долгое время не знал, как начать.
Для человека, который привык говорить коротко, прямолинейно и только тогда, когда уже всё решил, это состояние было почти унизительным. Но сейчас дело было не в решительности. Решение он принял ещё днём, в тот самый момент, когда поймал себя на мысли, что дальше продолжать молчать - значит окончательно превратить всё между ними в ложь.
А этого он больше не мог.
Слишком далеко всё зашло.
Слишком близко она уже была.
И слишком сильно он начал любить её, чтобы продолжать строить отношения на выверенной недосказанности.
Алиса стояла перед ним в его гостиной, в мягком свете ламп, с чуть настороженным лицом и тенью недавней улыбки на губах. За окнами тянулся чёрный московский вечер. На столе остывал чай. В комнате было тихо, и эта тишина только усиливала вес момента.
– Глеб, - сказала она уже серьёзнее. - Что случилось?
Он провёл рукой по лицу, будто стирал остатки внутренней защиты.
– Я должен был сказать раньше.
Эта фраза не понравилась ей сразу.
Слишком часто именно с неё начинаются вещи, после которых прежняя реальность уже не возвращается.
Алиса медленно выпрямилась.
– Что именно?
Глеб смотрел ей в глаза и чувствовал, как тяжелеет воздух.
– Моя жизнь… не такая чистая, как выглядит со стороны.
Она почти усмехнулась - нервно, коротко.
– Ты думаешь, это сейчас звучит как новость?
– Нет. Но речь не об общих вещах.
– Тогда о каких?
Он подошёл к окну, постоял секунду спиной к ней, потом снова повернулся.
В этот момент в нём особенно ясно чувствовалось то, что она пока не умела назвать: не просто сила, а человек, привыкший держать под контролем собственную тьму. И вот сейчас эта тьма явно поднималась ближе к поверхности.
– Я не всегда был тем, кем ты меня видишь сейчас, - сказал он. - И не всё в моём прошлом можно объяснить работой, жёстким бизнесом или плохими компаниями.
Алиса смотрела на него не мигая.
Сердце уже билось быстрее, но она пока ещё не понимала, почему именно.
– Ты был связан с криминалом? - спросила она прямо.
Глеб не отвёл взгляда.
– Да.
Тишина.
Очень короткая.
Но такая, после которой всё внутри перестраивается.
Алиса медленно опустила руки вдоль тела.
– Насколько?
Он горько усмехнулся.
– Настолько, чтобы сейчас у тебя появилось полное право встать и уйти.
– Не уходи от ответа.
– Я не ухожу.
Он подошёл ближе, но не слишком.
– В юности и потом ещё несколько лет я работал с людьми, рядом с которыми закон всегда был условностью. Силовые истории, давление, выбивание, охрана, вопросы, которые решались не в судах.
Она молчала.
Лицо стало очень спокойным.
Слишком спокойным.
Это всегда было плохим знаком.
– Почему "был"? - спросила она.
– Потому что я от этого ушёл.
– Когда?
– Не сразу. И не быстро.
Он видел, как она пытается собрать в голове всё сразу: его жёсткость, странную закрытость, почти физическое ощущение опасности рядом с ним, слишком грамотно выстроенный бизнес, его нежелание говорить о начале пути. Всё начинало складываться.
И всё же главного он ещё не сказал.
А без главного всё это было только половиной правды.
Алиса сделала шаг назад.
Неосознанный.
Очень маленький.
Но он заметил.
И принял.
– Это всё? - спросила она.
Нет.
Конечно, нет.
Самое страшное только подходило.
Глеб закрыл глаза на секунду.
Потом открыл и произнёс:
– Нет.
Она стояла очень прямо. Подбородок чуть поднят. Взгляд жёстче, чем раньше.
– Тогда говори до конца.
Он понял: сейчас, в эту секунду, у него есть последний выбор.
Снова смягчить.
Отложить.
Сказать часть.
Проверить, сколько она выдержит.
Но он уже не хотел играть с правдой.
– Когда-то, давно, в самом начале… я участвовал в истории, которая ударила по твоему отцу.
Слова прозвучали тихо.
Но в комнате будто что-то раскололось.
Алиса не поняла сразу.
Вернее, поняла, но мозг отказался принять смысл с первого слова.
– Что значит "участвовал"?
Глеб ответил сразу.
– Я был среди тех, кто давил на его первый бизнес.
Вот теперь она побледнела.
Не театрально.
Просто кровь ушла из лица.
– Что?..
– Я был очень молод. Но был.
– Нет.
Она качнула головой, будто физически отталкивая услышанное.
– Нет, подожди. Ты сейчас о чём вообще? О том складе? О той истории, после которой у нас всё рухнуло?
Глеб молчал секунду.
Потом сказал:
– Да.
Алиса смотрела на него так, будто перед ней вдруг оказался совершенно другой человек.
И в каком-то смысле так и было.
– Ты… - Она даже не сразу нашла голос. - Ты был там?
– Да.
– Ты видел моего отца?
– Да.
– Ты участвовал в разгроме?
Он не ответил мгновенно, и это было уже ответом.
Алиса отшатнулась ещё на шаг.
– Господи…
Он двинулся было к ней, но остановился, когда увидел выражение её лица.
Там уже не было растерянности.
Там был шок.
И поднимающийся ужас.
– Алиса…
– Не подходи.
Эти два слова прозвучали негромко, но так резко, что он замер.
Она прижала ладонь ко рту на секунду, потом опустила.
Глаза у неё стали огромными, холодными, почти стеклянными.
– Это какая-то чудовищная шутка? Это ты так решил проверять меня? Или что?
– Нет.
– Тогда объясни мне… - Голос сорвался, она резко взяла себя в руки. - Объясни мне, как вообще это возможно? Ты знал, кто я?
– Не сразу.
– Когда узнал?
– После первой встречи.
– И всё равно пошёл дальше?
Теперь в её голосе было уже не потрясение.
Ярость.
Именно её Глеб и ждал.
Заслуженно.
– Да, - ответил он.
Алиса коротко, неверяще рассмеялась.
Только смех на этот раз был нервный.
– Невероятно. Просто невероятно.
Она отвернулась, прошла несколько шагов по комнате, потом резко обернулась.
– Ты что, больной? Ты вообще понимаешь, что сделал?
– Понимаю.
– Нет, не понимаешь! Если бы понимал, ты бы не полез ко мне даже на километр!
Он выдержал её взгляд.
– Я пытался.
– Что пытался?
– Держаться подальше.
– Плохо пытался.
Да.
Плохо.
Ужасающе плохо.
Потому что оказался слабее этого чувства.
Потому что впервые в жизни захотел не взять, а быть рядом.
Потому что рядом с ней всё, чем он был раньше, стало невыносимо.
Но сказать это сейчас значило бы только добавить ещё одну тяжесть к той, что уже лежала между ними.
Алиса смотрела на него так, будто ей не хватало воздуха.
– Мой отец… - сказала она почти шёпотом. - Мой отец потом годами всё поднимал. Моя мать продавала вещи. Мы… Господи… Ты понимаешь, что это не просто "удар по бизнесу"? Это была наша жизнь.
– Понимаю.
– Нет! Не смей мне говорить "понимаю"!
Она сорвалась впервые.
Настояще.
Голос дрогнул, глаза блеснули не от слабости, а от злости и боли.
– Ты не имеешь права это понимать! Ты был по другую сторону!
Каждое слово попадало ему в сердце.
И Глеб не защищался.
Не потому, что не умел.
А потому, что нечем.
– Да, - сказал он. - Был.
– И что? Теперь ты пришёл что? Искупить? Посмотреть, каково это - спать с дочерью человека, которого когда-то ломал?
От этих слов он вздрогнул сильнее, чем от всего предыдущего.
– Никогда так не говори.
– Почему? Неприятно?
– Потому что это грязно. А между мной и тобой грязного не было.
– Не было? - Она смотрела на него с почти болезненным недоверием. - Глеб, всё это изначально было грязным! С той самой секунды, когда ты узнал, кто я, и всё равно решил остаться рядом!
Он шагнул ближе.
На этот раз она не отступила. Слишком зла была для страха.
– Я остался не потому, что ты чья-то дочь, - сказал он тихо, сдержанно, но очень жёстко. - Я остался потому, что ты это ты.
– Не смей.
– Это правда.
– Мне не нужна твоя правда!
И вот тогда в ней наконец прорвалось всё.
Не только злость.
Ещё и боль.
Предательство.
Унижение от того, что её самое живое чувство последних недель вдруг оказалось связано с самым страшным прошлым её семьи.
Она отвернулась, сжала ладони, потом почти шёпотом сказала:
– Боже… папа тебя убьёт.
Глеб ответил сразу:
– И будет иметь на это право.
Она медленно повернулась к нему.
– Он уже знает?
– Не от меня.
– Значит, узнает.
– Да.
И впервые в его голосе она услышала не просто тяжесть.
Готовность.
Он действительно был готов к тому, что Сергей его уничтожит, если правда откроется полностью.
И от этого становилось только хуже.
Потому что в этой готовности не было игры.
———
Алиса ушла через десять минут.
Их последний разговор в тот вечер уже не был разговором.
Скорее обломками.
Она задавала вопросы - короткие, резкие, будто проверяла, не ослышалась ли.
Он отвечал.
Без оправданий.
Без попытки свалить вину на возраст, его окружение тех лет, чужие приказы.
Да, был.
Да, участвовал.
Да, знал, что делает не доброе.
Нет, тогда не думал о последствиях так, как думает сейчас.
Да, потом ушёл из того мира.
Да, встретив её, должен был отступить.
Нет, не смог.
Это было самое страшное признание.
Не прошлое даже.
А то, что, зная всё, он всё равно пошёл к ней.
У двери она остановилась.
Руки дрожали, хотя она делала всё, чтобы этого не показать.
– Не ищи меня, - сказала она, не глядя на него.
– Алиса…
– Не надо.
Он замолчал.
Она взялась за ручку двери, потом всё же обернулась.
В глазах стояли слёзы - не слабые, не мягкие, а злые, почти обжигающие.
– Я не знаю, кто ты для меня теперь, - произнесла она. - Но точно не тот человек, которому я верила неделю назад.
Дверь закрылась.
Он остался один.
———
Той же ночью Сергей Орлов окончательно узнал Глеба.
Это случилось не из-за большого озарения и не из-за красивой сцены памяти.
Просто Олег Ставрин привёз старую фотографию - мутную, зернистую, распечатанную из архивных материалов по одному из старых дел, которые когда-то не дошли до результата.
На снимке стояли несколько человек у машины возле какой-то базы.
Молодые.
Жёсткие.
Полуразмытые.
И среди них был худой коротко стриженный парень с тяжёлым взглядом.
Слишком молодой.
Слишком спокойный.
Сергей взял фотографию в руки и сразу вспомнил.
Не имя.
Не фамилию.
Взгляд.
Тот самый взгляд у двери кабинета.
Тот же - на разгромленном складе.
Тот же - теперь, во взрослом лице Воронцова.
Мир внутри стал предельно простым.
Ледяным.
– Это он, - сказал Сергей.
Олег молча кивнул.
Сергей положил фотографию на стол.
Очень аккуратно.
Слишком аккуратно для человека, в котором уже начала подниматься ярость.
– Алиса с ним связана? - спросил он.
– Да.
Пауза.
– Насколько?
– По-настоящему.
Сергей закрыл глаза на секунду.
В памяти вспыхнуло всё сразу.
Разгромленный склад.
Марина с коробочкой украшений.
Алиса в детстве с рисунком дома и красным забором.
И тот же человек, который теперь подходит к его дочери.
Это было уже не просто совпадение.
Не просто старая вина.
Это было невыносимое, почти личное осквернение самой уязвимой части его жизни.
Когда он открыл глаза, Олег увидел в них то, что видел редко.
Не просто гнев.
Решение.
– Найди его, - сказал Сергей.
Олег не двинулся.
– Для разговора? - спросил он очень спокойно.
Сергей посмотрел на него.
– Пока для разговора.
Они оба понимали цену слова "пока".
———
Алиса домой в ту ночь не поехала.
Сначала просто сидела в машине, не понимая, куда вообще смотреть и как дышать.
Водитель несколько раз осторожно спрашивал:
– Домой?
Она не отвечала.
Потом сказала:
– К Лике.
У Лики она появилась после полуночи - бледная, с сухими глазами и тем лицом, по которому сразу ясно: случилось что-то не то чтобы плохое. Что-то разрушительное.
Лика открыла дверь в футболке и спортивных штанах, увидела подругу - и всё сразу поняла по-своему.
– Что произошло?
Алиса вошла молча.
Сняла пальто.
Села на край дивана.
И только тогда сказала:
– Он был там.
– Где?
– Тогда. С папой. На складе. В той истории.
Лика замерла.
– Кто? Воронцов?
Алиса кивнула.
Несколько секунд было так тихо, что стало слышно, как в соседней комнате гудит холодильник.
– Боже, - выдохнула Лика.
И это было единственное слово за всю ту ночь.
Потому что дальше уже не было простых объяснений.
Только боль, любовь, прошлое, предательство и ужас от того, что всё это оказалось сплетено в одного человека.