Глава 14
Сергей Орлов не любил поспешных решений.
Особенно тех, которые кажутся правильными в первую секунду только потому, что внутри всё заливает яростью.
За годы работы в бизнесе он слишком хорошо запомнил цену таким решениям. Они дают мгновенное облегчение, но почти всегда - усложняют всё остальное. А у него сейчас было слишком многое поставлено на карту, что нельзя было сломать одним необратимым движением: семья, бизнес, имя, дочь, которая и так уже оказалась внутри кошмара, которого не заслуживала.
Поэтому той ночью он не поехал искать Глеба сам.
Не позвонил.
Не поднял людей.
Не устроил показательной казни.
Он сделал то, что делал всегда в минуты, когда хотелось ударить сильнее всего: сел в кабинете, закрыл дверь и начал думать.
Олег Ставрин сидел напротив, не мешая.
На столе лежала старая фотография.
Та самая.
Мутная, но достаточная, чтобы прошлое наконец сошлось с настоящим.
Сергей смотрел на молодое лицо худого парня и видел не фотографию.
Склад.
Разгром.
Кровь на бетоне.
Крик кладовщика.
Марину в ломбарде.
Собственную дочь, которая тогда ещё не понимала, почему мир стал холоднее.
И теперь - ту же дочь рядом с этим человеком.
Ближе, чем кто-либо имел право.
– Когда она узнала? - спросил Сергей, не поднимая глаз.
Олег ответил сразу:
– Сегодня. Скорее всего, от него самого.
Это немного изменило ситуацию.
Совсем немного.
Но изменило.
– Сам сказал?
– Похоже на то.
Сергей откинулся на спинку кресла.
– Значит, совесть проснулась.
– Или понял, что дальше скрывать уже нельзя.
– Это не делает его лучше.
– Не делает.
Тишина снова легла между ними.
Потом Сергей тихо спросил:
– Она где?
– У Лики Демидовой.
– С матерью говорили?
– Пока нет.
Сергей покачал головой.
– Марину сейчас не втягивать, пока я сам с ним не поговорю.
Олег смотрел на него внимательно.
– Ты уверен, что хочешь именно поговорить?
Вот здесь Сергей впервые поднял взгляд.
– Я хочу увидеть, как он будет смотреть мне в глаза, когда скажет это вслух.
– А потом?
– Потом решу.
Олег ничего не ответил.
Они оба понимали, что это и есть максимум возможной честности в такой ситуации.
———
Глеб ждал.
Не звонка.
Не прощения.
Не даже обязательного удара.
Он ждал момента, когда прошлое встанет перед ним уже не в виде внутреннего чувства вины, а в виде Сергея Орлова, который знает всё.
Он почти не спал.
После ухода Алисы долго сидел в темноте гостиной, не включая свет. Потом встал, подошёл к окну, вернулся, налил воды, сделал глоток и оставил стакан нетронутым на столе. Телефон лежал рядом. Он несколько раз брал его в руки и клал обратно.
Писать Алисе было нельзя.
Ехать к ней - немыслимо.
Оставалось только ждать.
Под утро он позвонил Артёму.
Тот приехал через сорок минут, молча вошёл, посмотрел на лицо Глеба и сразу понял: момент наступил.
– Сказал? - спросил он.
– Да.
– Всё?
– Всё.
Артём выругался тихо, зло, почти беззвучно.
– И?
Глеб сел на край дивана.
– Она ушла.
– Конечно, ушла.
Артём ходил по комнате короткими шагами, как ходят люди, когда злость некуда деть.
– Дальше что? Орлов уже знает?
– Если ещё не знал, узнает сегодня.
Артём остановился.
– Тогда слушай внимательно. Сейчас будет очень сложный момент. Если ты дёрнешься первым - это будет выглядеть как слабость или попытка контроля. Если не дёрнешься вообще - отдашь инициативу полностью им. В твоём случае лучше второе.
Глеб поднял на него глаза.
– Я не собираюсь прятаться.
– Это хорошо. Но и геройствовать не надо.
– Я не геройствую.
Артём усмехнулся криво.
– Нет, ты просто влюбился в дочь человека, чей бизнес когда-то сломал. Это, конечно, гораздо разумнее.
Глеб ничего не ответил.
Артём посмотрел на него дольше обычного, потом спросил уже тише:
– Ты правда её любишь?
Ответ был мгновенным.
– Да.
Никакой драмы.
Никакой красивой паузы.
Просто "да".
Артём выдохнул сквозь зубы.
– Ну тогда всё совсем плохо.
———
Звонок от Сергея пришёл в десять сорок утра.
Не через Олега.
Не через помощников.
Сам.
Глеб посмотрел на экран, где горело: Сергей Орлов.
Несколько секунд просто держал телефон в руке.
Потом ответил:
– Да.
Голос Орлова был абсолютно ровным.
И от этого страшнее вдвойне.
– Воронцов.
– Сергей Викторович.
– Сегодня. В час. У меня.
Не вопрос.
Не предложение.
Глеб коротко ответил:
– Буду.
Связь оборвалась.
Артём, сидевший напротив с чашкой чёрного кофе, всё понял по лицу.
– Когда?
– В час.
– Один пойдёшь?
– Да.
– Охрана?
– Нет.
Артём медленно поставил чашку.
– Молот, я серьёзно. Даже если это "разговор", это Орлов. Мужик не истеричный, но очень тяжёлый. И старые раны у таких людей не затягиваются годами.
– Я знаю.
– Нет, ты не знаешь, в каком он сейчас состоянии, если дело касается дочери.
Глеб встал.
– Я всё равно пойду один.
– Почему?
Он посмотрел на Артёма очень спокойно.
– Потому что это между мной и Орловым. И потому что у него есть право видеть, что я пришёл один.
Артём открыл рот, чтобы снова спорить, потом закрыл.
Иногда спорить с человеком бессмысленно не потому, что он прав, а потому, что уже дошёл до точки, где решения принимаются не умом.
———
Сергей ждал его не в главном офисе компании, а в одном из старых административных зданий за городом - там, где проходили редкие личные встречи, которые не должны были иметь лишних свидетелей.
Ничего криминального в этом месте не было.
Просто тишина.
Охрана по периметру.
Сдержанный интерьер.
Кабинеты без лишней роскоши.
Запах дерева, кофе и холодного воздуха, который заходит, когда открывается входная дверь.
Глеб приехал за десять минут до назначенного времени.
Его встретил Олег Ставрин.
Никаких рукопожатий.
Никаких приветствий сверх необходимого.
Только короткий взгляд и спокойное:
– За мной.
Они шли по коридору молча.
Глеб видел боковым зрением людей охраны, чувствовал выстроенную систему, слышал звук собственных шагов и очень ясно понимал: если бы Сергей захотел, он мог бы сделать эту встречу куда более жёсткой. Уже одно то, что Глеб идёт в кабинет своими ногами, означало, что Орлов всё ещё держит себя в руках.
Вопрос был только в том, насколько долго.
Олег остановился у двери.
– Один, - сказал он.
– Понял.
Дверь открылась.
Сергей стоял у окна.
Когда Глеб вошёл, он не повернулся сразу.
Несколько секунд смотрел на серый зимний день за стеклом.
Потом медленно обернулся.
И вот тогда всё прошлое стало настоящим.
Они смотрели друг на друга без слов.
Сергей - высокий, тяжёлый, поседевший, с лицом человека, который уже много чего пережил и больше никому ничего не должен.
Глеб - собранный, тёмноволосый, напряжённый до предела, но внешне спокойный.
Разница в возрасте, биографиях, ролях, силе прошлой обиды - всё это стояло в комнате так же явно, как в тот роковой день.
Первым заговорил Сергей.
– Значит, это ты.
Не вопрос.
Приговор.
Глеб кивнул.
– Да.
Сергей сделал несколько шагов к столу.
– И давно ты решил подойти к моей дочери?
– После того, как встретил её.
– Не ври мне с порога.
– Я не вру.
– Ты знал, кто она?
– Не сразу.
– Когда узнал?
– После первой встречи.
Сергей усмехнулся.
Но в этом звуке не было ни капли юмора.
– И всё равно полез дальше.
– Да.
– Почему?
Вот тут вопрос повис в воздухе.
Не потому, что Глеб не знал ответа.
Потому что любой ответ звучал бы чудовищно рядом с тем, что уже произошло.
И всё же он сказал правду:
– Потому что не смог остановиться.
Сергей смотрел на него долго.
Очень долго.
Потом медленно кивнул.
– Знаешь, что самое отвратительное?
Глеб молчал.
– Не то, что ты был в той стае. Не то, что ты тогда крушил чужую жизнь. И даже не то, что ты теперь возник рядом со мной в новом костюме и с чистой вывеской.
Он сделал ещё шаг ближе.
– А то, что ты подошёл к моей дочери, уже зная, кто она.
Каждое слово было произнесено тихо.
Без крика.
И от этого било сильнее.
Глеб опустил взгляд на долю секунды.
– Да.
Сергей резко ударил его.
Не размашисто.
Коротко.
Жёстко.
Прямо в лицо.
Глеб качнулся назад, но устоял.
На губе сразу выступила кровь.
Он не поднял руку.
Не сделал ни шага в ответ.
Сергей тяжело дышал, но голос остался ровным:
– Это за склад.
Глеб вытер кровь костяшкой пальца.
– Понимаю.
– Не понимаешь.
Сергей подошёл почти вплотную.
– Ты тогда разрушил не бизнес. Ты залез ко мне в дом. В жизнь. В ребёнка. В жену. В годы. Понимаешь теперь, когда снова залез туда же?
Вот теперь Глеб поднял на него взгляд.
– Да.
– Нет. Если бы понимал, тебя бы рядом с ней не было.
– Если бы я мог выбрать не встретить её, я бы выбрал.
Сергей замер.
На секунду.
Ровно на ту долю времени, которая нужна, чтобы ярость стала ещё холоднее.
– Поздно выбирать, - сказал он.
– Знаю.
– Любишь её?
Вопрос прозвучал неожиданно.
Резко.
Как выстрел.
Глеб ответил без паузы:
– Да.
Сергей смотрел ему в лицо и, кажется, именно в этот момент понял самое неприятное.
Что перед ним не расчётливый мститель.
Не извращенец, который решил красиво унизить отца через дочь.
Не охотник за статусом.
А человек, который действительно влез в это сердцем.
И именно это делало всё только хуже.
Потому что такую историю уже не отрежешь одним приказом без крови внутри.
Сергей отвернулся.
Прошёл к столу.
Опёрся ладонями о край.
Несколько секунд молчал.
Потом сказал:
– Слушай сюда внимательно. Если ты ещё раз приблизишься к Алисе, я уничтожу тебя. Не фигурально. По-настоящему. Всё, что ты построил, все твои новые фасады, все люди вокруг тебя - всё разберу по винтам. А если понадобится, не только бизнесом ограничусь. Ты меня понял?
– Да.
– И не потому, что я ревнивый отец. А потому, что ты не имеешь права быть рядом с ней после того, что сделал с нашей семьёй.
Глеб смотрел прямо.
– Да.
– Тогда исчезни.
Это слово прозвучало как приговор.
Как приказ.
Как единственно возможный моральный вывод из всей этой истории.
Глеб молчал несколько секунд.
Потом тихо сказал:
– Если она сама захочет меня видеть?
Сергей повернулся так резко, что в воздухе будто свистнуло.
– Ты совсем идиот?
– Нет.
– Тогда даже не смей это произносить.
– Я не буду за неё решать.
Сергей подошёл к нему вплотную.
– А я буду. Если понадобится.
– Она не ребёнок.
– Она моя дочь.
– И не собственность.
Это была ошибка.
Сергей ударил его второй раз.
Сильнее.
Глеб врезался плечом в край стола, коротко выдохнул, но снова не ответил.
Они стояли друг напротив друга, и Олег по ту сторону двери, вероятно, уже понимал по тишине, что внутри все крайне на пределе.
Сергей смотрел на него так, будто ещё одна фраза - и разговор закончится совсем иначе.
Но Глеб больше ничего не сказал.
Потому что всё уже было сказано.
———
Алиса узнала о встрече не сразу.
Утро после ночи у Лики прошло как в тумане.
Она почти не спала, выпила слишком много кофе, потом сидела у окна, обхватив чашку ладонями, и смотрела в серое небо над двором. Лика ходила по квартире тише обычного, не лезла с советами и только один раз спросила:
– Ты скажешь отцу?
Алиса ответила:
– Он и так, наверное, уже знает.
Это оказалось правдой.
Ближе к полудню ей позвонила Марина.
Голос у матери был спокойный, но тот самый материнский слух, который Алиса знала с детства, сразу уловил напряжение в словах.
– Ты где?
– У Лики.
– Приезжай домой.
– Мам…
– Просто приезжай.
Алиса поняла: дома уже всё знают.
И дело не только в её ночном исчезновении.
Когда она приехала, Марина встретила её в холле и крепко обняла - слишком крепко для обычного дня.
– Папа где? - спросила Алиса.
Марина отвела взгляд.
– На встрече.
– С ним?
Марина подняла глаза.
И в этом взгляде было достаточно ответа.
У Алисы всё внутри резко сжалось.
– Господи…
Она развернулась было к двери.
– Куда? - резко спросила Марина.
– Туда.
– Нет.
– Мам, он его убьёт.
– Не убьёт.
– Откуда ты знаешь?
Марина взяла её за плечи.
– Потому что твой отец не сумасшедший. И потому что сейчас ты не поедешь вмешиваться в то, что между ними должно быть сказано без тебя.
Алиса дёрнулась.
– Это всё из-за меня.
– Нет. Это всё из-за них.
Но Алиса уже не могла стоять спокойно.
Её трясло не только от боли и шока.
Ещё и от ужаса, что два самых дорогих мужчины в её жизни сейчас сошлись лицом к лицу - каждый со своей правдой, своей яростью и своей готовностью идти до конца.
И она действительно была между ними.
Буквально.
———
Глеб вышел из здания через сорок минут.
Олег проводил его до двери молча.
У крыльца стоял Артём, которого всё-таки не пустили внутрь, но который приехал и ждал в машине на случай любого исхода.
Когда он увидел лицо Глеба - разбитую губу, темнеющую скулу, тяжёлый взгляд - сразу всё понял.
Вышел навстречу.
– Живой?
– Пока да.
– Что сказал?
Глеб открыл дверь машины, но не сел сразу.
Смотрел куда-то вперёд, мимо заснеженной парковки, мимо охраны, мимо всего.
– Чтобы я исчез.
Артём сжал челюсть.
– И?
Глеб наконец сел в машину.
Только тогда ответил:
– И он прав.
Эта фраза прозвучала так, что Артём впервые за всё время не нашёл, что сказать.
Потому что услышал главное: Глеб действительно понимает масштаб вины.
Но, к сожалению, понимание не убивает любовь.
Следующая глава: