"Счёт без покрытия". Повесть. Автор Дарья Десса
Глава 17
Позвали из сада девушек, и Горелов рассказал всем о предстоящем эксперименте. Он стоял в центре гостиной, держа в руке папку.
– Итак, от вас требуется только одно – повторить те действия, которые вы совершали тогда, до шага, до секунды. – Он обвёл взглядом присутствующих. – И должен вас серьёзно предупредить: любая попытка отойти от этой задачи будет расценена как желание ввести в заблуждение следствие, дать ложные показания. Поняли?
Никто не ответил. Только Лена кивнула, а Мими пожала плечами.
– Протокол и секундомер пусть никого не смущают, – продолжал Горелов. – Старайтесь держаться так, будто нас здесь вообще нет. – Он повернулся к Смирнову. – Товарищ капитан, прошу…
Смирнов обвёл всю компанию долгим, изучающим взглядом – от Никонова до Сысоева, от Сысоева до Шварца, от Шварца до Беллы. Потом сказал:
– Восстанавливать все события того вечера нет необходимости. Нас интересуют всего лишь несколько минут до смерти Дарьянова. Действовать будете так: все по очереди заходят в гостиную и как бы насыпают в чашу Дарьянова яд. – Он поднял палец. – За исключением Токаревой и Данчевой.
– А разве я не исключение? – сказал Константин Никонов, выпятив грудь. – Все знают, что в ту пятницу…
– Вас, Никонов, просим сыграть роль Дарьянова, – перебил Смирнов. – Говорят, вы доподлинно знали все его привычки, манеры, пристрастия. Думаю, что вполне подходите для этой роли. – Он выдержал паузу. – Или возражаете?
– А почему? – Никонов усмехнулся, но усмешка вышла натянутой. – Принимаю с удовольствием. Роль вполне подходящая…
– А зачем здесь я? – спросила Дарьянова, сидевшая в кресле с непроницаемым лицом.
– Увы, неприятная обязанность, – ответил Родион Аркадьевич, и в голосе его прозвучало искреннее сожаление. – Во-первых, вы хозяйка дачи. Во-вторых, знали покойного лучше других и будете полезны для ответа на некоторые вопросы, которые неминуемо возникнут…
Дарьянова поджала губы, но промолчала.
– Полагаю, теперь всем всё ясно? – Александр Ильич посмотрел на часы. – Тогда начнём.
Он кивнул хронометристу – стоявшему в углу молодому человеку со смартфоном. Смирнов обратился к Никонову:
– Поскольку вы играете роль хозяина, позаботьтесь о рюмках.
Константин осмотрелся, сосчитал присутствующих, неторопливо подошёл к буфету, открыл дверцу, вытащил и поставил на стол семь рюмок.
– Пожалуйста, налейте в рюмки воду, – сказал Смирнов.
– Если уж собираетесь восстанавливать всё, возьмите коньяк, – неожиданно сказала вдова. – Вода – это не то. Нет ни запаха, ни цвета. Вы ничего не увидите.
Горелов и Смирнов переглянулись.
– Хорошо, пусть будет коньяк, – кивнул подполковник.
– А одна рюмка отличалась от других, – вставила Мими, которая до этого стояла молча у двери.
– Совершенно верно, – подтвердил Родион Аркадьевич. Он убрал одну рюмку со стола, поставил в буфет. Потом повернулся к Дарьяновой. – Что можно взять взамен?
– В буфете, на средней полке, вишнёвый сервиз, – ответила Зинаида, не поднимаясь с места. – Никонов знает. Пусть возьмёт любой фужер.
Константин поднялся на цыпочки, достал с верхней полки хрустальный фужер – массивный, с тяжёлым дном, непохожий на остальные, – поставил рядом с рюмками. Разлил коньяк: в рюмки – понемногу, в фужер – почти до краёв.
– Займём свои места, – сказал Смирнов, сверяясь со схемой, которую набросал в блокноте. – Токарева, Данчева и Шварц идут в беседку. – Он показал рукой на дверь. – Никонова поднимается наверх, в спальню. Логинов направляется к воротам. А вы, Сысоев, пройдите в кабинет.
Все задвигались, зашелестели одеждой. Лена и Мими вышли первыми, за ними, не спеша, Шварц – лицо его было мрачным. Белла поднялась по лестнице, не оглядываясь. Логинов направился к входной двери. Сысоев, сгорбившись, пошёл в кабинет, прижимая к груди портфель, которого он не выпускал из рук.
– В гостиной остаётся только Никонов, – констатировал капитан.
Когда все разошлись, хозяйка дачи поднялась с кресла и обратилась к Горелову:
– И всё-таки прошу вас, товарищ подполковник, сделайте исключение. Увольте меня от этого испытания. – В её голосе впервые прозвучало что-то живое – не та ледяная вежливость, к которой привыкли все. – Георгий был моим мужем. И отцом моего сына.
– Зина права, – сказал Никонов, прислонившись к камину. – Освободите её, пожалуйста. И без неё обойдёмся.
Горелов помолчал, обдумывая.
– Хорошо, – сказал он. – Можете идти.
Дарьянова сухо кивнула, взяла со стула свою сумку и направилась к выходу. Когда она была уже в дверях, Смирнов окликнул её:
– Будьте добры, уходя, нажмите кнопку звонка у ворот.
Она обернулась, посмотрела на него – холодно, оценивающе, – потом вышла.
Горелов повернулся к Никонову:
– Действуйте не слишком медленно, но и не торопясь. Чувствуйте себя хозяином дачи…
Константин одёрнул пиджак, поправил галстук.
В тишине гостиной задребезжал звонок.
– Вы только что налили коньяк, Никонов, – сказал Смирнов, глядя на секундомер. – Звонок для вас неожиданный. Действуйте! – Он перевёл взгляд на хронометриста. – Засекаем время с момента, когда он покидает гостиную. Нам нужно знать, сколько он здесь отсутствовал.
Хронометрист кивнул, палец его застыл на кнопке. Никонов выдохнул, расправил плечи и быстрым шагом направился к выходу.
– Запись пошла!
***
На встречу с почтальоном, на выяснение отношений со Шварцем и, наконец, на галантный разговор с девушками Никонов потратил четыре минуты сорок две секунды. Смирнов записал время в блокнот, показал Горелову.
– Сейчас поработаем с вами, Шварц, – сказал Родион Аркадьевич, подходя к нему. – Задача такова. От места, где состоялся ваш разговор с Дарьяновым, направляйтесь к даче. Когда войдёте сюда, в гостиную, остановитесь и сосчитайте про себя до десяти. Потом приблизьтесь к столу, подержите руку над фужером и идите в кабинет звать таможенника.
Борис слушал, не поднимая глаз. Пальцы его теребили край пиджака.
– Я не согласен, – сказал он тихо.
– С чем не согласны? – удивился капитан. – Что значит «не согласен»?
– Всё было наоборот, – выпалил Шварц, и голос его сорвался.
– Что значит «наоборот»? – Смирнов нахмурился. – Хотите сказать, что сначала позвали таможенника, а уж потом насыпали…
– Нет! Нет! Не хочу! – замотал головой Шварц, и вдруг его лицо исказилось, он закричал, почти завизжал: – Я не насыпал никакого яда! Не заставляйте меня силой! Я протестую! У меня нервы расшатаны…
В гостиной стало тихо. Логинов уставился в пол, Белла замерла, Никонов криво усмехнулся.
– Товарищ капитан, – спокойно сказал Александр Ильич, не повышая голоса, – насчёт нервов подозреваемый прав – они у него расшатаны. Так и запишем в протоколе. – Он взял ручку, что-то пометил в блокноте. – И добавим, что гражданин Шварц отказался участвовать в следственном эксперименте…
Борис побледнел. Довод подействовал мгновенно: он перестал кричать, вытер пот со лба, посмотрел на офицеров.
– Ладно, – сказал тихо. – Я согласен.
Капитан взял его за локоть и повёл из гостиной. Шварц шёл нехотя, волоча ноги, как приговорённый.
Дожидаясь их возвращения, Горелов искоса поглядывал на сидящего у стола Никонова. Тот беззаботно щурился на низкое солнце, заглядывавшее в окно, и пытался что-то насвистывать – фальшиво, отрывисто, но старательно делая вид, что его нисколько не волнует происходящее.
Прошло полторы минуты. В дверях гостиной появились Шварц, Смирнов и хронометрист.
– Считайте про себя до десяти, – напомнил капитан. – До десяти, но медленно. Очень медленно. Не торопитесь.
Это была идея Горелова. «Если убийца – Шварц, – рассуждал подполковник, ему нужно какое-то время, чтобы окинуть взглядом гостиную, убедиться, что никого нет, принять окончательное решение. И в этом промежутке – полсекунды, секунда – он может выдать себя».
Губы Бориса зашевелились. Несмотря на предупреждение, он сосчитал до десяти всего за четыре секунды – Смирнов переглянулся с хронометристом, тот кивнул. Потом Шварц неверными шагами приблизился к столу и пошевелил пальцами над вишнёвым фужером – роковым двойником седьмой чаши. Пальцы его дрожали.
– Продолжайте, – напомнил ему капитан. – Позовите Сысоева.
Шварц ринулся к кабинету, распахнул дверь с такой силой, что ручка ударилась о стену.
– Давай, все собрались! – крикнул он внутрь и, не дожидаясь ответа, захлопнул дверь с треском, повернулся к подполковнику и выпалил: – Ну, вы довольны?
Из кабинета показался помятый и всклокоченный Сысоев. Он озирался, хлопал глазами, не понимая, что происходит.
– Вы звали меня? – робко спросил он, прижимая к груди портфель. – Сейчас моя очередь?
– Вы ошиблись, – сказал Горелов. – Очередь ваша ещё не настала. Но раз уж вы явились, займёмся вами.
– На вашем месте я не терял бы время на Сысоева, – неожиданно вставил Никонов с ленцой в голосе.
– Почему вы так думаете? – спросил подполковник.
– Тут всё понятно и без хронометра. – Никонов пожал плечами. – Сысоев мог не только насыпать яд, но и выпить кофе, а потом, к примеру, в смартфоне пошариться. Времени у него было – вагон.
Разумеется, Никонов был прав. Три с половиной минуты, которыми располагал Сысоев, – грозный довод против него. Однако не было никаких оснований отказываться от эксперимента.
– Ошибаетесь, – ответил подполковник. – Не каждый, всыпав в бокал яд, способен наслаждаться кофе или листанием ленты. Тут опыт нужен. – Он повернулся к Сысоеву. – Задача вам понятна?
Подозреваемый сглотнул, кивнул, промычал что-то невнятное.
– Мне нужно… выйти из кабинета… подойти к столу… положить яд в чашу… – Он запнулся, не в силах выговорить фамилию. – …вернуться и закрыть дверь.
– Совершенно верно, – кивнул капитан. – Сейчас я тоже зайду в кабинет и дам знак, когда начинать.
– Хорошо, – прошептал Сысоев и поплёлся за полицейским.
Чуть позже дверь кабинета медленно приоткрылась. Сысоев появился на пороге – бледный, с мокрым лбом, с полными ужаса глазами. Он потащился к столу, и казалось, каждый шаг стоил ему мучительных усилий. Гостиная замерла, все следили за ним.
Оказавшись возле стола, Сысоев подержал дрожащую руку над фужером – секунду, другую, третью – и посмотрел на Горелова, как бы ища подтверждения правильности своих действий. Подполковник утвердительно кивнул и показал глазами на дверь кабинета: можно возвращаться. Но вместо того чтобы направиться к кабинету, Сысоев как-то странно крутанулся на каблуках, закачался, бросился к дивану, закрыл лицо руками и зарыдал – громко, навзрыд, как ребёнок. Горелов взглянул на секундомер – стрелка едва успела пробежать тридцать пять делений.
В гостиной воцарилась тягостная тишина, нарушаемая лишь всхлипываниями таможенника. Белла замерла с сигаретой, не донеся её до рта. Никонов перестал насвистывать. Шварц отвернулся к окну. «Что это значит? – спрашивал себя подполковник. – Где источник этих слёз? Что это – выражение внутренней трагедии или хорошо сыгранный спектакль?» Он смотрел на согбенную фигуру Сысоева, на его вздрагивающие плечи – и не мог найти ответа. «Ты признался, что совершил служебное преступление, – думал Горелов. – Ну ладно, признание тебе на пользу – ты говорил о пробуждении совести. Но не слишком ли гибка, эластична твоя совесть? Не слишком ли мастерски приспосабливается она к обстоятельствам? Почему ты явился с повинной уже после смерти Дарьянова? Чтобы одним преступлением покрыть другое, главное? Так хитрый вор, стуча себя в грудь, признаётся, что вытащил вчера вечером из чужого кармана мелочь, чтобы не догадались, что он сегодня утром опустошил целый сейф…»
– Ну ладно, ладно, Сысоев, – неуверенно сказал Горелов, делая шаг к нему. – Не пора ли прийти в себя?
Подозреваемый вытер платком лицо – мокрое, красное, опухшее – и сделал видимое усилие овладеть собой.
– Извините, – сказал он прерывисто, глотая слёзы. – Нервы не выдержали. Простите, что помешал вашей работе. – Поднял на Горелова покрасневшие глаза. – Повторить всё сначала?
Горелов посмотрел на капитана, потом на хронометриста. Секундомер показывал уже минуту.
– Нет, не нужно, – сказал подполковник. – Лучше идите умойтесь.
Сысоев кивнул и, шатаясь, побрёл к двери.
Александр Ильич проводил его взглядом и тихо произнёс, обращаясь к Смирнову:
– Ну что, капитан? Может, всё-таки он?
– Может быть, – ответил подчинённый, не отрывая глаз от секундомера. – А может быть, нет.